<< Главная страница

Иэн Бэнкс. Вспомни о Флебе




Йен М. Бэнкс - один из признанных мастеров "интеллектуальной космической оперы", писатель, создавший свою собственную Вселенную. Вселенную, в которой идет ВОЙНА...
Война двух крупнейших галактических цивилизаций - республиканской Культуры и Идиранской империи.
Война, в которую Культура втянулась, только чтобы спасти свой душевный покой... самое ценное, что имела.
Война, которую идиране начали, потому что понимали: джихад должен расширяться, чтобы не стать бессмысленным.
Война, которая растянулась на сорок восемь лет и один месяц. Общее число павших - 851,4 миллиарда. Потери кораблей - 91 215 660. Количество уничтоженных планет - 53.
Ученые считали эту войну самым значительным конфликтом за последние пятьдесят тысяч лет Галактической истории.
Перед вами - один из эпизодов этой войны. Эпизод, который начался, как говорят, на планете под названием Мир Шара...
Идолопоклонство хуже резни.
Коран, 2:190
Ты,
Иудей или эллин под парусом у кормила,
Вспомни о Флебе: и он был исполнен силы
и красоты.
Т.С. Элиот "Бесплодная земля", IV

ПРОЛОГ
У космического корабля не было даже имени. На нем не было экипажа, потому что корабль-фабрика, сконструировавший его, был давно эвакуирован. По той же причине у него не было систем жизнеобеспечения и жилых помещений. Не было ни классификационного номера, ни опознавательного знака флота, потому что он, как лоскутное одеяло, был сметан из кусков и частей различных военных кораблей, а имени не было потому, что у корабля-фабрики уже не оставалось времени на такие глупости.
Верфь стачала корабль, как смогла, собрав вместе все свои запасы. Во всяком случае, большая часть оружия, энергетических и следящих систем была или бракованной, или устаревшей, или требующей капитального ремонта. Корабль-фабрика знал, что его собственное разрушение неизбежно, но всегда оставался шанс, что его последнему детищу хватит для бегства скорости и удачи.
Самым совершенным и бесценным компонентом, которым действительно владел корабль-фабрика, был необычайно мощный - пусть пока неопытный и неумелый - электронный мозг, вокруг которого он и построил лоскутный корабль. Если он доставит мозг в безопасное место, корабль-фабрика будет считать свою задачу выполненной. Была и еще одна причина - и именно она была истинной причиной, - почему мать-верфь не дала боевому кораблю-сыну никакого имени. Она считала, что куда больше ему не хватает другого: надежды.
Когда космический корабль покинул бухту корабля-фабрики, большую часть его снаряжения еще нужно было приводить в порядок. Резко ускоряясь, он следовал своим курсом - четырехмерной спиралью сквозь круговерть звезд, где, как он знал, повсюду подстерегали опасности. С изношенными машинами, снятыми с ремонтировавшегося корабля одного класса, он бросился в гиперпространство, видя поврежденными в боях сенсорами с корабля другого класса исчезающее за кормой место своего рождения, и проверял устаревшее и разбитое до последней степени вооружение, выпотрошенное из корабля третьего класса. Внутри его боевой оболочки, в тесных, неосвещенных, необогреваемых и безвоздушных помещениях роботы-конструкторы устанавливали или комплектовали сенсоры, дубликаторы, генераторы полей, пробиватели экранов, лазерные поля, плазменные камеры, магазины боеголовок, устройства для маневра, ремонтные системы и тысячи других больших и малых компонентов, которые делали боевой корабль по-настоящему функционирующим. Пока он мчался через безбрежные межзвездные пространства, внутренняя его структура постоянно менялась, и чем дальше продвигались в своей работе роботы-конструкторы, тем менее хаотичным и более упорядоченным он становился.
Через многие десятки часов своего первого путешествия, проверяя следящие сканеры, корабль зарегистрировал далеко позади себя мощную одиночную вспышку аннигиляции - там, где был корабль-фабрика. Некоторое время он разглядывал расцветавшую сферу излучения, потом переключил сканер на передний обзор и добавил еще энергии в свои и так уже перегруженные двигатели.
Корабль делал все возможное, чтобы избежать боевых действий. Он держался вдали от маршрута, которым, предположительно, пользовались вражеские корабли, и всякое указание на какой-либо корабль воспринимал как безусловно враждебный контакт. Носясь вдоль и поперек, вверх и вниз, он на предельной скорости закручивал свой курс спиралью, одновременно стараясь как можно более коротким путем пробраться вниз, от того ответвления галактического рукава, где был рожден, к большому перешейку и пустому пространству за ним. На другой стороне, на краю следующей ветви он хотел обрести безопасность.
И как раз в тот момент, когда он достиг границы, где звезды утесом выдавались в пустоту, его обнаружили.
Флот вражеских кораблей, чей курс случайно пролегал достаточно близко к кораблю-беглецу, обнаружил его непостоянную, сильно шумящую эмиссионную сферу и засек его. Корабль несся прямо в их захват и был побежден. Его оружие отказало, и медленный и израненный, он почти мгновенно понял, что у него нет никакого шанса нанести вражескому флоту хоть какой-то ущерб.
И потому он разрушил себя. Он взорвал весь запас боеголовок в одном внезапном всплеске энергии, на секунду затмившем своей ослепительной яркостью желтый карлик ближайшей системы - но только в гиперпространстве.
Разлетевшись узором вокруг корабля, тысячи взрывающихся боеголовок на мгновение - пока сам корабль не распылился в плазму - образовали быстро растущую излучающую сферу, из которой казалось невозможным никакое бегство. В конце той доли секунды, что длилась вся боевая операция, было несколько миллионных долей, в течение которых боевые компьютеры вражеского флота быстро проанализировали четырехмерную путаницу излучения и поняли, что существовал единственный и совершенно невероятный путь из концентрических шаров извергающейся энергии, что раскрывались теперь лепестками гигантского цветка между звездными сиетемами. Но это был не тот маршрут, который под силу спланировать и осилить мозгу маленького архаичного военного корабля.
К тому времени, когда было установлено, что мозг корабля выбрал именно эту тропинку сквозь аннигилирующий экран, ему уже ничто не могло помешать упасть сквозь гиперпространство на маленькую и холодную планету. Это была, как показали расчеты, четвертая планета изолированного желтого солнца ближайшей системы.
И точно так же было поздно предпринимать что-либо против света взрывающихся боеголовок корабля. Он был упорядочен в простейший код, описывающий судьбу корабля, а также расстановку сил и местоположение мозга, легко читаемый всяким, кто мог видеть этот призрачный свет в его беге сквозь Галактику. А наихудшим во всем этом было - и если бы их конструкция электронных мозгов позволяла, то они отреагировали бы на это растерянностью - то, что планета, на которой спасся мозг, была не из тех, что можно просто захватить, или разрушить, или даже просто приземлиться. Это был Мир Шара, планета вблизи области пустого пространства между двумя галактическими рукавами, называемой Сумрачным Проливом. Одна из запретных планет мертвых.

ЧАСТЬ I
СОРПЕН
Дерьмо поднялось уже до верхней губы. Даже если он крепко прижимал голову к каменной стене камеры, его нос едва-едва поднимался над поверхностью. Ему не успеть вовремя освободить руки; он захлебнется.
В темной камере, в жаре и вони, с залитым потом лицом и крепко зажмуренными глазами, он постоянно погружал себя в транс, а частью сознания пытался свыкнуться с мыслью о собственной смерти. Но было что-то еще, как невидимое насекомое, жужжащее в тихой комнате, что-то, что не хотело уходить, что не было ему нужно и только мешало. Это была фраза, неуместная и бессмысленная, и такая древняя, что он даже не знал, где мог услышать или вычитать ее; она непрерывно кружила внутри черепа, как бормотание в кувшине:
Джинмоти с Бозлена Два убивают тех, кто, будучи предназначен для этого порядком наследования, совершает ритуальные убийства тесной семьи короля года, топя их в слезах континентального сочувствия во время сезона печали.
Какое-то время, лишь только начались его мучения и он был в трансе лишь частично, он спрашивал себя, что случится, если сдаться. Еще до того, как дворцовая кухня - если он не ошибался, примерно в пятнадцати или шестнадцати этажах над ним - спустила свои отходы по извилистой сети трубопроводов в эту камеру-клоаку. Бурлящая жидкая масса вынесла сгнившие объедки, оставшиеся с последнего раза, когда в грязи и отходах захлебнулся какой-то другой бедняга, и он испугался, что его вырвет. Но потом почти утешился, рассчитав, что на момент его смерти это не окажет никакого влияния.
Потом - в том состоянии нервного легкомыслия, с которым часто сталкиваются те, кто в опасной для жизни ситуации не мог ничего делать, кроме как только ждать - он подумал, ускорит ли плач его смерть. Теоретически - да, хотя практически это не играло никакой роли. А потом в его голове начала перекатываться эта фраза.
Джинмоти с Бозлена Два убивают тех, кто, будучи предназначен для этого порядком наследования...
Жидкость, которую он так отчетливо слышал, чувствовал и обонял и, возможно, мог бы и видеть, если бы держал открытыми свои отнюдь не нормальные глаза, слегка плеснулась и коснулась нижней части его носа. Он почувствовал, как она перекрыла ноздри, наполнив их выворачивающей желудок вонью, затряс головой, пытаясь еще сильнее вжаться черепом в камни потолка, и отвратительное варево опустилось. Он отфыркался и снова задышал.
Теперь уже недолго. Он снова проверил запястья, но это не имело никакого смысла. Для освобождения ему понадобится час или даже больше, а оставалось - и то, если повезет - лишь несколько минут.
Транс все время рассеивался, и он снова и снова возвращался в сознание, будто его мозгу хотелось в полной мере прочувствовать свою смерть, свое угасание. Он попытался думать о чем-нибудь глубинном, заставить пройти перед глазами свою жизнь или внезапно вспомнить о какой-нибудь старой любви, о давно забытом пророчестве или предчувствии, но в памяти не было ничего, только эта бессмысленная фраза и страх захлебнуться в грязи и отходах других людей.
Вы старые мерзавцы, подумал он. Одной из их немногих юмористических и оригинальных черт было изобретение этой элегантной, ироничной смерти. О-о, что они должны чувствовать, волоча свои слабые от старости тела к туалетам банкетного зала и зная, что в прямом смысле гадят на своих врагов и тем самым убивают их!
Давление воздуха возросло, и далекое стонущее урчание жидкости возвестило о новом ее низвержении. Вы, подлые мерзавцы! Надеюсь, что хоть ты сдержишь свое обещание, Больведа.
Джинмоти с Бозлена Два убивают тех, кто, будучи предназначен для этого порядком наследования... - думала часть его мозга, пока трубы в потолке клокотали и выплескивали теплую массу жидких отходов, едва не заполнивших камеру доверху. По лицу прошла волна и откатилась, чтобы лишь на секунду освободить нос и дать время втянуть полные легкие воздуха. Потом жидкость снова медленно поднялась, коснулась нижней части носа и остановилась.
Он задержал дыхание.
Сначала, когда его только что подвесили, было больно. Все тело повисло на руках, связанных в тесных кожаных мешках и крепко прикрученных к стене камеры над головой толстой стальной петлей. Связанные вместе ноги болтались внутри стальной трубы. Она тоже была укреплена у стены, так что невозможно было перенести хотя бы часть своего веса на ноги или колени или сдвинуть ноги более чем на ладонь от стены вправо или влево. Труба заканчивалась прямо над коленями. А над трубой его старческое грязное тело прикрывала лишь тонкая и грязная набедренная повязка.
Он отключил боль в запястьях и плечах еще тогда, когда четверо охранников, двое из которых стояли на лестницах, затягивали веревки. И все равно где-то в затылке было гложущее ощущение, что он должен чувствовать боль. Потом уровень нечистот в маленькой камере-клоаке поднялся, и боль медленно ослабла.
Как только охранники ушли, он ввел себя в транс, хотя вынужден был признаться себе, что все скорее всего безнадежно. Но одиночество продолжалось недолго; менее чем через минуту дверь камеры отворилась снова, из коридора во тьму камеры упал свет и охранник положил на влажные плиты каменного пола металлическую лесенку. Он прервал транс и вывернул шею, пытаясь увидеть посетителя.
Появилась - с коротким жезлом в руке, светящимся холодной голубизной, - серая согбенная фигура Амахайна-Фролка, министра безопасности Геронтократии Сорпена. Старик улыбнулся и кивнул, показывая, что узнал. Потом оглянулся в коридор и тонкой бесцветной рукой призывно махнул кому-то невидимому, приглашая войти в камеру. Заключенный подумал, что это, возможно, агент Культуры Бальведа, и в самом деле, она легко прошла по металлическим перекладинам, неторопливо осмотрелась и остановила взгляд на узнике. Он улыбнулся и в попытке кивнуть потер ушами о голые руки.
- Бальведа! Я знал, что увижу вас снова. Вы хотели поздороваться с хозяином?
Он заставлял себя улыбаться. Официально это был его банкет; он принимал гостей. Еще одна маленькая шутка Геронтократии. Хорза надеялся, что в голосе нет признаков страха.
Агент Культуры Перостек Бальведа была на голову выше старика и восхитительно прекрасна даже в слабом свете голубого жезла. Она медленно покачала точеной головкой.
- Нет, - сказала она, - я не хотела ни видеть вас, ни прощаться с вами.
- Это из-за вас я здесь, - спокойно и уверенно сказал он.
- Да, и здесь твое место, - вмешался Амахайн-Фролк и шагнул вперед по лестнице так широко, насколько мог, чтобы не потерять равновесие и не ступить на мокрый пол. В камере снова гулко зазвучал его высокий скрипучий голос: - Я хотел, чтобы тебя подвергли пыткам, но мисс Бальведа... - министр оглянулся на женщину, - Бог знает, почему просила за тебя. Но твое место тут, убийца! - Он погрозил жезлом почти голому мужчине, висевшему на грязной стене камеры.
Бальведа разглядывала свои ступни, выглядывавшие из-под подола длинного мрачно-серого одеяния. Круглый медальон на цепи вокруг ее шеи блестел в падающем из коридора свете.
Амахайн-Фролк встал рядом с ней, поднял светящийся жезл и покосился на узника вверху.
- Знаете, я и сейчас еще почти готов поклясться, что там висит Эгратин. Я едва... - он покачал худой костистой головой, - я едва могу поверить, что это не он, во всяком случае, до тех пор, пока он не откроет рот. Боже мой, эти Оборотни ужасно опасные твари! - Он Повернулся к Бальведе; она пригладила волосы на затылке и опустила взгляд на старика.
- Это древний и гордый народ, министр, и их осталось совсем мало. Могу я попросить у вас еще одно? Оставьте ему жизнь. Может, он...
Геронтократ замахал на нее своей тонкой скрюченной рукой; его лицо перекосилось.
- Нет! И вы хорошо сделаете, мисс Бальведа, если не станете настаивать на том, чтобы пощадить этого... этого подлого убийцу, этого предателя... шпиона. Неужели вы думаете, что нам легко забыть, как он трусливо убил одного из наших инопланетных министров и выступал в его качестве? Сколько вреда мог бы причинить этот... эта тварь! Когда мы схватили его, двое наших охранников умерли только от того, что он их оцарапал! Еще один навсегда ослеп, потому что этот монстр плюнул ему в глаза! Но, - с издевкой продолжал Амахайн-Фролк, - мы вырвали эти зубы. И его руки связаны так, что он не оцарапает даже себя.
Он опять повернулся к Бальведе.
- Вы сказали, их мало? А я говорю: вот и хорошо, скоро станет меньше еще на одного. - Старик посмотрел на женщину, прищурив глаза. - Мы благодарны вам и вашим людям, что вы раскрыли этого обманщика и убийцу, но не следует думать, что это дает вам право указывать нам. В Геронтократии кое-кто вообще против всякого влияния извне, и их голоса день ото дня становятся тем громче, чем ближе к нам придвигается война. Вы хорошо сделаете, если не будете настраивать против себя тех, кто поддерживает ваше дело.
Бальведа поджала губы, снова опустила взгляд на ноги и заложила руки за спину.
Амахайн-Фролк опять обратился к висящему на стене мужчине, помахивая в его сторону жезлом:
- Ты скоро умрешь, обманщик, и с тобой умрут планы твоих господ поработить нашу мирную систему! Такая же судьба ожидает и их самих, если они попытаются захватить нас. Мы и наша Культура...
Узник, насколько позволяли связанные руки, отрицательно замотал головой и громко воскликнул:
- Фролк, ты идиот!
Старик отпрянул, как от удара.
- Неужели ты не понимаешь, - продолжал Оборотень, - что захвата вам не избежать? Идиране рассчитаются с вами, и если не они, то Культура. Вы больше не властны над своей судьбой; война положила всему этому конец. Скоро весь этот сектор, если вы не сделаете его частью идиранской сферы, станет частью фронта. Меня прислали, чтобы просто сказать вам то, до чего вы должны были дойти сами... только не внушайте себе, будто вы обязаны сделать что-то такое, в чем позднее придется раскаиваться. Ради Бога, идиране вас не съедят...
- Ха! Выглядят они очень похоже! Чудовища с тремя ногами, агрессоры, убийцы, неверные... Ты хочешь, чтобы мы заключили с ними союз? С монстрами в три человеческих роста? Чтобы быть стоптанными их копытами? Чтобы молиться их фальшивым богам?
- У них есть хотя бы один Бог, Фролк. А у Культуры вообще ни одного. - Концентрация на разговоре заставила отступить боль в руках. Он переместил, как сумел, тело и посмотрел на министра. - Они хотя бы мыслят так же, как вы. Культура и этого не может.
- О нет, мой друг, нет! - Амахайн-Фролк поднял руку ладонью к узнику и замотал головой. - Тебе не посеять семена раздора.
- Боже мой, ты просто глуп, старик, - улыбнувшись, ответил Оборотень. - Хочешь знать, кто настоящий представитель Культуры на этой планете? Нет, не она. - Он кивком головы указал на женщину. - Это снабженный собственным двигателем мясоруб, что повсюду следует за ней, ее летающий нож. Ей нравится принимать решения, ему нравится делать то, что она ему говорит, и все-таки посланец он. Ядро Культуры - машины. Думаешь, раз у Бальведы две ноги и мягкая кожа, то ты должен принять ее сторону, но на стороне жизни в этой войне стоят именно идиране...
- Ну, ты-то скоро окажешься по ту сторону жизни. - Геронтократ запыхтел и скользнул взглядом по Бальведе. Агент сквозь опущенные ресницы разглядывала прикованного к стене мужчину. - Пойдемте, мисс Бальведа. - Амахайн-Фролк повернулся и взял женщину под руку, чтобы проводить из камеры. - Присутствие этого... этой твари куда более противно, чем запах камеры.
И тут Бальведа подняла взгляд на узника. Игнорируя министра-карлика рядом с ней, пытающегося оттащить ее к двери, она посмотрела на узника ясными черными глазами и развела руками.
- Мне очень жаль, - сказала она.
- Вы не поверите, но это хорошо описывает и мои чувства, - ответил он, кивнув. - Пообещайте хотя бы, что сегодня вечером будете очень мало есть и пить, Бальведа. Мне будет очень приятно, если хоть кто-нибудь там, наверху, окажется на моей стороне... пусть даже мой злейший враг.
Ему хотелось сказать это провоцирующе-шутливо, но в голосе прозвучала только горечь, и он отвел взгляд от лица женщины.
- Обещаю, - сказала Бальведа и позволила министру проводить себя до двери. Голубой свет в затхлой камере померк. У двери она остановилась. Повернув, превозмогая боль, голову, он еще мог видеть ее. Летающий нож тоже здесь, в камере; возможно, он был тут все время, просто Оборотень не обращал внимания на парившее в полумраке тонкое и острое маленькое тело. Он посмотрел в темные глаза Бальведы. Летающий нож шевельнулся.
Целую секунду ему казалось, что Бальведа инструктирует машину убить его сейчас же - беззвучно и быстро, пока она сама загораживает обзор Амахайну-Фролку. Но аппарат лишь проплыл мимо лица Бальведы и вылетел в коридор. Бальведа подняла руку в прощальном жесте.
- Бора Хорза Гобучул, - сказала она, - я прощаюсь с вами.
Она быстро повернулась, сошла с платформы и вышла из камеры. Лестницу вытащили, и дверь захлопнулась. Резиновые уплотнения проскребли по грязному полу и коротко свистнули, сделав дверь водонепроницаемой. Узник еще мгновение смотрел на невидимый в темноте пол, а потом снова погрузился в транс, который изменит его суставы и сделает их такими тонкими, что он сможет освободиться. Но что-то в той торжественности, с какой Бальведа произнесла его имя, сокрушило его внутренне. Теперь он знал - если не знал уже давно, - что никакого спасения нет.
...топя их в слезах...
Легкие готовы были лопнуть. Рот дрожал, горло перехватывало, уши залило дерьмом, но он сумел расслышать сильный шум, увидеть свет, хотя было темно. Мышцы желудка сжимались, и ему приходилось крепко стискивать зубы, чтобы рот не начал хватать воздух, которого не было. Сейчас. Нет... вот сейчас он сдастся. Еще нет... но сейчас обязательно. Сейчас, сейчас, сейчас, в любую секунду он может капитулировать перед этим ужасным черным вакуумом внутри себя... ему надо дышать... сейчас!
Но прежде чем он успел открыть рот, его с силой, будто гигантским стальным кулаком, швырнуло на стену и ударило о камни. Он судорожным толчком выпустил из легких истощенный воздух. Тело вдруг стало холодным, а во все места, которыми он касался стены, ударила боль. Вот какая она, смерть: вес, боль, холод... и слишком яркий свет...
Он с усилием поднял голову и застонал от света. Он пытался видеть, пытался слышать. Что случилось? Почему он дышит? Почему он снова так дьявольски тяжел? Тело выворачивало руки из суставов; запястья раздирало почти до костей. Кто сделал с ним это?
Взглянув на противоположную стену, он увидел большую рваную дыру до самого пола камеры. В нее вынесло все нечистоты и мусор. Через горячие края дыры со свистом вытекали последние капли. Вверх поднимался пар и вихрился вокруг фигуры, стоящей там, на воле, и загораживающей большую часть света. Фигура была трехметрового роста и походила на маленький бронированный космический корабль на треножнике из толстых опор. Ее шлем мог бы вместить три человеческие головы бок о бок. Гигантская рука почти небрежно держала плазменную пушку. Хорзе понадобились бы обе руки, чтобы только приподнять ее. Другой кулак существа сжимал какое-то более крупное оружие. Позади него к дыре приближалась идиранская боевая платформа, ярко освещаемая огнями взрывов, которые Хорза чувствовал через сталь и камни, к которым был прикован.
Он поднял взгляд на гиганта, стоящего у дыры, и попытался улыбнуться.
- Должен сказать, - прохрипел он и сплюнул, - что вы не торопились.

ЧАСТЬ II
"РУКА БОГА 137"
Снаружи, в резком холоде зимнего полудня, чистое небо перед дворцом заполняло что-то похожее на сверкающий снег.
Хорза остановился на площадке военного шаттла и, подняв голову, огляделся. Гладкие стены и стройные башни дворца-тюрьмы отражали грохот и вспышки продолжавшегося боя. Повсюду, время от времени стреляя, сновали идиранские боевые платформы. Вокруг них на порывистом ветру вспухали большие сдвоенные облака металлизированных лент от антилазерных мортир на крыше дворца. Ураганным порывом ветра к парому принесло кусок порхающей трескучей фольги, и вдруг мокрое и липкое тело Хорзы с одного бока покрыло сверкающими перьями.
- Пожалуйста, пойдемте. Бой еще не закончился, - загремел позади него идиранский солдат таким голосом, который для него самого был, наверное, шепотом. Хорза повернулся к бронированному гиганту, поднял взгляд на обзорное стекло шлема и увидел зеркальное отражение своего немолодого лица. Потом глубоко вдохнул, кивнул и с некоторой дрожью поднялся в паром. Вспышка света сзади отбросила перед ним косую тень, и корабль тряхнуло ударной волной мощного взрыва где-то внутри дворца.
Площадка уже втягивалась.
Их можно различать по именам, думал Хорза, стоя под душем. Контактные корабли Культуры, принявшие на себя всю тяжесть первых четырех лет космической войны, носили шутливые смешные имена. Но и новым военным кораблям, производство которых началось после форсированного запуска кораблей-фабрик, Культура предпочитала давать имена или юмористически-мрачные, или откровенно отталкивающие, как будто не принимала всерьез тот обширный конфликт, в который оказалась втянутой.
Идиране же смотрели на вещи иначе. Для них имя корабля должно было отражать серьезность его цели и задач или решительность. В больших идиранских флотах были сотни кораблей, названных именами одних и тех же героев, планет, битв, религиозных идей или внушительными прилагательными. Легкий крейсер, что спас Хорзу, был сто тридцать седьмым кораблем, которому дали имя "РУКА БОГА", а так как этот титул использовали еще больше сотни кораблей, его полное имя гласило "РУКА БОГА 137".
Хорза с трудом обсушился в потоке воздуха. Как и все остальное, душ был монументальных размеров, соответствующих росту и весу идиран, и ураган, который он производил, едва не выдул Хорзу из душевой.
Кверл Ксоралундра, отец разведки и воин-жрец племенной секты Четырех Душ с Фарн-Идира, сложил обе руки на столе. Хорзе показалось, будто столкнулись две континентальные платформы.
- Итак, ты уже отдохнул, Бора Хорза, - загрохотал старый идиранин.
- Относительно, - кивнул Хорза и потер запястья.
Он сидел в кабине Ксоралундры на борту "РУКИ БОГА 137", одетый в объемный, но удобный скафандр, доставленный, очевидно, специально для него. Ксоралундра - тоже в скафандре - настоял, чтобы человек надел его, потому что военный корабль на своей энергосберегающей быстрой орбите вокруг Сорпена все еще находился в зоне боевых действий. Служба разведки флота утверждала, что где-то в этой системе находится вражеский транспортный корабль класса "гора". "РУКА" действовала на свой страх и риск. Ее экипаж не смог определить местоположение корабля Культуры и потому вынужден был осторожничать.
Ксоралундра наклонился к Хорзе, и его тень упала на стол. Его большая голова - седловидная, если смотреть прямо спереди - вздымалась над Оборотнем. Расположенные на самых краях головы два передних глаза смотрели ясно и не мигая.
- Тебе повезло, Хорза. Мы прибыли спасать тебя не из жалости. Сама неудача имеет отдельную цену.
- Спасибо, Ксора. Это и в самом деле самое приятное, что я услышал за весь сегодняшний день.
Хорза откинулся на сиденье назад и провел своей старческой на вид рукой по редким пожелтевшим волосам. Понадобится еще несколько дней, чтобы избавиться от внешности старика, но уже чувствовалось, как она начала с него сползать. В мозгу Оборотня на подсознательном уровне было записано его точное изображение, и оно постоянно перепроверялось, тем самым поддерживая желаемую внешность. Теперь у Хорзы уже не было необходимости выглядеть геронтократом, а потому ментальная картина министра, которого он изображал по заданию идиран, распадалась и исчезала и тело возвращалось в свое нормальное нейтральное состояние.
Голова Ксоралундры медленно передвинулась из стороны в сторону между краями воротника. Хорза до сих пор не мог полностью интерпретировать этот жест, хотя начал работать на идиран и познакомился с Ксоралундрой еще задолго до войны.
- Во всяком случае, вы живы, - сказал Ксоралундра.
Хорза кивнул и побарабанил пальцами по столу, чтобы показать, что согласен с этим. Ему очень хотелось бы, чтобы идиранский стул с меньшей силой придавал ему чувство ребенка: его ноги даже не доставали до палубы.
- Едва-едва. И все-таки спасибо. Сожалею, что вам пришлось проделать весь этот путь, чтобы спасти неудачника.
- Приказ есть приказ. Лично я рад, что нам это удалось. А теперь я должен рассказать вам, почему мы получили такой приказ.
Хорза улыбнулся и отвел взгляд от старого идиранина, только что сделавшего ему комплимент; большая редкость. Потом снова посмотрел на него, на рот этого существа (достаточно большой, чтобы разом откусить ему обе руки), из которого гремели точные короткие слова идиранского языка.
- Вы уже однажды были с миссией управляющего на Мире Шара, одной из планет мертвых Дра'Азона, - уверенно сказал Ксоралундра. Хорза кивнул. - Вам придется туда вернуться.
- Сейчас? - спросил Хорза широкое темное лицо идиранина. - Но там ведь только Оборотни. Я уже говорил, что никогда больше не воплощусь в Оборотня. И ни в коем случае не стану убивать.
- Этого мы от вас и не требуем. Послушайте, я сейчас вам объясню. - Ксоралундра откинулся на спинку своего кресла в такой позе, которую почти любой вертебрат [Вертебрат - позвоночное] (и даже всякое похожее на вертебрата существо) назвал бы "усталой".
- Четыре стандартных дня назад... - начал было идиранин, но тут лежащий на полу у его ног шлем скафандра испустил пронзительный вой. Ксоралундра поднял шлем и положил его на стол.
- Да? - спросил он таким тоном, что Хорза, достаточно знающий идиранские голоса, сказал себе, что тому, кто побеспокоил кверла, лучше бы иметь для этого вескую причину.
- У нас женщина Культуры, - прозвучал голос из шлема.
- Ах-х... - Ксоралундра выпрямился. По его лицу скользнул идиранский антипод улыбки: рот сжат, глаза прищурены. - Хорошо, капитан. Она уже на борту?
- Нет, кверл. Шаттл отправился две минуты назад. Я отзываю боевые платформы. Мы готовы покинуть систему, как только все будут на борту.
Ксоралундра наклонился поближе к шлему. Хорза разглядывал старческую кожу на тыльной стороне своих ладоней.
- Что с кораблем Культуры? - спросил идиранин.
- Пока ничего, кверл. Он может быть в любом месте системы. Еще немного, и он заметит, что мы здесь совсем одни.
- Капитан, как только агента Культуры доставят на борт, вы немедленно стартуете к флоту, не дожидаясь платформ. Понятно?
Ксоралундра перевел взгляд на Хорзу.
- Вам понятно, капитан? - повторил кверл, неотрывно глядя на человека.
- Да, кверл, - ответил голос. Хорза узнал ледяной тон даже через динамик шлема.
- Хорошо. Выберите по вашим данным наилучший маршрут к флоту. А пока во исполнение приказа адмиралтейства разрушить термоядерными бомбами города Де'Эйчанбию, Винч, Исна-Йовон, Изилеру и Илбар.
- Да, кв...
Ксоралундра нажал выключатель в шлеме, и динамик смолк.
- Бальведа у вас? - удивленно спросил Хорза.
- У нас агент Культуры, и мне безразлично и ее имя, и то, будет она взята в плен или уничтожена. Но рискованный план операции по вашему спасению до появления главного флота адмиралтейство согласилось рассмотреть только после того, как мы заверили его, что попытаемся захватить ее.
- Хм. Могу спорить, что летающий нож Бальведы не захвачен, - фыркнул Хорза и снова начал разглядывать морщины на руках.
- Он разрушил себя, как только мы притащили вас на борт парома, доставившего вас на этот корабль. - Ксоралундра взмахнул ладонью, послав через стол пахнущий идиранином воздух. - Но хватит об этом. Я должен вам объяснить, почему для вашего спасения ввели в игру этот легкий крейсер.
- Вы обязательно должны это объяснить. - Хорза повернулся лицом к идиранину.
- Четыре стандартных дня назад, - сообщил кверл, - группа наших кораблей поймала одиночный корабль Культуры обычного внешнего вида, но, как можно было заключить по его эмиссионной сигнатуре, с довольно необычной внутренней конструкцией. Корабль был без труда уничтожен, но его мозг ушел. Поблизости находилась планетная система. Видимо, мозг покинул реальное пространство внутри поверхности планеты, которую он выбрал. Это указывает на такой уровень владения гиперпространственными полями, какого, как мы думали... надеялись... Культура еще не достигла. И уж совершенно точно еще не достигли мы. Этот и другие признаки дают нам основания предполагать, что такой мозг относится к новому классу созданных Культурой системных кораблей. Захват этого мозга был бы разведоперацией первого порядка.
Кверл сделал паузу, и Хорза использовал эту возможность, чтобы задать вопрос:
- Эта штука сейчас на Мире Шара?
- Да. Судя по его последнему посланию, он намеревался искать убежище в туннелях Командной Системы.
- И вы ничего не смогли сделать? - улыбнулся Хорза.
- Мы доставили вас. Это мы уже сделали, Бора Хорза. - Кверл помолчал. - Форма вашего рта говорит мне, что вы усматриваете в этой ситуации что-то смешное. Что бы это могло быть?
- Я как раз подумал... о многих вещах: что мозг или был очень хитрым, или ему здорово повезло; что вам повезло, так как я оказался поблизости, а также что Культура теперь, по-видимому, не станет сидеть сложа руки.
- Дополню вашу последовательность, - резко ответил Ксоралундра, - тем, что мозгу Культуры и повезло, и он был очень хитер. Нам повезло тоже. Культура мало что может сделать, так как, по нашим сведениям, у нее на службе нет ни одного Оборотня и, уж конечно, ни одного, кто хотя бы раз побывал на Мире Шара. Но я хотел бы добавить, Бора Хорза, - идиранин положил ладони на стол и наклонился к человеку, - что вам тоже более чем повезло.
- О да, но разница в том, что я в это верю. - Хорза ухмыльнулся.
- Хм. Это не делает вам чести, - заметил кверл. Хорза пожал плечами.
- Значит, вы хотите, чтобы я высадился на Мире Шара и достал мозг?
- Если можно. Он может быть поврежден. Может, даже разрушен, но он представляет собой такую добычу, за которую стоит побороться. Мы обеспечим вас всем необходимым. Одно ваше присутствие там уже создало бы нам своего рода плацдарм.
- А те, кто уже там? Оборотни службы управления.
- Мы ничего от них не слышали. Видимо, они даже не заметили появления мозга. Их следующее регулярное сообщение должно быть на днях, но ввиду теперешних нарушенных войной коммуникаций они, возможно, будут не в состоянии его передать.
- А что, - медленно спросил Хорза, рисуя пальцем круговой узор на столешнице, - вы знаете о персонале базы?
- Оба члена-сеньора заменены более молодыми Оборотнями. Эти молодые охранники объявлены сеньорами и оставлены там.
- А им там не грозит никакая опасность? - требовательно спросил Хорза.
- Наоборот. Место внутри Тихого Барьера Дра'Азона и на Планете Мертвых во время теперешней вражды можно рассматривать как одно из самых безопасных. Ни нам, ни Культуре не хватит смелости вызвать возмущение Дра'Азона. Это и есть причина того, почему люди Культуры совсем ничего не предпринимают, а мы не можем послать никого, кроме вас.
- Если мне удастся... - осторожно начал Хорза, наклоняясь и немного понижая голос, - добыть вам этот метафизический компьютер...
- Что-то в вашем голосе говорит мне, что мы приближаемся к вопросу оплаты, - сказал Ксоралундра.
- И мы действительно приближаемся. Я достаточно долго рискую для вас головой, Ксоралундра. И хочу выйти из игры. В этой базе на Мире Шара живет одна моя хорошая подруга, и если она будет согласна, я хотел бы вместе с ней выйти из этой войны. Вот все, что я требую.
- Обещать ничего не могу, но буду ходатайствовать об этом. Ваша многолетняя и верная служба будет учтена.
Хорза выпрямился и наморщил лоб. Он не был уверен, с иронией говорил Ксоралундра или нет. Шесть лет для этого буквально бессмертного вида, вероятно, могут показаться недостаточно долгим сроком. Но с другой стороны, кверл Ксоралундра знал, как часто его ранимый подопечный на службе своим господам рисковал всем, не получая за это настоящего вознаграждения. А потому он вполне мог сказать это серьезно. Прежде чем Хорза решился продолжить торг, снова завыл шлем. Хорза вздрогнул. Все звуки в идиранском корабле были такими оглушительными. Голоса гремели; если нормальный зуммер или свисток уже давно замолкал, то в ушах все еще звенело, а при разговорах через громкоговоритель ему приходилось затыкать ладонями уши. Хорза очень надеялся, что пока он на борту корабля, не будет объявлена большая тревога. Идиранская корабельная сирена может серьезно повредить незащищенные человеческие уши.
- Что? - спросил Ксоралундра шлем.
- Женщина на борту. Мне бы еще восемь минут, чтобы боевые плат...
- Города разрушены?
- Так точно, кверл.
- Немедленно покинуть орбиту и на полном ходу на розыски флота.
- Но, кверл, я должен сказать... - прозвучал тонкий настойчивый голос капитана из лежащего на столе шлема.
- Капитан, - коротко перебил его Ксоралундра, - в этой войне до настоящего времени было четырнадцать схваток между легкими крейсерами типа "5" и контактными единицами класса "гора". Все закончились победой противника. Вы когда-нибудь видели, что остается от легкого крейсера, когда с ним расправится контактный корабль?
- Нет, кверл.
- Я тоже. И не намерен первый раз смотреть изнутри. Вы немедленно стартуете! - Ксоралундра опять нажал кнопку шлема и перевел взгляд на Хорзу. - Я сделаю все, чтобы вас отпустили со службы с достаточными средствами, если вы справитесь. Как только мы наладим контакт с главным соединением флота, вы скоростным патрульным ботом полетите на Мир Шара. Там за Тихим Барьером вы сразу получите транспорт. Он будет невооружен, но оборудован всем, включая - на тот случай, если мозгу причинены ограниченные повреждения - некоторые спектрографические анализаторы гиперпространства ближнего действия.
- Откуда у вас такая уверенность, что разрушения будут ограниченными? - скептически спросил Хорза.
- Несмотря на свои относительно небольшие размеры, мозг весит несколько тысяч тонн. Аннигиляция разорвала бы планету надвое, в чем Дра'Азон усмотрел бы враждебный акт. Ни один мозг Культуры не осмелится на такое.
- Ваша уверенность меня убеждает, - недовольно согласился Хорза.
В это мгновение звуковой фон вокруг них резко изменился. Ксоралундра повернул шлем и посмотрел на один из маленьких встроенных экранов.
- Хорошо. Мы отправились. - Он опять посмотрел на Хорзу. - Да, должен сказать вам еще вот что. Группа кораблей, что поймала транспортник Культуры, попыталась проследовать за мозгом на планету.
Хорза наморщил лоб.
- Разве они не знали?
- Они делали что могли. При боевой группе было несколько "зверей" - деформаторов чай-хиртси, деактивированных для последующего применения при внезапных нападениях на базы Культуры. Один из них быстро оборудовали для вторжения на поверхность планеты и бросили в подпространстве на Тихий Барьер. Но хитрость не удалась. При пересечении барьера "зверь" подвергся какому-то нападению - что-то похожее на огненную сеть - и был сильно поврежден. Это произошло вблизи планеты при выходе из свернутого пространства. Снаряжение и войска на нем, должно быть, погибли.
- Ну, мне кажется, это была достойная попытка, но рядом с Дра'Азоном даже этот удивительный мозг, ради которого вы здесь, как примитивный арифмометр. Чтобы перехитрить Дра'Азон, нужно кое-что побольше, чем просто хитрость.
- Вы думаете, вам удастся?
- Не знаю. Я не думаю, что они могут читать мысли, но кто знает? Я не думаю, что Дра'Азон особенно интересуется войной или тем, чем я занимался после того, как покинул Мир Шара. Поэтому, вероятно, они вряд ли способны сложить одно с другим - но опять же: кто знает? - Хорза опять пожал плечами. - Стоит попытаться.
- Хорошо, мы обсудим это подробнее, как только присоединимся к флоту. А сейчас надо молиться, чтобы наше возвращение прошло без происшествий. Может быть, вы хотите поговорить с Перостек Бальведой, пока ее не допросили. Я договорился с временно исполняющим обязанности флотского инквизитора, чтобы вам позволили это, если вы захотите.
- Ничто не доставит мне большего удовольствия, - улыбнулся Хорза.
Корабль покинул систему Сорпена, и у кверла были свои дела. Хорза остался в кабине Ксоралундры, чтобы отдохнуть и поесть до разговора с Бальведой.
Еда была самой лучшей из того, что мог предоставить для гуманоида автоматический камбуз крейсера, но все равно была отвратительной на вкус. Хорза съел, что смог, и с таким же отсутствием энтузиазма запил дистиллированной водой. Все было приготовлено меджелем - ящерицеподобным существом двухметровой длины с плоской удлиненной головой и шестью ногами. На четырех из них он бегал, а переднюю пару использовал как руки. Меджели были близким к идиранам видом и между ними даже существовал какой-то сложный социальный симбиоз. Тысячелетиями, что идиранская цивилизация была частью галактического объединения, они содержали исследовательский фонд экзосоциологических факультетов некоторых Университетов.
Сами идиране развились на своей планете Идир как высшие монстры на полной монстров планете. Но бурная и дикая экология ранних времен там давно исчезла, как исчезли и все прочие монстры их родины, сохранившись разве что в зоопарках. В необузданной борьбе за выживание идиране развили интеллект, приобрели биологическое бессмертие, которое в условиях высокого излучения Идира явилось скорее эволюционным преимуществом, а не причиной застоя.
Хорза поблагодарил меджеля дважды: когда тот принес ему поесть и когда снова убрал посуду, но тот не ответил. Их интеллект оценивался в две трети интеллекта среднего гуманоида (с какой бы планеты он ни был), и таким образом они были в два-три раза менее развиты, чем нормальный идиранин. И все же они были хорошими, если не беспримерными солдатами, и их было много. Десять - двенадцать на каждого идиранина. Сорок тысяч лет культивирования сделали их лояльными даже на хромосомном уровне.
Хорза пытался не заснуть, хотя очень устал. Он приказал меджелю проводить его к Бальведе. Меджель задумался, связался через интерком кабины с капитанским мостиком, где находился Ксоралундра, спросил разрешения и заметно вздрогнул от словесной пощечины кверла.
- Следуйте за мной, сэр, - сказал меджель и открыл дверь кабины.
В нижних коридорах военного корабля идиранская атмосфера чувствовалась отчетливее, чем в кабине Ксоралундры, и затуманивала обзор уже через двадцать - тридцать метров даже для глаз Хорзы. Было жарко и влажно, а пол был мягким. Хорза быстро шел вдоль коридора, не сводя взгляда с обрубка хвоста своего проводника, переваливавшегося с боку на бок впереди.
Дорогой они встретили двух идиран, не обративших на него никакого внимания. Возможно, они все о нем знали, возможно, нет. Идиране терпеть не могут казаться слишком любопытными или недостаточно информированными.
Потом он едва не столкнулся с парой раненых на антигравитационных носилках, которых торопливо буксировали вдоль поперечного коридора два их товарища. Спиралевидные брызги на боевом снаряжении были, несомненно, от плазменных зарядов, а Геронтократия не имела плазменного оружия. Что бы это значило? - подумал Хорза и пошел дальше.
Они пришли в отдел крейсера, где дальнейший спуск вниз был заблокирован раздвижными дверьми. Меджель что-то сказал сначала в одну перегородку, потом в другую, и те открылись. За дверьми стоял постовой идиранин с лазерным карабином. Он посмотрел на подходящего в сопровождении меджеля Хорзу и открыл перед ним дверь. Хорза кивнул охраннику и вошел. Дверь позади с шипением закрылась и открылась следующая.
Как только он вошел в камеру, Бальведа быстро повернулась. Казалось, она только что ходила взад-вперед. Она узнала Хорзу, слегка откинула назад голову и произвела горлом звук, который вполне мог быть смехом.
- Нет, вы только посмотрите! - Ее мягкий голос растягивал слова. - Вы выжили! Поздравляю. Вообще-то я сдержала свое обещание. Какая перемена, верно?
- Привет, - ответил Хорза, сложил руки на груди и оглядел женщину с ног до головы. На ней была та же самая серая одежда, а сама она казалась невредимой. - А что с той штукой, что висела у вас на шее?
Она посмотрела вниз, туда, где раньше на ее груди лежала подвеска.
- Вы не поверите, но выяснилось, что это был накопитель данных. - Она улыбнулась и села, скрестив ноги, на мягкий пол. Не считая спальной ниши на возвышении, это было единственное место, куда можно было сесть. Хорза тоже сел, его ноги все еще немного болели. Ему вдруг вспомнились брызги на снаряжении меджеля.
- Накопитель данных? А он, случайно, не мог превратиться в плазменное ружье?
- Среди прочего и это, - ответила агент Культуры.
- Так я и думал. Как я слышал, ваш летающий нож избрал драматический выход.
Бальведа пожала плечами. Хорза посмотрел ей в глаза.
- Полагаю, вы не были бы здесь, если бы могли сообщить что-то важное. Или я не прав?
- Здесь - возможно, - согласилась Бальведа. - Но не в живых. - Она заложила руки за спину и вздохнула. - Мне придется просидеть всю войну в лагере для интернированных, если только не найдут кого-нибудь, чтобы обменять на меня. Надеюсь, это продлится не слишком долго.
- О, вы считаете, что Культура скоро сдастся? - спросил Хорза и ухмыльнулся.
- Нет, я думаю, Культура скоро победит.
- Вы, должно быть, сошли с ума. - Хорза покачал головой.
- Ну... - Бальведа слабо тряхнула головой, - я уверена, что она в конце концов победит.
- Если вы и дальше будете так же отступать, как последние три года, то кончите где-нибудь в Магеллановых облаках.
- Я не выдам никакой тайны, если скажу, что сейчас мы отступаем уже не так быстро.
- Посмотрим. Если быть откровенным, я удивляюсь, что вы вообще еще боретесь.
- Ваши трехногие друзья тоже пока борются. Все борются. Поэтому воюем и мы, думаю я иногда.
- Бальведа... - Хорза устало вздохнул, - я и сейчас еще не знаю, почему, черт возьми, вы вообще начали эту войну. Идиране никогда не представляли для вас угрозы. Не представляли бы и сейчас, если бы вы прекратили с ними воевать. Неужели жизнь в вашей Утопии на самом деле так скучна, что вам необходима эта война?
Бальведа наклонилась вперед.
- Хорза, я не понимаю, почему воюете вы. Я знаю, что Хидора находится...
- Хибора, - поправил ее Хорза.
- О'кей, этот проклятый Богом астероид, где живут Оборотни. Я знаю, что он в идиранском космосе, но...
- Это не имеет к делу никакого отношения, Бальведа. Я сражаюсь на их стороне, потому что верю, что правы идиране, а не вы.
Бальведа удивленно выпрямилась.
- Вы... - начала было она, опустила голову и покачала ею, глядя в пол. Потом снова подняла взгляд. - Я вас просто не понимаю, Хорза. Ведь вы должны знать, сколько цивилизаций, сколько систем, личностей или уничтожены, или... растоптаны идиранами и их безумной, проклятой религией. И что сравнимое с этим, черт побери, когда-либо делала Культура?
Одна ее рука легла на колено, другая сжалась перед лицом Хорзы в удушающем захвате. Он разглядывал ее и улыбался.
- При точном подсчете мертвых идиране, несомненно, победили бы, и я вам честно признаюсь, Перостек, что мне никогда не были симпатичны некоторые их методы и религиозный пыл. Я за то, чтобы всем людям было разрешено вести свою собственную жизнь. Но теперь они борются против вашей Культуры, и только это имеет для меня значение. Я скорее больше против Культуры, чем за идиран, а потому готов... - Хорза на мгновение прервался и задумчиво усмехнулся, - ...ну, это звучит немного мелодраматично, но я действительно готов умереть за них. - Он пожал плечами. - Вот так просто.
И Хорза кивнул при этих словах. Бальведа опустила вытянутые руки, посмотрела в сторону, тряхнула головой и громко выдохнула.
- Потому что... ну, вы, может быть, подумали, - продолжал Хорза, - что я хотел лишь одурачить старого Фролка, когда сказал ему, что настоящим представителем Культуры является именно летающий нож. Я не дурачил его, Бальведа. Я серьезно так думал и думаю сейчас. Мне безразлично, насколько уверена в своей правоте Культура и скольких людей убили идиране. Идиране на стороне жизни - скучной, старомодной биологической жизни, вонючей, ошибающейся и короткой, какая уж она волей Бога есть, но настоящей жизни. А вами уже овладевают ваши машины. Вы - эволюционный тупик. Проблема в том, что вы пытаетесь - чтобы отвлечься от этой мысли - утащить за собой всех. И ничто не может быть для Галактики хуже, чем победа Культуры в этой войне.
Он помолчал, чтобы дать ей возможность ответить, но она только тихо сидела, опустив голову и покачивая ею.
- Знаете что, Бальведа? Для такого чувствительного вида вы иногда проявляете странно мало сочувствия.
- Посочувствуй глупости - и ты уже на полпути к идиотизму, - пробормотала женщина, все еще не глядя на Хорзу. Он опять засмеялся и поднялся с пола.
- Почему такая... горечь, Бальведа?
Она подняла на него взгляд.
- Я говорю вам, Хорза, - спокойно сказала она, - победим мы.
Он отмахнулся.
- Я в это не верю. Вы даже не знаете, с чего начать. Бальведа снова выпрямилась и уперлась вытянутыми руками в пол позади себя. Ее лицо стало серьезным.
- Мы сумеем научиться, Хорза.
- От кого?
- От любого, кто сможет нас научить, - медленно ответила она. - Мы провели кучу времени, наблюдая за воинами и религиозными фанатиками, драчунами и милитаристами - за людьми, которые стремятся победить, невзирая ни на какие потери. В учителях недостатка нет.
- Если вы хотите знать о победах, спросите идиран.
Бальведа какое-то время молчала. Лицо ее было спокойным, задумчивым, возможно, немного печальным. Потом она кивнула.
- Действительно, во время войны возникает опасность уподобиться противнику. - Она пожала плечами. - Мы можем только надеяться, что этого удастся избежать. Если эволюционизирующая сила, в которую вы, кажется, верите, действительно как-то действует, то она будет действовать через нас, а не через идиран. А если вы ошибаетесь, значит, она заслуживает устранения.
- Бальведа, - сказал он, усмехнувшись, - не разочаровывайте меня. Я предпочитаю борьбу... Но мне показалось, что вы склоняетесь к моей точке зрения.
- Нет, - вздохнула она, - вовсе нет. Вините в этом мое образование в "Особых Обстоятельствах". Мы учимся думать за всех. Я всегда была пессимисткой.
- А я всегда думал, что "Особые Обстоятельства" не разрешают подобных мыслей.
- Тогда подумайте еще разок, мистер Оборотень. - Бальведа подняла брови. - "ОО" разрешают всякие мысли. И это как раз то, что некоторые люди считают в них таким устрашающим.
Хорза, казалось, понял, что имеет в виду женщина. "Особые Обстоятельства" всегда были моральным оружием Секции Контактов, острым клинком дипломатии вмешательства Культуры, элитой среди элиты в обществе, чувствующем отвращение ко всякому элитарному мышлению. Даже до войны внешний вид и имидж этого особого отдела внутри Культуры были весьма сомнительными. Их окутывало что-то романтическое, но опасное, аура извращенной сексуальности - другого слова для этого не подберешь, - навевающая мысли о грабежах, совращении и даже насилии.
И еще они позволяли предполагать вокруг себя атмосферу таинственного притворства (и это в обществе, буквально поклоняющемся открытости), безрадостные постыдные дела и моральную относительность (в обществе, придерживающемся абсолютных понятий: жизнь/хорошо; смерть/плохо; удовольствия/хорошо; боль/плохо). Это действовало одновременно притягивающе и отталкивающе, но в любом случае волнующе. Никакая другая часть Культуры не показывала лучше, что собой представляет общество как целое, и не использовала воинственные основы веры Культуры. И все же ни одна другая ее часть не овеществляла наихудшим образом повседневный характер Культуры.
Во время войны "Контакт" стал армией Культуры, а "Особые Обстоятельства" ее разведывательными и тайными службами (эвфемизм стал лишь ненамного прозрачнее, вот и все). И в ходе войны позиция "Особых Обстоятельств" изменилась к худшему. Особый отдел стал резервуаром для чувства вины, которым страдали люди Культуры, потому что они вообще изъявили готовность вступить в войну. Чувства пугающего, как неизбежное зло, оскорбительного, как безрадостный моральный компромисс, и стесняющего, как нечто такое, о чем люди думают очень неохотно.
И "ОО" действительно пытались думать за всех, а ОО-мозги считались еще циничнее, аморальнее и коварнее, чем те, из которых состоял "Контакт"; машины без иллюзий, считавшие своей гордостью думать обо всем возможном до самого последнего предела. Поэтому уже заранее было безнадежно предсказано, что именно так и случится. Особый отдел станет парией, козлом отпущения, а его слава - той самой железой, что должна впрыснуть яд в совесть Культуры. Но Хорза сказал себе, что знание всего этого совсем не облегчает жизнь таким, как Бальведа. Люди Культуры страдали, если их кто-то не любил, и еще больше, если это были их сограждане. Задача этой женщины была достаточно трудной и без этого дополнительного бремени - знания, что задача эта куда отвратительнее для большинства людей ее собственной стороны, чем для врага.
- Так и быть, Бальведа... - Он потянулся, расправил затекшие в скафандре плечи и провел пальцами по редким пожелтевшим седым волосам. - Время научит.
Бальведа безрадостно улыбнулась.
- Никогда не будет сказано правдивое слово.
- В любом случае спасибо, - сказал он.
- За что?
- Вы укрепили мою веру в исход этой войны.
- Ах, уходите, Хорза! - Бальведа вздохнула и опустила глаза.
Хорзе захотелось коснуться ее, потрепать ее короткие черные волосы или ущипнуть за бледную щеку, но он подумал, что это еще больше выведет ее из себя. Слишком хорошо ему была знакома горечь поражения, чтобы еще больше ухудшать опыт знакомства с ней тому, кто до конца оставался честным и достойным противником. Поэтому он подошел к двери и после нескольких слов с охранником был выпущен.
- А-а, Бора Хорза, - сказал Ксоралундра, когда Оборотень вышел из камеры. Кверл только что спустился с мостика. Охранник у двери заметно подтянулся и смахнул с карабина воображаемую пыль. - Как поживает наш гость?
- Она не очень счастлива. Мы обменялись оправданиями, и, кажется, я выиграл по очкам. - Хорза ухмыльнулся. Ксоралундра остановился рядом с человеком и посмотрел на него с высоты своего роста.
- Хм. Ну, если вы не хотите праздновать свою победу в вакууме, то в следующий раз, когда вы покинете мою кабину, пока мы находимся в боевой готовности, предлагаю помнить о вашем...
Следующего слова Хорза уже не слышал. Взвыла корабельная сирена.
Идиранский сигнал тревоги - на военном корабле или где-либо еще - состоит из звуков, похожих на серию очень резких взрывов. Это усиленная версия идиранских ударов в грудь, сигнала, которым идиране пользовались многие сотни тысяч лет назад, пока не стали цивилизованными, чтобы предупреждать других в своей стае или клане. Он производился грудной хлопушкой, третьей искривленной рукой идиран.
Хорза зажал ладонями уши, пытаясь перекрыть ужасный шум. Он чувствовал ударные волны на своей груди, проникающие сквозь незастегнутые рукава и воротник скафандра. Такое чувство, будто его подняли и прижали к переборке. Только теперь он заметил, что закрыл глаза. Несколько секунд казалось, что его вовсе не спасли, что он не покидал стен камеры-клоаки и что настал миг его смерти, а все остальное было лишь странным и удивительно живым сном. Хорза открыл глаза и уставился в роговую морду яростно трясущего его кверла Ксоралундры; в это мгновение корабельная тревога смолкла и стих интенсивный до боли вой, и кверл громко сказал прямо в лицо Хорзы:
- ШЛЕМ!
- О дьявол! - сказал Хорза.
Он упал на палубу, как только Ксоралундра отпустил его. Кверл быстро повернулся, схватил и поднял в воздух меджеля, намеревавшегося пробежать мимо.
- Ты! - зарычал Ксоралундра. - Я отец-разведчик, кверл флота! - крикнул он меджелю в лицо, тряся шестиногое существо за грудки. - Ты немедленно пойдешь в мою кабину и принесешь маленький шлем скафандра, который лежит перевернутым у аварийного палубного шлюза. Как можно скорее. Этот приказ главнее всех и не может быть отменен. Отправляйся! - И он швырнул меджеля в нужном направлении. Тот приземлился уже на бегу.
Ксоралундра накинул на голову свой шлем, висевший на шарнирах за его спиной, и открыл обзорное окно. Казалось, он хотел что-то сказать Хорзе, но тут затрещал и заговорил динамик шлема, и кверл переменился в лице. Тонкий звук смолк и осталось только непрестанное завывание сирены.
- Транспортник Культуры скрывался в приповерхностных слоях солнца системы, - горько сказал Ксоралундра - больше самому себе, чем Хорзе.
- В солнце? - не поверил Хорза. Он оглянулся на дверь камеры, как будто Бальведа могла быть как-то виновной в этом. - Эти мерзавцы становятся все хитрее.
- Да! - крикнул кверл и быстро повернулся на одной ноге. - Следуйте за мной, человек! - Хорза повиновался и побежал вслед за старым идиранином. Широкое и темное чужое лицо повернулось и посмотрело поверх Хорзы на идиранского солдата позади, все еще неподвижно стоявшего у дверей камеры. Черты Ксоралундры изменило выражение, которое Хорза не смог определить.
- Постовой, - сказал негромко кверл. Солдат с лазерным карабином повернулся к нему. - Убей женщину!
Ксоралундра затопал дальше по коридору. Хорза застыл, перевел взгляд сначала на быстро удалявшегося кверла, потом на постового, который быстро проверил свой карабин, приказал открыться двери и вошел внутрь. А потом человек помчался вслед за старым идиранином.
- Кверл! - прохрипел меджель, стоявший, качаясь, перед воздушным шлюзом. Шлем скафандра он держал перед собой. Ксоралундра вырвал шлем из его рук и быстро нахлобучил его на голову Хорзы.
- В шлюзе найдете пакет с деформатором, - сказал идиранин. - Уходите от корабля как можно дальше. Флот появится здесь примерно через девять стандартных часов. Вам в принципе ничего не надо делать; костюм сам пошлет кодированный сигнал о помощи в режиме опознавания "свой-чужой". Я тоже...
Крейсер содрогнулся, и Ксоралундра замолчал. Раздался громкий хлопок, и ударная волна едва не сбила Хорзу с ног, хотя идиранин на своих трех ногах почти не шелохнулся. Меджель, притащивший шлем, полетел под ноги Ксоралундре и закричал. Идиранин выругался и дал ему пинка; тот убежал. Крейсер опять качнуло. Раздался новый сигнал тревоги. Хорза почуял запах дыма. Откуда-то сверху донеслась неразбериха звуков, которые могли быть идиранскими голосами или приглушенными взрывами.
- ...я тоже попытаюсь бежать, - продолжал Ксоралундра. - Храни вас Бог, человек.
Прежде чем Хорза успел что-то сказать, идиранин закрыл свое смотровое окно и втолкнул его в шлюз. Шлюз захлопнулся. Крейсер затрещал по всем швам. Хорза подлетел к переборке и отчаянно оглядел маленькую сферическую камеру в поисках деформатора, потом увидел его, после короткой борьбы оторвал от настенных магнитов и прикрепил сзади к своему скафандру.
- Готов? - спросил голос в его ухе. Хорза вздрогнул.
- Да! Да! Вперед! - сказал он.
Воздушный шлюз открылся необычным образом. Он как бы вывернулся наизнанку и выбросил человека в пространство. Окруженный маленькой галактикой из кристалликов льда, он кувырком полетел прочь от плоского диска крейсера. Хорза поискал глазами корабль Культуры, но сразу же призвал себя не заниматься глупостями. Тот мог быть в нескольких триллионах километров. Современные методы ведения войны выходили за пределы всяких человеческих мерок. Можно было разбивать вдребезги и разрушать на невообразимом расстоянии, уничтожать планеты из-за пределов их систем. Превращать с расстояния в световые годы звезды в новые... и все-таки не иметь точного представления, почему же ты воюешь.
С последней мыслью о Бальведе Хорза замахал руками в поисках панели управления на упаковке деформатора, нажал на ней нужные кнопки и увидел, как звезды вокруг закачались и начали искажаться. Прибор швырнул его вместе с скафандром прочь от поверженного идиранского корабля.
Он некоторое время поиграл с панелью на запястье, пытаясь поймать сигналы с "РУКИ БОГА 137", но не добился ничего, кроме шорохов эфира.
- Деформатор/комплект/запас/наполовину/истощен, - сказал скафандр.
Хорза вывел индикатор в поле зрения на один из маленьких экранов внутри шлема.
Он вспомнил, что идиране произносят своего рода молитву своему Богу, прежде чем уйти в искривленное пространство. Однажды, когда они с Ксоралундрой были на корабле-деформаторе, кверл настоял на том, чтобы Оборотень повторил молитву. Хорза считал, что это не имеет для него никакого значения. Не только потому, что идиранский Бог противоречил его собственным личным убеждениям, но и потому, что сама молитва произносилась на мертвом языке идиран, которого Хорза не знал. Ему было довольно холодно разъяснено, что важны жесты. От существа, которое идиране рассматривали по сути как животное (их слово для гуманоидов точнее всего можно перевести как "биомат"), не требовалось ничего, кроме жестов; его сердце и разум не имели никакого значения. На вопрос Хорзы, как же быть с бессмертной душой, Ксоралундра только рассмеялся. Это был единственный раз, когда Хорза видел старого воина таким веселым. Где это слыхано, чтобы смертное тело имело бессмертную душу?
Когда комплект деформатора был почти истощен, Хорза выключил его. Звезды вокруг снова стали четкими. Он отключил управление деформатора и отшвырнул его от себя. Они разлетелись; сам он двигался в одном направлении, прибор в другом. Потом управление деформатора снова включилось, и он исчез на остатках энергии, чтобы увести каждого, кто пошел бы по его следу, в ложном направлении.
Хорза успокоил дыхание. Он несколько раз очень быстро и глубоко вдохнул, а потом усилием воли замедлил дыхание и сердце. Затем ознакомился со скафандром, проверил его функции и переключатели. Судя по запаху и ощущениям, это был новый скафандр, а по виду - изготовлен на Раирче. Скафандры с Раирча считались самыми лучшими. Говорили, что Культура производила еще лучшие, но говорили также, что Культура все делала лучше, а войну тем не менее проигрывала. Хорза обнаружил встроенное в скафандр лазерное ружье и поискал скрытый пистолет; он знал, что тот где-то должен быть. Наконец маленький плазменный пистолет отыскался, замаскированный под деталь оболочки левого предплечья. Хорза с удовольствием пострелял бы из него, только не во что было прицелиться. Пришлось снова убрать его на место.
Хорза неуклюже сложил руки на выпуклой груди скафандра и осмотрелся. Вокруг были только звезды. Он понятия не имел, какая из них солнце Сорпена. Значит, корабли Культуры могут прятаться в фотосфере звезд? И мозг - пусть даже в отчаянном бегстве - сумел прыгнуть сквозь дно гравитационной шахты? Возможно, идиранам предстояла работа куда суровее, чем они предполагали. Они были воинами от природы, они обладали опытом и крепкими нервами, и все их общество было основано на постоянном конфликте. Но Культура, эта, казалось бы, анархистская, гедоническая упадочная смесь более или менее человеческих видов, от которой постоянно отделялись ее части и которая постоянно адсорбировала отдельные группы, Культура боролась уже почти четыре года, не проявляя никаких признаков, что собирается сдаться или хотя бы заключить мир.
То, что каждый рассматривал лишь как короткий ограниченный конфликт, чтобы добиться признания, переросло в настоящую войну. По предсказаниям ученых и экспертов первые поражения и первые миллионы жертв должны были шокировать Культуру и заставить ее отступить - испуганную жестокостью войны, но гордую тем, что она сумела поставить на карту свою коллективную жизнь, где раньше обычно стоял лишь ее коллективный рот. Но вместо этого она отступала все дальше и дальше и все-таки готовилась, вооружалась, вынашивала планы. Хорза был убежден, что за всем этим стояли ее электронные мозги.
Он не мог поверить, что нормальные люди в Культуре действительно хотели войны - совершенно безразлично, как они голосовали. У них была их коммунистическая Утопия. Они были мягкими и изнеженными, а миссионерский материализм Секции Контактов поставлял хорошо успокаивающие совесть труды. Чего им еще желать? Война должна была быть идеей мозгов; это относилось к их навязчивой идее очистить Галактику. И очистка должна быть проведена аккуратно и эффективно, без расточительства, несправедливости или страданий. Глупцы в Культуре не думали, что мозгам однажды может прийти мысль, что громадным расточительством являются сами люди Культуры. Хорза использовал внутренний гироскоп скафандра для управления и осмотрел небо. Где в этой испятнанной огнями пустоте бушевали битвы и умирали миллиарды, где Культура еще сопротивлялась наступающему военному флоту идиран? Скафандр вокруг него едва слышно жужжал, пощелкивал и шипел - точно, нежно, успокаивающе.
И вдруг толчок. Скафандр без предупреждения остановился так резко, что у Хорзы лязгнули зубы. В уши ударила неприятная, словно сигнал тревоги, бешеная трель, и уголком глаза на микроэкране внутри шлема у своей левой щеки Хорза увидел вспыхнувшую красную голограмму.
- Цель/захват/радар, - сказал костюм. - Сближение/ускорение.

ЧАСТЬ III
"ВИХРЬ ЧИСТОГО ВОЗ ДУХА"
- Что? - прорычал Хорза.
- Цель/зах... - начал скафандр снова.
- Да заткнись ты! - Хорза нажал кнопку на пульте у запястья и повертелся туда-сюда, всматриваясь в окружавшую его тьму. Должна быть какая-то возможность вывести изображение с локатора на внутреннюю поверхность смотрового стекла, которое показало бы ему, с какого направления идут сигналы, но у него не было времени как следует познакомиться с костюмом, и он никак не мог найти нужной кнопки. Потом вспомнил, что, может быть, нужно только спросить. - Костюм! Дай мне пеленг источника сигналов!
Вспыхнул верхний левый край смотрового стекла. Хорза нажимал и крутил регуляторы, пока на прозрачной поверхности не появилась мерцающая красная точка. Он опять повозился с кнопками на запястье. Скафандр зашипел, выпуская газ через дюзы в подошвах, и потащил Хорзу с ускорением примерно в один "g". Казалось, не изменилось ничего, кроме его веса, но красный огонек ненадолго исчез, а потом появился снова. Хорза выругался.
- Цель/захват... - сообщил скафандр.
- Я знаю, - заверил его Хорза. Он отцепил от рукава плазменный пистолет и подготовил к стрельбе лазер скафандра. Газовые дюзы он отключил. Что бы ни было позади него, он сомневался, что удастся убежать. Снова вернулась невесомость. На смотровом стекле продолжал сверкать маленький красный огонек. Хорза осмотрел внутренние экраны. Источник сигнала приближался по искривленной траектории в реальном пространстве со скоростью около 0,01 световой. Радар был низкочастотным и не особенно мощным - техника слишком низкого качества, чтобы принадлежать Культуре или идиранам. Хорза приказал скафандру погасить пеленг-картину, опустил из верхнего края смотрового стекла оптический усилитель, включил его и нацелил на то место, откуда шли сигналы радара. Допплеровский эффект в сигналах, которые были видны на одном из маленьких экранов внутри шлема, показывал, что предмет, излучавший их, замедляется. Неужели его не расстреляют, а захватят?
В поле зрения усилителя что-то неясно замерцало. Сигналы радара исчезли. Предмет теперь был совсем близко. У Хорзы пересохло во рту, а руки в тяжелых перчатках скафандра задрожали. Картина в усилителе погасла, подобно взрыву. Хорза отодвинул усилитель вверх и взглянул в звездные поля и чернильную ночь. Что-то черное совершенно беззвучно промчалось через поле зрения на фоне неба. Хорза ударил по кнопке, включающей игольный радар скафандра, и попытался проследить за пролетавшей мимо него штукой, закрывавшей звезды. Но ничего не вышло, и потому не было возможности узнать, как близко она была и какие размеры имела. Она скрылась из виду среди звезд. И тут тьма перед ним вспыхнула. Вероятно, эта штука возвращалась. И действительно, пульс радара появился вновь.
- Цель...
- Спокойно, - сказал Хорза и перепроверил плазменный пистолет. Темные контуры увеличивались. Предмет шел почти точно на него. Звезды вокруг заколебались и стали ярче. Линзовый эффект ненастроенного двигателя-деформатора во время работы. Хорза увидел приближающийся предмет. Сигнал радара опять исчез. Он включил собственный прибор. Луч-игла ощупал движущийся перед ним объект, но едва Хорза попытался рассмотреть результирующее изображение на одном из внутренних экранов, оно мигнуло и погасло. Шипение и жужжание скафандра стихли, а звезды начали бледнеть.
- Задействован/всасывающий/эффектор... - сказал скафандр, а потом и он, и Хорза обмякли и отключились.
Хорза лежал на чем-то жестком. Болела голова, и он никак не мог вспомнить, где находится и что должен делать. Он знал только свое имя. Бора Хорза Гобучул, Оборотень с астероида Хибора, занятый в последнее время в святой войне идиран против Культуры. Но как это связано с болью в черепе и твердым, холодным металлом под его щекой?
Он плохо соображал. Хотя Хорза еще не мог ни видеть, ни слышать, ни обонять, но почему-то знал, что случилось что-то плохое, что едва не лишило его жизни. Он попытался вызвать из памяти события. Где он был в последний момент? Что делал?
"РУКА БОГА 137"! При этом воспоминании сердце будто подпрыгнуло. Он должен был покинуть корабль! Где его шлем? Почему ушел Ксоралундра? И куда подевался этот глупый меджель с его шлемом? На помощь!
Он почувствовал, что не может пошевелиться.
Во всяком случае, это не "РУКА БОГА 137" и не какой-то другой идиранский корабль. Палуба, если это палуба, твердая и холодная, и воздух пахнет совсем иначе. А теперь он услышал и голоса. Но все еще ничего не видел. Он не знал, открыты его глаза и он ослеп или они закрыты и он просто не может их открыть. Он попытался поднести к лицу ладони, чтобы узнать это, но не смог ими пошевелить.
Голоса были человеческими. И их было много. Они говорили на марайне, языке Культуры, но это почти ничего не значило. В последние несколько тысячелетий марайн распространялся в Галактике куда быстрее, чем двуязык. Хорза говорил на нем и понимал, хотя не пользовался им уже... ну, с тех пор, как последний раз разговаривал с Бальведой, но до того очень долго. Бедная Бальведа. Люди здесь болтали друг с другом, и ему никак не удавалось выделить отдельные слова. Он попытался пошевелить веками и наконец что-то почувствовал. Но все еще не представлял, где находится.
Темнота... Потом появились неясные воспоминания о том, как он облачился в скафандр, и какой-то голос рассказывал ему о цели и тому подобном. Как шок пришло понимание, что он или захвачен, или спасен. Он забыл о своем намерении открыть глаза и изо всех сил сосредоточился на том, чтобы понять, о чем говорили люди поблизости. Он же совсем недавно пользовался марайном, он мог это сделать. Он должен это сделать. Он должен суметь.
- ...две недели в этой проклятой Богом системе, и все, чего мы добились, - какой-то старикашка в скафандре. - Это был голос. Женский, предположил Хорза.
- А чего ты, черт побери, ждала? Звездный корабль Культуры? - Мужской.
- Дерьмо. Хоть бы кусочек корабля. - Опять женский голос. Смех.
- Хороший скафандр. Похож на костюм с Раирча. Думаю, я возьму его себе. - Еще один мужской голос. Несомненно, командирский тон.
- ... Непонятно. Слишком тихо.
- Они подгоняются по размеру, идиот. - Опять тот же "мужчина".
- ...куски кораблей идиран и Культуры разнесло бы повсюду, и мы смогли бы... наш носовой лазер... он все еще в заднице. - Женщина, другая.
- Не мог же наш эффектор повредить его? - Еще один мужской голос, молодой, судя по звучанию, перебил женщину.
- Он стоял на всасывание, не на выброс, - твердо сказал капитан - или кем он там был. Кто эти люди?
- ...куда меньше, чем этот дед, - заявил один из мужчин.
Они говорили о нем! Хорза заставил себя не подавать признаков жизни. Только теперь ему стало ясно, что его действительно вытащили из скафандра. Он лежал в нескольких метрах от них, а они, вероятно, стояли вокруг скафандра; некоторые к нему спиной. Хорза лежал на боку лицом к ним, придавив своим телом одну руку, и совсем голый. Голова все еще болела, и он чувствовал, как из полуоткрытого рта капала слюна.
- ...какое-то оружие при нем. Никак не найду, - сказал "мужчина", и его голос изменялся, как будто он перемещался с места на место. Очевидно, они не могли найти плазменный пистолет. Это были наемники. Это должны быть наемники. Пираты.
- Можно мне взять твой старый скафандр, Крайклин? - Молодой человек.
- Посмотрим. - Голос "мужчины" звучал так, будто он присел на корточки или повернулся кругом. Кажется, он игнорировал спросившего. - Жаль, конечно, но все же мы добыли скафандр. Думаю, нам лучше убираться отсюда, пока не встретились с большими парнями.
- И что потом? - Опять одна из женщин. Хорзе нравился ее голос. Ему захотелось открыть глаза.
- Тот храм. Детская забава, даже без носового лазера. Всего в десяти днях отсюда. Мы сможем пополнить наши средства сокровищами алтаря, а потом купим на Ваваче несколько тяжелых орудий. Там мы смогли бы спустить все наше награбленное добро. - "Мужчина" - Кракелин или как там его назвали? - помолчал, потом засмеялся. - Доро, не делай такое испуганное лицо. Все будет очень просто. Когда мы разбогатеем, ты еще будешь благодарить меня за то, что я услышал об этом месте. Проклятые жрецы даже не носят оружия. Мигом туда и мигом...
- Обратно. Да, мы знаем. - Голос женщины. Приятный. Теперь Хорза почувствовал свет. Красноватое мерцание перед глазами. Голова все еще болела, но он пришел в себя. Он проверил свое тело, вызвал данные обратной нервной связи, чтобы оценить физическое состояние. Ниже нормального, но оно полностью восстановится через несколько дней, как только пройдет остаточное влияние его гериатрической внешности - если, конечно, он проживет столько. Было подозрение, что его уже считают мертвым.
- Заллин, - сказал "мужчина", - выброси падаль! Приблизились шаги. Хорза резко открыл глаза. "Мужчина" говорил о нем!
- Ах! - воскликнул кто-то рядом. - Он жив. У него двигаются глаза.
Шаги вдруг стихли. Хорза, дрожа, сел и прищурил глаза от яркого света. Дыхание давалось с трудом, а когда он поднял голову, все вокруг завертелось. Потом картина приобрела резкость.
Он находился в ярко освещенном маленьком ангаре. Примерно половину его занимал старый обшарпанный паром. Хорза сидел прямо у стены; у другой стояли люди, которые только что разговаривали. На полпути между ним и группой стоял большой неуклюжий парень с очень длинными руками и серебристыми волосами. Одет он был в шорты и истрепанную майку. Как Хорза и думал, его скафандр лежал на полу у ног группы. Он сглотнул слюну и зажмурился. Парень с серебристыми волосами уставился на него и начал нервно почесывать ухо. Он вздрогнул, когда высокий мужчина в группе сказал голосом, который Хорза принял за капитанский:
- Вабслин... - Он повернулся к одному из мужчин, - неужели наш эффектор плохо работает?
Я не могу позволить, чтобы они говорили обо мне так, будто меня здесь нет! Хорза откашлялся и заговорил громко и твердо, как только мог:
- Ваш эффектор в порядке.
- Тогда, - высокий мужчина тонко улыбнулся и приподнял одну бровь, - ты должен быть мертвым.
Все посмотрели на него, большинство с подозрением. Парень, что подходил к нему, все еще почесывал ухо; у него был растерянный, даже испуганный вид, но остальные мрачно поглядывали на Хорзу, будто хотели только как можно скорее от него избавиться. Все они были с виду гуманоидами, мужчины и женщины, полностью или частично одетые в скафандры, но некоторые в майках и шортах. Капитан в черном скафандре, прокладывавший дорогу сквозь группу и приближавшийся к Хорзе, был высоким и мускулистым. Черная масса волос зачесана от лба назад. Бледное лицо и что-то дикое во взгляде и форме рта. Голос ему очень подходил. Он подошел ближе, и Хорза заметил в его руке лазерный пистолет. Тяжелые сапоги капитана громыхали по голому металлу палубы. Он шагал вперед, пока не поравнялся с серебристоволосым парнем, теребившим подол майки и покусывающим губы.
- Почему ты не мертв? - спокойно спросил "мужчина".
- Потому что куда крепче, чем выгляжу, - ответил Хорза. "Мужчина" улыбнулся и кивнул.
- Должно быть, это хорошо для тебя. - Он повернулся и бросил короткий взгляд на скафандр Хорзы. - Что ты делал в нем снаружи?
- Я работал на идиран. Они не хотели, чтобы меня захватил корабль Культуры, и думали, что, может быть, смогут спасти позднее. Поэтому они выбросили меня за борт. Я должен был дождаться флот. Он прибудет в этот район через восемь-девять часов, и я бы тут не задержался.
- Да? - сказал капитан, и одна его бровь снова поднялась вверх. - Ты, кажется, очень хорошо информирован, старик.
- Я не такой уж старый. Это маскарад для моего последнего задания - препарат, вызывающий старческую внешность. Его действие уже проходит. Еще два дня - и я опять стану полезным.
"Мужчина" печально покачал головой.
- Нет, не станешь. - Он повернулся и пошел назад, к остальным. - Вышвырни его! - сказал он парню в майке. Парень сделал шаг вперед.
- Ну подождите хоть одну проклятую минуту! - воскликнул Хорза и поднялся на ноги. Он встал спиной к стене, раскинув руки, но парень шел прямо на него. Остальные смотрели - кто на него, кто на капитана. Хорза ударил ногой вперед и вверх, слишком быстро для парня с серебристыми волосами. Нога попала точно между ног. Парень охнул, упал на колени и скорчился. "Мужчина" обернулся, посмотрел на стоявшего на коленях парня, потом на Хорзу.
- Да? - сказал он. Хорзе показалось, его это только забавляло. Хорза показал на скорчившегося на коленях парня.
- Я же тебе говорил, что могу быть полезным. Я довольно хороший боец. Ты можешь взять скафандр...
- Я взял скафандр, - сухо сказал капитан.
- Тогда дай мне хотя бы шанс. - Хорза оглядел всех по очереди. - Вы наемники или что-то вроде этого, верно? - Никто не ответил. Он почувствовал, что начал потеть, и взял себя в руки. - Примите меня. Я ничего не прошу, только один шанс. Если я подведу, вы все равно сможете вышвырнуть меня в любое время.
- А почему бы нам не вышвырнуть тебя прямо сейчас, чтобы не тратить время на споры? - Капитан засмеялся и развел руками. Кое-кто из группы тоже засмеялся.
- Только шанс, - повторил Хорза. - Черт возьми, я требую не слишком много!
- Мне очень жаль, - "Мужчина" покачал головой. - Мы и так уже переполнены.
Парень с серебристыми волосами поднял глаза на Хорзу. Лицо его исказилось от боли и ненависти. Люди в кружке насмешливо разглядывали Хорзу, тихо переговаривались, ухмылялись, показывали на него. Хорза вдруг осознал, что в их глазах он всего лишь костлявый старик в костюме Адама.
- Проклятие! - фыркнул он и сверкнул глазами на "мужчину". - Дайте мне пять дней, и я смогу потягаться даже с тобой.
Брови капитана поползли вверх. Целую секунду казалось, что он собирается рассердиться, но он расхохотался. Потом махнул лазером в сторону Хорзы.
- Ладно, старик. Я скажу тебе, что мы сделаем. Он упер руки в бедра и кивнул на парня, все еще стоявшего на коленях.
- Ты можешь схватиться с Заллином. Как ты насчет подраться, Заллин?
- Я убью его! - Заллин впился взглядом в горло Хорзы. "Мужчина" улыбнулся, и часть его черных волос сзади как бы перелилась через край воротника скафандра.
- Так будет справедливо. - Он посмотрел на Хорзу. - Я тебе уже сказал, что мы переполнены. Ты должен сам расчистить себе место. - Он повернулся к остальным. - Освободить место! И пусть кто-нибудь даст этому старику шорты; его вид отбивает у меня всякий аппетит.
Одна из женщин бросила Хорзе шорты, и он оделся. Скафандр был поднят с палубы, а паром откатили в сторону, и он звякнул о стенку с другой стороны ангара. Заллин наконец поднялся и вернулся к остальным. Кто-то побрызгал ему на гениталии болеутоляющим. Слава Богу, что они у него не втягиваются, подумал Хорза и прислонился к переборке, не сводя взгляда с группы. Заллин был выше остальных. Его руки свисали до колен и были толстыми, как ноги Хорзы в бедрах.
Капитан указал подбородком в его сторону, и к нему направилась одна из женщин. У нее было маленькое, суровое с виду лицо, темная кожа, покрытая светлыми и жесткими волосами. Все ее тело казалось сухим и жестким; и походка, подумал Хорза, как у мужчины. Когда она подошла поближе, он разглядел, что лицо, а также руки и ноги, там, где их не прикрывала длинная рубаха, были покрыты легким пушком. Она остановилась и оглядела его с ног до головы.
- Я твой секундант, - сказала она, - кем бы ты ни был. Это оказалась женщина с симпатичным голосом. Несмотря на страх, Хорза был разочарован.
- Меня зовут Хорза. Спасибо, что спросила об этом.
- Йелсон, - внезапно сказала женщина и протянула ему руку. Хорза не понял, что это - слово приветствия или ее имя, - и разозлился на самого себя. Идиот!- обругал он себя. Зачем ты назвал свое настоящее имя? Уж не собираешься ли сейчас сказать, что ты еще и Оборотень? Дурак! Как будто ему и без того не хватало проблем. Вероятно, это не играло никакой роли, но он очень хорошо знал, что такие мелкие промашки и незначительные, казалось бы, ошибки часто составляют разницу между успехом и проигрышем и даже между жизнью и смертью. Наконец он понял, чего от него ждут, и схватил руку женщины. Ее ладонь была сухой и прохладной - и сильной. Она пожала его руку и тотчас отпустила, он даже не успел ответить на пожатие. Хорза совершенно не представлял, откуда она могла быть родом, поэтому не придал большого значения этому жесту. На его родине это было довольно однозначным приглашением.
- Значит, Хорза? - Она кивнула и, как и капитан, уперла руки в бедра. - Ну, удачи тебе, Хорза. Мне кажется, Крайклин считает Заллина лишним членом экипажа, поэтому ему безразлично, если ты победишь. - Она посмотрела на дряблую кожу его живота и выпирающие ребра и поморщилась. - Если ты победишь, - повторила она.
- Большое спасибо. - Хорза постарался втянуть живот и выпятить грудь, потом кивнул в сторону остальных и попытался улыбнуться. - Вы делаете ставки на победу?
- Только на то, сколько ты продержишься. Хорза оставил свои попытки улыбнуться, отвел взгляд от женщины и сказал:
- Знаешь, обойдусь без твоей помощи. Оставь меня и уходи, если хочешь тоже поставить деньги. - Он снова посмотрел женщине в лицо и не обнаружил в нем ни сожаления, ни хотя бы сочувствия. Она еще раз оглядела его, потом кивнула, резко повернулась и пошла к остальным. Хорза выругался.
- Хорошо! - Крайклин хлопнул затянутыми в перчатки ладонями. Группа распределилась по сторонам ангара, окружив бойцов. Заллин мрачно смотрел на Хорзу с другого конца ангара. Хорза оттолкнулся от переборки и встряхнулся, пытаясь расслабить мышцы и приготовиться.
- Речь идет о вашей жизни или смерти, - улыбаясь, сообщил Крайклин. - Никакого оружия, но я не вижу здесь никаких судей, поэтому... разрешено все. О'кей - начинайте.
Хорза создал немного пространства между собой и переборкой. Заллин приближался к нему, пригнувшись и расставив руки, как пару сверхгигантских клыков громадного насекомого. Со всем своим встроенным в организм оружием Хорза мог победить без труда, разве что Заллину удастся нанести удачный удар. Но он не должен забывать, что ядовитые зубы ему вырвали на Сорпене. Единственным действующим оружием остались ядовитые железы под ногтями, но если он ими воспользуется, все поймут, кто он такой, а это в любом случае будет означать смерть. Будь на месте его зубы, он постарался бы как-нибудь исхитриться и укусить Заллина. Яд действовал на центральную нервную систему, и Заллин постепенно становился бы медлительнее; и правды, вероятно, никто бы не узнал. Но царапни он его, это будет смертельно для них обоих. Яд в капсулах под ногтями парализовал мускулы по ходу от точки попадания в тело, и стало бы очевидно, что Заллин оцарапан отнюдь не обычным ногтем. Даже если остальные наемники не заметят обмана, была слишком велика вероятность, что "мужчина", Крайклин, узнает в Хорзе Оборотня и прикажет его убить.
Оборотень представлял угрозу каждому, кто обладал властью, будь это власть его воли или его рук. Амахайн-Фролк понимал это, и Крайклин понял бы тоже. Даже обычные люди питали известную долю отвращения к роду Хорзы. Оборотни далеко ушли не только от своего первоначального генетического состояния, они были и угрозой идентичности, угрозой индивидуальности даже для таких персон, о воплощении в которых, казалось, не могло быть и речи. Это не имело ничего общего с переселением душ, с физической или спиритуальной одержимостью. Это было то, что очень хорошо понимали идиране, бихевиористское подражание другому, и как раз это и казалось отвратительным. Большинству людей индивидуальность дороже, чем другие их свойства, но она обесценивалась той легкостью, с которой Оборотень игнорировал ее как ограничение и использовал в качестве маскировки.
Хорза принимал облик старика, и облик этот все еще грузом висел на нем. Заллин подошел совсем близко.
Парень кинулся вперед и неловко попытался схватить Хорзу, пользуясь длинными руками, как клещами. Хорза пригнулся и отпрыгнул в сторону. Прежде чем Заллин успел отреагировать на это, Оборотень выбросил ногу вверх, целя противнику в голову, но попал в плечо. Заллин выругался. Хорза тоже. Он ушиб ногу.
Потирая плечо, парень начал приближаться снова, двигаясь почти небрежно, но вдруг его длинная рука неожиданно метнулась вперед. Кулак едва не попал Хорзе в лицо. Оборотень почувствовал дуновение воздуха у щеки. Если бы малыш не промахнулся, схватка на этом бы и закончилась. Хорза сделал обманное движение в одну сторону, прыгнул в другую и повернулся на пятке, снова нацеливая ступню между ног противнику. Удар достиг цели, но Заллин только болезненно скривился и снова попытался его схватить. Должно быть, обезболивающее притупляло все ощущения.
Хорза закружил вокруг парня. Заллин смотрел на него с выражением полной сосредоточенности. Он все еще держал впереди полусогнутые, как клещи, руки; пальцы сжимались и разжимались, будто жаждая вцепиться в горло Хорзы. Хорза не замечал ни людей, стоявших вокруг, ни огней, ни самого ангара. Все его внимание сосредоточилось на готовом к бою молодом человеке перед ним, с массивными руками и серебристыми волосами, в потрепанной майке и легких башмаках. Башмаки скрипнули по металлической палубе, когда Заллин начал новую атаку. Хорза повернулся и взметнул вверх правую ногу. Удар пришелся Заллину в правое ухо, и парень отпрыгнул назад, потирая его.
Хорза заметил, что его дыхание стало тяжелым. Он тратит слишком много энергии, только чтобы оставаться в максимальном напряжении, готовясь к нападению, а в промежутках причиняет Заллину слишком мало вреда. Если так будет продолжаться, парень быстро вымотает его без единого удара. Заллин расставил руки и начал приближаться снова. Хорза вильнул в сторону; его старческие мускулы взмолились. Потом он прыгнул вперед, сделал пируэт и ударил пяткой прямо в центр корпуса парня. Контакт сопровождался удовлетворенным гулом. Хорза хотел отпрыгнуть, но обнаружил, что его нога схвачена; ее прочно держал Заллин. Хорза упал.
Тут Заллин покачнулся. Одна его рука прижалась к нижней части груди. Он захрипел, скорчился и зашатался (может, у него сломано ребро, подумал Хорза), но другой рукой продолжал крепко сжимать ногу Хорзы. Как Хорза ни вертелся, ни дергался, вырваться из захвата не удавалось.
Он попробовал выделить пот из правой голени. Прием этот Хорза не применял со времени тренировок по одиночной борьбе в Академии на Хиборе, но попытаться стоило. Использовать все, лишь бы только появился шанс вырваться из этого захвата. Не сработало. Или он забыл, как это правильно делается, или его искусственно состаренные потовые железы неспособны быстро реагировать, но так или иначе, нога по-прежнему оставалась в тисках. Заллин уже отошел от удара и тряхнул головой. Волосы блеснули отраженными огнями ангара. Потом он схватил ногу Хорзы второй рукой.
Хорза забегал на руках по кругу вокруг парня; одна нога прочно зажата, другая свисала вниз. Он попытался переместить часть своего веса на палубу. Заллин уставился на Оборотня и сменил захват, будто пытаясь отвинтить ногу Хорзы. Хорза правильно предугадал его движение и бросил свое тело вокруг оси, едва Заллин начал свой маневр. Потом ситуация вернулась в исходное положение: его нога стиснута руками Заллина, а он бегает на руках по палубе, пытаясь следовать за движениями парня. Я мог бы схватить его за ноги, качнуться к ним и укусить, подумал Хорза, отчаянно стараясь что-нибудь придумать. Как только он станет медлительнее, у меня появится шанс. Остальные ничего не заметят. Мне ничего не нужно, только... Конечно, он тут же опять вспомнил. Ведь они вырвали его зубы. Мерзкие старцы... и Бальведа тоже... они убили его. Пока Заллин сжимает его ногу, бой может закончиться только одним итогом.
К черту, все равно укушу. Мысль возникла к его собственному удивлению, и он поступил согласно ей еще до того, как правильно оценил. Он изо всех сил подтянул себя ногой, за которую держал его Заллин, оттолкнулся от палубы руками и влетел между ног парня. И вонзил остатки зубов в правую икру соперника.
- А-а-а! - завизжал Заллин. Хорза сжал челюсти сильнее и почувствовал, что захват вокруг ноги немного ослаб. Он рванул голову вверх, пытаясь вырвать кусок плоти. Ему показалось, что коленная чашечка взорвалась, а нога переломилась, но он продолжал рвать ртом живую плоть. И Заллин выпустил ногу. Хорза немедленно разжал челюсти и метнулся назад. Руки парня, как молот, заколотили по тому месту, где только что была его голова. Хорза поднялся на ноги. Голеностопный сустав и колено болели, но не были серьезно повреждены. Заллин, хромая, уже приближался снова. Из его икры хлестала кровь. Хорза сменил тактику и прыгнул вперед, ударил парня в живот, под прикрытие гигантских рук. Заллин прижал ладони к желудку и нижним ребрам и рефлекторно перегнулся. Оба кулака Хорзы опустились на его затылок. Обычно этот удар убивал, но Заллин был силен, а Хорза все еще слаб. Когда Оборотень снова восстановил равновесие и повернулся, то чуть не столкнулся с одним из стоявших у переборки пиратов.
Бой уже прошел по всему ангару, от одного края до другого. Прежде чем Хорза успел разбежаться для следующего удара, Заллин выпрямился с перекошенным от бешеной злости лицом. Он с криком бросился на Хорзу, тот ловко ушел в сторону, но тут ослепленный яростью Заллин запнулся и совершенно случайно головой ударил Хорзе в живот.
Удар был тем более болезненным и деморализующим, что пришел неожиданно. Хорза упал и откатился, пытаясь увернуться, но парень все-таки рухнул на него и крепко пригвоздил к палубе. Хорза завертелся ужом, но безуспешно. Он был пойман.
Заллин уперся ладонью в палубу, а другую руку, сжав в кулак, отвел вверх и назад и с издевкой посмотрел в лицо человека под собой. Хорза вдруг понял, что ничего больше не сделать. Он смотрел на массивный кулак, как тот поднимается вверх. Его тело распластано на полу, а руки зажаты. Все пропало. Он погиб. Он готовился к тому, чтобы как можно быстрее убрать голову от сокрушительного удара, который мог обрушиться в любое мгновение, и еще раз двинуть ногами, хотя знал, что это бесполезно. Он охотно закрыл бы глаза, но он должен держать их открытыми. Может, "мужчина" проявит милосердие. Он же видел, как хорошо я дрался. Мне просто не повезло. Может, он прикажет Заллину прекратить...
Кулак Заллина замер в воздухе, как нож гильотины, который за мгновение до падения поднялся в наивысшую точку.
Но удар так и не упал. Когда Заллин напряг мускулы, на залитой его же собственной кровью палубе подвернулась поддерживавшая тело рука. Она соскользнула в сторону. Заллин от неожиданности хрюкнул, упал на Хорзу, его тело немного повернулось, и Оборотень почувствовал, что удерживавший его вес уменьшился. Он дернулся, спихнул с себя парня, а сам откатился в другую сторону, почти под ноги глазеющим наемникам. Голова Заллина ударилась о палубу - не быстро, но прежде чем он успел среагировать, Хорза бросился ему на спину, обхватил руками шею и заломил назад серебристую голову. Ноги сжали тело парня по бокам, и, сидя на нем верхом, Хорза крепко держал его.
Заллин затих. Из сжатого ладонями Оборотня горла вырвался клокочущий звук. У парня хватило бы сил, чтобы сбросить Оборотня, перекатиться на спину и размозжить ему голову. Но прежде чем он что-либо успеет сделать, руки Хорзы одним рывком свернут ему шею.
Заллин посмотрел вверх, на Крайклина, стоявшего почти прямо перед ним. И Хорза, обливаясь потом и задыхаясь, тоже глядел в темные, глубоко посаженные глаза "мужчины". Заллин слегка заворочался, но затих, как только Хорза напряг руку.
Все смотрели на него - наемники, пираты или грабители, как бы они ни предпочитали себя называть. Они стояли вдоль стен ангара и смотрели на Хорзу. Но только Крайклин смотрел Хорзе в глаза.
- Не надо убивать его, - прохрипел Хорза. Он на мгновение опустил взгляд на серебристые волосы под собой. Несколько волосков прилипли к потному лбу юноши. Потом Хорза опять поднял взгляд на Крайклина. - Я выиграл. Ты можешь высадить его при следующей посадке. Или меня. Я не хочу его убивать.
Что-то темное и липкое потекло по палубе вдоль его правой ноги. Хорза понял, что это кровь из раны на правой ноге Заллина. На лице Крайклина появилось странное отчужденное выражение. Лазерный пистолет, который он раньше сунул в кобуру, легко скользнул в его руку и нацелился в лоб Хорзы. В тишине ангара Хорза услышал щелчок и жужжание. Пистолет был лишь в метре от его головы.
- Тогда умрешь ты, - равнодушно сообщил Крайклин. - На моем корабле нет места тем, кто время от времени не находит удовольствия в маленьком убийстве.
Хорза посмотрел в глаза Крайклина поверх неподвижного ствола пистолета. Заллин застонал.
Хруст, как выстрел, эхом отразился от металлических стен ангара. Хорза разжал руки, не сводя глаз с лица капитана. Обмякшее тело опустилось на палубу и осело под собственным весом. Крайклин улыбнулся и вложил пистолет в кобуру. Тот отключился с затихающим визгом.
- Добро пожаловать на борт "Вихря чистого воздуха". - Крайклин вздохнул, перешагнул через труп Заллина, подошел к середине переборки, открыл дверь и вышел, загромыхав сапогами по ступеням. Большая часть остальных последовала за ним.
- Хорошо сделано.
При этих словах Хорза обернулся, все еще стоя на коленях. Это была та женщина с красивым голосом, Йелсон. Она протянула ему руку, на этот раз в знак помощи. Он благодарно сжал ее и поднялся на ноги.
- Я сделал это без желания, - сказал Хорза, вытер тыльной стороной руки пот со лба и посмотрел женщине в глаза. - Ты сказала, тебя зовут Йелсон, верно?
Она кивнула.
- А ты Хорза.
- Привет, Йелсон.
- Привет, Хорза. - Она чуть заметно улыбнулась. Хорзе понравилась ее улыбка. Он посмотрел на труп. Рана на ноге Заллина перестала кровоточить.
- Что будет с этим беднягой?
- С таким же успехом мы можем вышвырнуть и его, - ответила Йелсон. Она посмотрела на оставшихся в ангаре наемников - троих покрытым густым мехом, массивно сложенных одинаковых мужчин в шортах. Они стояли группкой у двери, через которую вышли остальные, и с любопытством рассматривали Хорзу. Все трое были в тяжелых сапогах, как будто собирались облачиться в свои космические скафандры, но в это самое мгновение что-то их остановило. Хорза едва не расхохотался, но сдержался и лишь улыбнулся и помахал им рукой.
- Привет.
Три мохнатые фигуры не совсем синхронно махнули в ответ темно-серыми руками.
- Ах, да это братсилакины, - сказала Йелсон. - Один, Два и Три, - добавила она, кивнув по очереди в сторону каждого. - Мы наверняка единственный Вольный Отряд с параноидальной клон-группой.
Хорза попытался по выражению лица определить, серьезно ли она говорит. Три мохнатых человека подошли к ним.
- Не верь ни одному ее слову, - сказал один из них, и его мягкий голос удивил Хорзу. - Ей никогда не удавалось оскорбить нас. Но мы надеемся, что ты на нашей стороне.
Шесть глаз пугливо смотрели на Хорзу, и лучшее, что он мог сделать, - улыбнуться.
- Можете быть уверены, - заверил он. Они ответили на его улыбку, посмотрели друг на друга и кивнули.
- Затолкаем Заллина в вакуумную трубу. Выбросить можно и потом, - сказала Йелсон троице и подошла к трупу. Двое братсилакинов направились к ней, и втроем они подняли безвольное тело на полку у палубы ангара, где подняли несколько металлических пластин, открыли люк и впихнули труп в узкое пространство. Закрыли люк. Третий братсилакин взял с полки у стены тряпку и вытер с палубы кровь. Потом волосатая клон-группа повернулась к двери и лестнице. Йелсон подошла к Хорзе и мотнула головой.
- Идем! Я покажу, где ты сможешь почиститься. Он пошел за ней через палубу ангара к выходу. На ходу она сказала через плечо:
- Остальные отправились есть. Мы увидимся в столовой, если ты вовремя управишься. Ориентируйся по запаху. Что касается меня, то я должна получить деньги за свой выигрыш.
- Твой выигрыш? - удивился Хорза. Она дошла до двери и положила руку на что-то, что Хорза принял за выключатель. Йелсон повернулась к нему и посмотрела в глаза.
- Ну конечно. - Она нажала ладонью на выключатель. Освещение не изменилось, но Хорза почувствовал вибрацию под ногами, потом услышал шипение и шум, как от работающих насосов. - Я ставила на тебя, - сказала Йелсон и запрыгала через две ступени по лестнице за дверью.
Хорза бросил последний взгляд на ангар и последовал за ней.
Незадолго до того, как "Вихрь чистого воздуха" свернул пространство, а его экипаж сел за стол, корабль вытолкнул тело Заллина. Там, где корабль нашел живого в скафандре, он оставил мертвого в шортах и изорванной майке, и кружащийся замерзший труп испускал тонкий ореол молекул воздуха, как изображение отлетающей жизни.

ЧАСТЬ IV
ХРАМ СВЕТА
"Вихрь чистого воздуха" пронесся в тени луны, мимо ее пустынной, изъеденной кратерами поверхности - его след завился, когда он коснулся края гравитационной шахты - и устремился к облачной, голубовато-зеленой планете. Едва оставив позади луну, корабль начал менять курс, и его нос постепенно разворачивался прочь от планеты, в открытый космос. На полпути этой кривой "ВЧВ" выпустил паром, швырнув его на размытый горизонт мира, навстречу наступающей границе темноты, подобно черной мантии несущейся над поверхностью планеты.
Хорза сидел в тесном пассажирском отсеке парома с узкими скамьями в пестрой компании, одетой в самые разнообразные космические скафандры. Даже скафандры братсилакинов слегка отличались друг от друга. Единственный действительно современный скафандр был на Крайклине, скафандр с Раирча, отнятый у Хорзы.
Все были вооружены, и оружие было таким же разным, как и скафандры. Главным образом это были лазеры или, говоря точнее, то, что Культура называла КЭС - когерентно-лучевой эмиссионной системой. Лучшие модели работали на длинах волн, невидимых человеческому глазу. У некоторых были плазменные пушки или тяжелые пистолеты, а один тащил эффектную на вид микрогаубицу. И лишь Хорза был вооружен пулевым оружием, к тому же старым, примитивным, не скорострельным. Он перепроверил его уже в десятый или одиннадцатый раз и выругался. Обругал и старый, протекающий скафандр, смотровое окно которого уже начало запотевать. Все это дело казалось безнадежным.
Паром затрясся и завибрировал, входя в атмосферу планеты Марджоин. Здесь они собирались напасть на что-то, называемое Храмом Света, и ограбить его.
"Вихрю чистого воздуха" понадобилось пятнадцать дней, чтобы проползти примерно 21 световой год между системами Сорпена и Марджоина. Крайклин хвастался, что его корабль мог разгоняться почти до 1200 световых. Но такая скорость, сказал он, только в аварийном случае. Хорза оглядел старый корабль и усомнился, что он вообще мог выжать четырехзначное число, чтобы его забортные двигатели-деформаторы не разнесли по всему космосу сам корабль и все, что в нем было.
"Вихрь чистого воздуха", хронийский корабль, был почтенной бронированной машиной одной из поздних династий Распада, предназначенной для высадки штурмовых отрядов и сконструированной скорее в расчете на стабильность и надежность, чем на маневренность и хитрость. Принимая во внимание технические возможности экипажа, Хорза считал это только плюсом. Корабль был около ста метров в длину, двадцать в ширину и пятнадцать в высоту, плюс десятиметровой высоты хвост в задней части. По обеим сторонам корпуса маленькими отростками выдавались модули деформаторов, связанные с ним подкрылками в центре, и несущие плоскости, начинающиеся сразу за носом и загнутые оттуда назад. "ВЧВ" имел обтекаемую форму и был оснащен спринтерными термоядерными двигателями в хвостовой части, а также маленькими подъемными двигателями в носовой части для атмосферного полета и пересечения гравитационных шахт. Жилой отсек, по мнению Хорзы, оставлял желать много лучшего.
Ему отдали постель Заллина. Он делил двухметровую ячейку - эвфемически называемую кабиной - с Вабслином, механиком корабля. Сам Вабслин называл себя инженером, но побеседовав с ним несколько минут в попытке выведать техническое устройство "ВЧВ", Хорза выяснил, что коренастый светлокожий мужчина знал о сложных системах корабля очень мало. Он не был несимпатичным, не вонял и большую часть времени бесшумно спал, а потому Хорза сказал себе, что могло быть и хуже.
В девяти кабинах корабля жили восемнадцать человек. Капитан имел, конечно, отдельную каюту, а братсилакины делили одну на троих, довольно вонючую. Они любили оставлять свою дверь открытой; все же остальные любили, проходя мимо, закрывать ее. К своему разочарованию, Хорза узнал, что на борту всего четыре женщины. Две из них едва ли по одному разу показались за пределами своей кабины и общались с остальными главным образом знаками и жестами. Третья была религиозной фанатичкой и - если не пыталась обратить его во что-то, что называлось "Круг Огня" - убивала время тем, что в своей кабине, которую делила с Йелсон, подключалась к машине и крутила через наушники свои религиозные фантазии. Очевидно, Йелсон была единственной нормальной женщиной на борту, но Хорза с трудом видел в ней женщину. Она взяла на себя задачу представить его остальным и рассказать все, что он должен был знать о корабле и его экипаже.
Он почистился в гробоподобной моечной кабинке, а потом, следуя совету Йелсон, по запаху отыскал столовую, где его более или менее проигнорировали, но толкнули в его сторону кое-что поесть. Крайклин посмотрел на него единственный раз, когда он сел между Вабслином и одним из братсилакинов, а потом уже не обращал внимания и продолжал говорить об оружии, бронезащите и тактике. После еды Вабслин показал Оборотню их общую кабину и ушел. Хорза очистил место на кровати Заллина, натянул на свое усталое, болевшее старческое тело несколько простыней и провалился в глубокий сон.
Проснувшись, он собрал небогатое имущество Заллина. Трогательно; мертвый парень имел несколько маек, шорты, два килта, ржавый меч, коллекцию дешевых кинжалов в рваных ножнах и несколько больших пластиковых микрокниг с движущимися картинками, которые, как только их открывали, показывали сцены античных войн. Хорзе достался протекающий скафандр парня, хотя он был очень велик и не подгонялся под его рост, а также неухоженное и древнее пулевое ружье.
Завернув имущество Заллина в рваное покрывало, он отнес его в ангар. В ангаре все было по-прежнему. Никто даже не потрудился откатить на прежнее место паром. Там он увидел Йелсон; голая по пояс, она тренировалась. Хорза остановился в проеме двери у подножия лестницы и смотрел, как женщина разминалась. Она вертелась и прыгала, делала сальто и кувыркалась, наносила удары ногами и молотила кулаками воздух, и при каждом резком движении издавала короткое похрюкивание. Потом она увидела Хорзу и остановилась.
- Появился? - Она наклонилась, подняла полотенце и растерла им покрытые блестящим от пота золотистым пушком грудь и руки. - Я уже подумала было, что ты протянул ноги.
- Я так долго спал? - спросил Хорза. Он не знал, какой системой времени пользовались на корабле.
- Два стандартных дня. - Йелсон вытерла свои жесткие волосы и похлопала влажным полотенцем по слегка мохнатым плечам. - Сейчас ты выглядишь получше.
- Я и чувствую себя получше, - ответил Хорза. Он не мог посмотреться в зеркало или реверсер, но знал, что его тело медленно теряло гериатрический вид и возвращалось в нормальное состояние.
- Вещи Заллина? - Йелсон кивком головы указала на тюк в его руках.
- Да.
- Я покажу тебе, как пользоваться вакуум-трубой. Все это мы выбросим, когда в следующий раз выйдем из деформации.
Йелсон открыла крышку в полу палубы и люк трубы под ней. Хорза сбросил пожитки Заллина в цилиндр, и Йелсон снова его закрыла. Оборотень уловил запах разогретого потного тела Йелсон, и он ему понравился. В ее поведении по отношению к нему не было ничего, что пробуждало бы мысль, будто она может стать чем-то большим, чем просто товарищем. Иметь товарища на этом корабле его вполне удовлетворило бы. Товарищ был ему очень нужен.
Они отправились в столовую. Хорза проголодался, его тело требовало пищи, чтобы заново отстроить себя и покрыть плотью сухой остов инопланетного министра Геронтократии Сорпена.
По крайней мере, подумал Хорза, хоть автоматический камбуз нормально функционирует, а гравитационное поле не выкидывает никаких штучек. Мысль о тесной кабине, испорченной пище и нестабильно функционирующем или внезапно исчезавшем поле тяготения наполняла Оборотня ужасом.
* * *
- ...у Заллина не было настоящих друзей, - сказала Йелсон и набила рот. Они сидели рядом в столовой. Хорза спросил, нет ли на корабле кого-нибудь, кто стал бы мстить за убитого им парня.
- Бедняга, - повторил Хорза, отложил ложку и на секунду уставился прямо через низкое помещение столовой. Он опять слышал под своими руками быстрый, решительный хруст, а внутренним взором видел, как сломался позвоночник, передавилась трахея, разорвались артерии - и отключилась жизнь юноши, будто повернули выключатель. Хорза помотал головой. - Откуда он был?
- Кто его знает? - Йелсон пожала плечами. - Послушай, он бы тебя убил. Теперь он мертв. Забудь о нем! Конечно, плохо, но... в любом случае он был очаровательно скучен. - И она продолжала есть.
- Я только подумал, нет ли у него кого-нибудь, кому я мог бы что-нибудь послать. Друзья, родственники или...
- Послушай, Хорза! - Йелсон повернулась к нему. - Кто попал на борт этого корабля, не имеет прошлого. Считается очень дурным тоном спрашивать, кто, откуда или чем он занимался в своей жизни до того, как попал сюда. Возможно, все мы имеем какие-то тайны или просто не хотим говорить кое о чем, что мы делали, или о том, что делали с нами. Пусть так и будет, и не пытайся об этом узнать. В этом ящике есть единственное место для личной жизни - между твоими ушами, так что довольствуйся этим! Если ты проживешь достаточно долго, у кого-то, может быть, и появится желание рассказать все о себе... ну, положим, если он напьется... но до того ты не должен ни к кому приставать. Мой совет - прекратить это немедленно.
Хорза открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Йелсон продолжала:
- Сейчас я расскажу тебе все, что знаю, только чтобы избежать твоих вопросов. - Она отложила ложку и вытерла пальцем губы. Потом повернулась на своем сиденье так, чтобы быть к нему лицом, и подняла руку. Темную кожу на предплечьях и тыльной стороне ладоней золотистым мерцанием окружали волоски легкого пуха. Она выпрямила палец. - Первое - корабль. Он хронийского происхождения и уже сотни лет в пути. Имел по меньшей мере десяток не очень заботливых владельцев. Сейчас без носового лазера, потому что тот взорвался, когда мы попытались изменить его частотный узор. Второе... - Она выпрямила еще один палец. - Крайклин. Он владеет этим кораблем, сколько мы его знаем. Утверждает, будто выиграл его где-то перед войной в какой-то игре-катастрофе. Я знаю, что он участвовал в таких играх, но не знаю, насколько он в них хорош. Как бы то ни было, это его дело. Официально мы называемся Отрядом Наемников Крайклина, и он наш босс. Он довольно хороший руководитель и не боится пробивать дорогу среди других отрядов, даже если им это не по нутру. Он всегда в первых рядах, и в моих глазах это делает его вполне подходящим. Главный его трюк - он никогда не спит. У него в мозгах... э-э... - Йелсон наморщила лоб, подыскивая, очевидно, подходящее выражение, - ...усиленное разделение задач между полушариями. Треть времени спит одна половина, и он немного мечтательный и нерешительный. Вторую треть времени спит другая половина, и он весь состоит из логики и чисел, и тогда общаться с ним очень непросто. Последнюю треть он обычно что-нибудь предпринимает или обдумывает сложные ситуации; бодрствуют и функционируют обе половины. Это делает довольно трудным нападение на него в постели.
- Параноидные клоны и человек со сменной системой в черепе. - Хорза покачал головой. - О'кей. Рассказывай дальше.
- В-третьих, - продолжала Йелсон, - мы не наемники. Мы пираты. Мы самые обыкновенные грабители, но если Крайклину нравится называть нас отрядом наемников, мы так и делаем. Теоретически к нам может примкнуть любой, если он переносит нашу пищу и наш воздух, но на практике Крайклин немного разборчив, и я могу поспорить, что он желал бы быть еще разборчивее. Как бы то ни было, мы выполнили несколько контрактов, главным образом, защита, несколько раз давали охранный конвой для планет третьего уровня, которые впутались в эту войну. Но большей частью мы просто нападаем и грабим, когда уверены, что в этой военной неразберихе можно безнаказанно уйти. То же самое мы намереваемся сделать и сейчас. Крайклин услышал об одной планете в этом захолустье, она третьего уровня, и он считает, что можно сходить мигом туда и мигом обратно - если использовать его излюбленное выражение. Он говорит, там полно жрецов и сокровищ. Мы перестреляем первых и возьмем себе последнее. Потом слетаем на Вавач-орбиталь, пока Культура ее не взорвала, и купим замену для нашею носового лазера. Цены скорее всего будут подходящими. Если мы подождем подольше, его нам, возможно, даже попытаются подарить.
- А что там с Вавачем? - спросил Хорза. Он еще ничего не слышал о взрыве и знал лишь, что большая орбиталь находится где-то в этой части военной зоны, но считал, что юридический статус общинной собственности выведет ее из-под огня войны.
- Разве твои друзья-идиране ничего не рассказывали? - Йелсон опустила руку с растопыренными пальцами. Хорза лишь пожал плечами, и она продолжала: - Ну, ты еще узнаешь, что идиране продвинулись вперед через весь внутренний фланг залива - сквозь Сверкающую Стену. Кажется, Культура развлечения ради решила ввязаться в небольшую заварушку или как минимум готовится к этому. Сначала казалось, будто они пришли к одному из обычных соглашении и решили сделать Вавач нейтральной территорией. Религиозное отношение идиран к планетам означает, что они не имели настоящего интереса и к орбитали, как и люди Культуры не пытались использовать ее в качестве базы и обещали, что не станут этого делать. Дерьмо, с этими чертовски большими системными кораблями, которые они сейчас строят, им вовсе не нужны никакие базы ни на орбиталях, ни на кольцах или планетах, ни на чем-либо еще... Ну, все эти разные сумасшедшие типы на Ваваче думали, что достаточно хитры, чтобы их не задела эта огненная галактическая битва вокруг... Потом идиране заявили, что они хотят занять Вавач, хотя и чисто номинально, без военной оккупации. А люди Культуры сказали, что не допустят этого; обе стороны отказывались отойти от своих высокочтимых принципов, и Культура сказала: "О'кей, если не хотите уступать, мы взорвем орбиталь, прежде чем вы туда вступите". Вот это сейчас и происходит. Прежде чем идиранский флот появится там, Культура эвакуирует всю эту проклятую орбиталь, а потом взорвет.
- Они хотят эвакуировать орбиталь? - удивился Хорза.
Он действительно слышал об этом впервые. Идиране в разговорах о его внедрении не упоминали Вавач-орбиталь, и даже когда он играл инопланетного министра Эргатина, о событиях во внешнем мире мог судить лишь по слухам. Любой идиот понимал, что вся область вокруг Сумрачного Пролива могла стать полем боя на сотни светолет в ширину и высоту и по крайней мере на десятки в глубину, но ему так и не удалось разузнать, что же именно произошло на самом деле. Война действительно переключилась на более высокие обороты, и все же только безумный мог прийти к мысли эвакуировать все население орбитали.
Йелсон снова утвердительно кивнула.
- Именно так. Не спрашивай меня, где они собираются взять для этого корабли, но они говорят, что именно так и сделают.
- С ума сошли. - Хорза покачал головой.
- Ну да, они доказали это еще тогда, когда ввязались в войну.
- О'кей. Прости. Продолжай. - Хорза помахал ладонью.
- Я забыла, что еще хотела сказать. - Йелсон ухмыльнулась, посмотрела на три своих выпрямленных пальца, будто они могли подсказать, потом снова перевела взгляд на Хор-зу. - Ну да, примерно это. Я советую тебе держать голову пониже и рот на замке, пока мы не доберемся до Марджоина, где стоит этот храм, и если я не ошибаюсь, то и там тебе лучше продолжать держать свою голову пониже. - Она засмеялась, и Хорза невольно тоже. Йелсон кивнула и опять взяла свою ложку. - Предположим, ты проскочишь; люди легче принимают в число своих тех, кто был с ними в огне. А пока ты на этом корабле сосунок, и совершенно безразлично, что ты делал в прошлом. Твоя победа над Заллином не в счет.
Хорза представил себе, как он атакует - пусть даже беззащитный храм - в скафандре из вторых рук и с ненадежным пулевым оружием, и с сомнением посмотрел на нее.
- Ну, - вздохнул он и зачерпнул ложкой из тарелки, - пока вы все опять не начали заключать пари на то, каким образом я погибну...
Йелсон секунду разглядывала его, потом ухмыльнулась и снова принялась за еду.
Крайклин - вопреки тому, что говорила Йелсон - проявил большую жадность в отношении прошлого Хорзы. Капитан пригласил Оборотня в свою кабину. Она была красивой и опрятной, все было разложено, укреплено в зажимах или сетках, и пахло свежестью. У одной стеньг стояли настоящие книги, а на полу лежал адсорбирующий ковер. С потолка свисала модель "ВЧВ", а на стене висело большое лазерное ружье; оно выглядело очень внушительно с большой коробкой батарей и расщепителем луча на конце ствола. В мягком свете каюты оно сверкало как отполированное.
- Садись! - Крайклин указал Хорзе на стульчик. Сам он перестроил свою кровать в диван и упал на него. Потом потянулся назад и достал с полки два нюхательных флакончика; один из них он протянул Хорзе. Тот взял его и сломал печать. Капитан "Вихря чистого воздуха" глубоко вдохнул пары из своего флакона, а потом сделал маленький глоток парящей жидкости. Хорза повторил его действия. Он узнал вещество, только не смог припомнить названия. Одно из тех, которые можно вдыхать, и тогда впадаешь в эйфорию, или пить, и тогда становишься лишь общительным. Его активные составляющие при температуре тела действовали не дольше нескольких минут, а в пищеварительном тракте большинства гуманоидов быстрее расщеплялись, чем всасывались.
- Спасибо, - сказал Хорза.
- Ты действительно выглядишь намного лучше, чем при появлении на нашем корабле.
Крайклин посмотрел на грудь и руки Хорзы. Четыре дня отдыха и хорошей пищи почти вернули Оборотню его нормальный облик. Туловище и конечности приняли формы, приближавшиеся к его родной мускулистой фигуре, но живот не увеличился. Кожа теперь стала более упругой и отливала золотисто-коричневым оттенком, а лицо казалось суровее и одновременно мягче. Волосы подросли и у корней были темными; Хорза остриг желтовато-седые скудные волосенки геронтократа. Ядовитые зубы тоже подросли, но понадобится еще не меньше двадцати дней, прежде чем он сможет ими пользоваться.
- Я и чувствую себя лучше.
- Хм. Жаль Заллина, но я уверен, ты поймешь мою точку зрения.
- Ясное дело. Я только рад, что ты дал мне шанс. Другие бы меня пристрелили и выбросили.
- Такая мысль приходила и мне. - Крайклин поиграл своим флаконом. - Но я чувствовал, что в тебе что-то есть. Не могу сказать, что я сразу же поверил в твои рассказы о состаривающих препаратах и идиранах, но мне захотелось посмотреть, какой из тебя боец. Ну, тебе повезло, верно? - Он улыбнулся Хорзе, и тот улыбнулся в ответ. Крайклин посмотрел на книги на задней стене. - В любом случае Заллин был балластом, понимаешь, что я имею в виду? - Он опять направил взгляд на Хорзу. - Малыш едва представлял, с какого конца ружья надо целиться. Я собирался выгнать его из экипажа при первой же посадке.
Он вдохнул еще порцию паров.
- Как я уже говорил - спасибо.
Хорза пришел к выводу, что его первое впечатление о Крайклине - что "мужчина" порядочная сволочь - было более или менее верным. Если он так и так собирался высадить Заллина, то какой смысл был в битве не на жизнь, а на смерть? Хорза или Заллин могли спать в пароме или в ангаре. На одного больше - это, конечно, не сделало бы "ВЧВ" просторнее на время полета к Марджоину, но все равно это не затянулось бы надолго и у них не было недостатка воздуха или чего-либо еще. Крайклину нужен было только этот спектакль.
- Я тебе благодарен. - Хорза коротким движением поднял флакон, как бы для тоста, и снова вдохнул, внимательно изучая лицо Крайклина.
- Тогда расскажи-ка мне, как можно было работать на этих парней с тремя ногами. - Крайклин улыбнулся, положил руку на полочку сбоку дивана, и потом поднял брови. - Хм-м?
Ага! - подумал Хорза.
- У меня было не слишком много времени разузнать это, - сказал он. - Пятьдесят дней назад я был еще капитаном торгового флота Слэддена. Ты слышал о нем? - Крайклин помотал головой. Хорза придумал свою легенду в последние два дня и знал, что если Крайклин решит ее проверить, то установит, что такая планета есть и что большая часть ее жителей относится к гуманоидам. И что она недавно перешла под верховенство идиран. - В общем, идиране хотели нас наказать, потому что мы продолжали бороться и после капитуляции, но потом они вытащили меня и сказали, что я смогу остаться в живых, если соглашусь на одно их задание. Они сказали, что я очень похож на какого-то старикашку, которого они очень хотели бы иметь на своей стороне. Если они его уберут, смогу ли я сыграть его роль? Я подумал: черт побери, что я теряю? И вот я с этим состаривающим препаратом в брюхе оказался на планете Сорпен, где воплощал одного министра. Вообще-то я хорошо делал свое дело, пока не появилась эта женщина из Культуры и не разоблачила меня, что едва не стоило мне жизни. Они уже собирались убить меня, когда появился идиранский крейсер, который прилетел за ней. Идиране спасли меня и схватили ее, и уже направлялись к своему флоту, когда на них напал контактный корабль. Меня впихнули в этот скафандр и вышвырнули за борт поджидать флот. - Хорза надеялся, что его история звучит не слишком заученно. Крайклин, морща лоб, уставился на флакон в своей руке.
- Я уже думал об этом. - Он посмотрел на Хорзу. - Почему крейсер приземлялся один, когда флот был совсем недалеко?
Хорза пожал плечами.
- Я тоже не знаю. Почти не было времени обговорить мое внедрение, когда появился этот контактный корабль. Полагаю, им очень хотелось заполучить именно эту женщину Культуры и они решили, что, если станут дожидаться флот, контактный корабль их обнаружит, поэтому просто схватили женщину и бросились наутек.
Крайклин задумчиво кивнул.
- Хм-м. Должно быть, она ужасно им нужна. Ты ее видел?
- О да. Перед тем как она меня разоблачила, и потом тоже.
- Какая она? - Крайклин свел брови и снова начал поигрывать флаконом.
- Высокая и худая, в известной степени хорошо выглядит и все-таки несимпатичная. Слишком хитра, на мой вкус. Не знаю... Не слишком отличается от остальных женщин Культуры, которых я знал. То есть они все выглядят как-то иначе, но она среди них в глаза не бросается.
- Некоторые из этих агентов Культуры должны быть весьма хитрыми. Они должны... знать кое-какие трюки... Понимаешь? Все виды специальных приспособлений и сумасшедшей химии тела. Ты не слышал, делала ли она что-нибудь особенное?
Хорза покачал головой и мысленно спросил себя, куда он клонит.
- Ничего такого, что я знал бы, - ответил он.
Сумасшедшая химия тела, сказал Крайклин. Неужели "мужчина" понемногу раскрывает ему свой замысел? Считает Хорзу агентом Культуры или даже Оборотнем? Крайклин все еще смотрел на свой флакон. Потом кивнул и сказал:
- Почти единственный сорт женщин, с которыми я желал бы иметь дело, - какая-нибудь из этих агентов Культуры. То есть они действительно умеют делать все эти... изменения... понимаешь?
Крайклин, прищурясь, посмотрел на Хорзу и вдохнул из флакона.
- Между ног. У мужчин это болтающееся хозяйство, верно? И у женщин кое-что соответствующее. Что должно подходить во время... или в момент... ну, этого...
Язык Крайклина начал заплетаться, а взгляд остекленел. Хорза старался ничем не выдать свое презрение. Опять то же самое, как всегда, подумал он и попытался сосчитать, как часто он слышал - обычно от представителей обществ третьего и ниже уровней и обычно в общем и целом человеческих, в большинстве случаев от мужчин - в приглушенном и завистливо-удивленном тоне, что "это" в Культуре "доставляет больше удовольствия". В этом пункте безумно чопорно выбалтывались даже масштабы, в которых могли изменяться гениталии уроженцев Культуры.
Конечно, замкнутость Культуры только подогревала всеобщий интерес, и Хорза иногда злился на людей, проявлявших лакейское почтение перед квазитехнологической сексуальностью Культуры. Но у Крайклина это его нисколько не удивило. Он спросил себя, решился бы "мужчина" провести на себе то дешевое, имитирующее практику Культуры вмешательство. Оно не было чем-то необычным. И безопасным тоже. Слишком часто такое вмешательство было слесарной работой, особенно у мужчин, без всякой попытки усилить сердце или обмен веществ, чтобы они справлялись с повышенной нагрузкой. (В Культуре повышенная выносливость передавалась по наследству.) Такое слепое подражание упадническому симптому Культуры имело следствием в буквальном смысле массу инфарктов. Может быть, я сейчас услышу еще что-нибудь и об этих чудесных наркотических железах, подумал Хорза.
- ...Да, и потом у них эти наркотические железы, - продолжал Крайклин, по-прежнему глядя в пустоту и кивая сам себе. - С их помощью они, должно быть, могут в любой момент ввести себе вещества не хуже любого укола. Представляешь? Секрет железы, от которого ты на верху блаженства. - Крайклин погладил флакон в своей руке. - Это же значит, что женщину Культуры невозможно изнасиловать, понятно?
Видимо, он не ждал ответа, и Хорза промолчал. Крайклин опять кивнул.
- Да, эти женщины - класс! Не то что дерьмо на этом корабле. - Он пожал плечами и еще раз понюхал флакон. - И все-таки...
Хорза закашлялся и согнулся на стуле.
- Теперь она уже мертва, - сказал он и поднял взгляд.
- Хм-м? - Крайклин растерянно посмотрел на Оборотня.
- Та женщина Культуры, - ответил Хорза. - Мертва.
- Ах да. - Крайклин кивнул. - А что ты собираешься делать теперь? Я вообще-то жду, что ты будешь участвовать в нападении на храм. Думаю, ты наш должник... за то, что мы тебя взяли.
- Ясное дело, не беспокойся, - сказал Хорза.
- Ладно. Посмотрим. Если ты снова придешь в форму, можешь оставаться. А не захочешь, мы тебя высадим, где пожелаешь, в разумных пределах, конечно. Эта операция не должна представлять проблемы: мигом туда, мигом обратно. - Крайклин сделал плавное движение ладонью, как будто это была модель "ВЧВ", висевшая где-то над головой Хорзы. - А потом отправимся на Вавач. - Он сделал еще глоток из флакона. - Ты, вероятно, не играешь в катастрофу, а?
Он отставил флакон, и сквозь редкий туман, поднимавшийся из горлышка, Хорза посмотрел в глаза этого хищника и покачал головой.
- Не относится к моим порокам. Не было случая научиться.
- Можно подумать. Это единственная стоящая игра. - Крайклин кивнул. - Не беря в расчет вот это... - Улыбнувшись, он огляделся вокруг. Очевидно, он имел в виду корабль, людей в нем и их занятия. - Ну, - Крайклин выпрямился, - мне кажется, я уже говорил: "Добро пожаловать на корабль", и ты приглашен. - Он наклонился и похлопал Хорзу по плечу. - Пока ты знаешь, кто здесь босс. Хм? - Он опять широко улыбнулся.
- Это твой корабль, - сказал Хорза. Он допил все, что оставалось в флаконе, и поставил его на полку рядом с голокубом-портретом Крайклина, на котором он стоял в черном скафандре и с лазерным ружьем в руках, которое сейчас висело на стене.
- По-моему, мы поладим, Хорза. Ты познакомишься с остальными, придешь в норму, и мы вытряхнем дерьмо из этих монахов. Ты что-то сказал? - Капитан снова, прищурившись, посмотрел на него.
- Можешь в этом не сомневаться. - Хорза встал и улыбнулся. Крайклин открыл ему дверь.
И в том, добавил про себя Хорза, выходя из кабины и направляясь к столовой, что моим следующим воплощением будет... капитан Крайклин!
В течение следующих нескольких дней он действительно получил возможность познакомиться с остальным экипажем. Он поговорил с теми, кто захотел говорить, а тех, кто говорить не хотел, он разглядывал и внимательно выслушивал то, что говорили о них. Йелсон по-прежнему была единственным его другом, но он хорошо поладил и с Вабслином, своим напарником по кабине, хотя коренастый инженер был спокойным и, если не ел и не работал, обычно спал. Братсилакины, кажется, пришли к выводу, что Хорза не против них, но они очень хотели бы узнать, за них ли он, еще до того, как достигнут Марджоина и Храма Света.
Религиозную женщину, которая жила с Йелсон, звали Доролоу. Она была толстой, светлокожей и светловолосой, а большие уши свисали ей на щеки. Говорила она очень высоким скрипучим голосом, который, по ее утверждению, был очень тихим; глаза ее часто слезились, а движения были порывистыми и нервными.
Самым старым в группе был Эвигер, довольно низенький, обветренный мужчина с коричневой кожей и скудной растительностью на голове. У него были удивительно гибкие руки и ноги. Так, например, он мог сцепить руки за спиной и, не расцепляя, перекинуть через голову. Он делил кабину с мужчиной по имени Джандралигели, высоким и тонким мондлидицианином средних лет, с откровенной гордостью носившим на своем лбу шрамы - украшение его родного мира, а на лице выражение постоянного презрения. Он страстно игнорировал Хорзу, но Йелсон сказала, что он ведет себя так по отношению ко всякому новому рекруту. Джандралигели массу времени тратил на поддержание тщательной чистоты старых, но хорошо сохранившихся скафандра и лазерного ружья.
Гоу и ки-Алсорофус были обе женщинами, общавшимися только друг с другом. Все остальные подозревали их в том, что они занимаются неприличными делами, когда остаются наедине в своей кабине. Это злило менее терпеливых мужчин отряда - то есть большую их часть. Обе они были довольно молоды и довольно плохо говорили на марайне. Хорза думал, что именно это и было единственной причиной их изоляции, но потом выяснилось, что к тому же они еще и очень пугливы. Обе были среднего роста и телосложения, имели серую кожу, острые зубы и черные, как озера, глаза. Может быть, подумал Хорза, и хорошо, что они не слишком часто смотрят прямо в лицо другим людям. Взгляд таких глаз может быть очень тревожным событием.
Мипп был жирным мрачным мужчиной со смолянисто-черной кожей. Он умел управлять кораблем вручную, когда Крайклина не было на борту, а группа на поверхности нуждалась в боевой поддержке, и он мог управлять паромом. Он якобы был хорошим стрелком из плазменной пушки и скорострельного пулемета, но очень часто страдал запоями и опасно накачивался разнообразными ядовитыми жидкостями, какие удавалось отыскать на камбузе. Хорза несколько раз слышал, как его рвало в туалете по соседству с его кабиной. Мипп делил свою кабину с другим пьяницей по имени Нейсин. Тот был куда общительнее и часто пел. Ему нужно было (или он просто был убежден, что нужно) забыть что-то ужасное, и хотя он пил чаще и регулярнее, чем Мипп, иногда, приняв чуть больше обычного, он становился очень тихим и начинал плакать с громкими хриплыми всхлипами. Нейсин был маленьким и жилистым, и Хорза спрашивал себя, где в нем помещалась вся эта жидкость и откуда брались слезы в этой компактной бритой голове. Может, у него что-то вроде короткого замыкания между глоткой и слезными железами?
Тзбалик Одрейи был самозваным специалистом по компьютерам корабля. Теоретически они вместе с Миппом будто бы могли расшифровать коды, которые Крайклин вводил в компьютер "ВЧВ" - тот не имел своего сознания, - а потом улететь вместе с кораблем. По этой причине им якобы было запрещено разом оставаться на корабле, когда его покидал Крайклин. На самом деле Одрейи вовсе не был настолько сведущ в компьютерах, и Хорза быстро установил это несколькими прицельными, будто мимоходом заданными вопросами. Но высокий, немного сгорбленный мужчина с длинным желтым лицом знал, по-видимому, вполне достаточно, чтобы справиться с любой аварией в мозге корабля, спроектированном скорее в расчете на надежность, чем на философские тонкости. Тзбалик Одрейи жил вместе с Равой Гэмдолом, имевшим такую внешность, будто был родом с одной планеты с Йелсон, если судить по его коже и легкому пуху, но он это отрицал. Йелсон на эту тему высказывалась тоже очень неопределенно, и они не любили друг друга. Рава был еще одним одиночкой. Он изолировал маленькое пространство вокруг своей кровати перегородкой и встроил там несколько маленьких лампочек и вентилятор. Иногда он проводил в своем укрытии целый день, входил туда с полным контейнером воды и выходил с другим, полным мочи. Тзбалик Одрейи изо всех сил старался игнорировать своего сожителя и с огорчением отрицал, что дым едкой травки, которую он курил, будто бы втягивается через щели в ячейку Равы.
Последнюю каюту делили Ленипобра и Ламм. Ленипобра был самым младшим в отряде - долговязый заикающийся парень с огненно-рыжими волосами. Он чрезвычайно гордился своим татуированным языком и при всякой возможности показывал его. Татуировка изображала женщину-человека - примитивно во всех отношениях. Ленипобра представлял то, что на борту "ВЧВ" больше всего приближалось к должности врача, и его редко можно было увидеть без маленькой книжки-экрана, содержавшей когда-то новые пангуманоидные лекции по медицине. Он с величайшей гордостью показал ее Хорзе и даже включал некоторые движущиеся страницы; одна из них в живописных красках показывала основную технику лечения наиболее частых форм глубоких лазерных ожогов пищеварительного тракта. Ленипобра считал это большой шуткой. По этой причине Хорза отметил для себя, что следует очень тщательно остерегаться ранений в Храме Света. У Ленипобры были длинные и тонкие руки, и он каждый день четверть времени проводил в ходьбе на четвереньках. Но было ли это естественным для его вида или просто его личной причудой, узнать так и не удалось.
Ламм имел рост намного ниже среднего, но выглядел очень мускулистым и компактным. У него были двойные брови и маленькие, хирургически вживленные рога. Они выпирали из его редеющих, но очень темных волос. Что касалось его лица, то он очень старался, чтобы оно выглядело агрессивным и угрожающим. Между операциями он говорил очень мало, а если все же говорил, то речь шла обычно о битвах, в которых он участвовал, людях, которых он убил, оружии, которое он использовал, и тому подобном. Ламм считался заместителем командира корабля, несмотря на политику Крайклина обращаться со всеми членами экипажа как с равными по рангу. Ламм то и дело старался напомнить людям, что его нельзя раздражать. Он был хорошо вооружен и смертелен, и даже его скафандр якобы нес атомный заряд, который он, по его словам, скорее взорвет, чем позволит взять себя в плен. Видимо, он надеялся, что люди сделают вывод, что его лучше не сердить, а то в озлоблении он может взорвать эту свою легендарную атомную бомбу.
- Черт побери, что ты на меня так уставился? - прозвучал сквозь ураган статических шумов в шлемофоне голос Ламма. Хорза, которого основательно растрясло в слишком большом скафандре, осознал, что он действительно смотрит в упор на сидевшего прямо напротив него мужчину. Он коснулся кнопки микрофона на шее и сказал:
- Я просто задумался.
- Я не желаю, чтобы ты смотрел на меня.
- Но куда-то ведь нужно смотреть, - шутливо сказал Хорза мужчине в матово-черном скафандре с серым смотровым стеклом. Черный скафандр сделал жест свободной от лазерного ружья рукой.
- Ладно, черт с тобой!
Хорза убрал руку от шеи и покачал внутри шлема головой, но он был подогнан так плохо, что снаружи этого движения не было видно. Он уставился на фюзеляж шаттла над головой Ламма.
Они собирались напасть на Храм Света. Крайклин сидел за пультом шаттла и вел его низко над лежащими во тьме лесами Марджоина, на линию солнечного восхода над плотной парящей зеленью. План заключался в том, что "ВЧВ", держась на фоне низкого солнца, вернется к планете, заблокирует эффекторами возможные электронные устройства храма, а вспомогательным лазером и несколькими бомбами постарается произвести как можно больше шума. Этот отвлекающий маневр должен был стянуть на себя все оборонительные мощности храма. Шаттл высадит экипаж прямо у храма или, если проявится враждебная реакция, приземлится в лесу на ночной стороне от храма и выпустит свой маленький отряд в скафандрах. Там отряд разделится, те, у кого были антигравы, полетят к храму, а такие, как Хорза, поползут, пойдут, побегут в направлении стоящих на склоне низких зданий и маленькой башни, которые и являлись Храмом Света.
Хорзе никак не верилось, что они намерены высадиться без предварительной разведки, но когда он во время вводного разговора в ангаре обратился с этим вопросом к Крайклину, "мужчина" сказал, что тем самым они утратят элемент неожиданности. У него будто бы есть точные карты места и хороший план боя. Монахи не были набитыми дураками, а планета уже посещалась Секцией Контактов, и потому они, несомненно, знали, что вокруг бушует война. На случай, если религиозная община позаботилась о каком-нибудь наблюдении за космосом, было бы умнее даже не пытаться с разведкой, которая лишь выдаст Отряд Вольных Наемников Крайклина. Во всяком случае, храм не должен был сильно измениться за последнее время.
На Хорзу и большую часть отряда такой расклад ситуации не произвел особого впечатления, но поделать они ничего не могли. И вот теперь в этом созревшем для свалки металлолома пароме, потные, нервные и взболтанные, как коктейль, они влетали во враждебную скорее всего атмосферу с более чем пятикратной звуковой скоростью. Хорза вздохнул и еще раз проверил свое ружье.
Ружье было старым и ненадежным, как и остальное его античное снаряжение. Когда он проверял его на корабле с холостыми зарядами, дважды заклинило патрон. Магнитный затвор, кажется, еще с горем пополам функционировал, но судя по нерегулярному рассеиванию пуль, нарезка ствола уже никуда не годилась. Пули были большими - как минимум миллиметров семь в диаметре и втрое больше длиной. Ружье вмещало разом только сорок восемь зарядов и стреляло не чаще восьми выстрелов в секунду. Невероятно громадные пули были даже не разрывными; простые куски металла и ничего более. Кроме того, не работал визир ружья. Когда его включали, маленький экран заполнял красный туман. Хорза опять вздохнул.
- Мы в трехстах метрах над деревьями, - сказал голос Крайклина с летной палубы парома. - Скорость около полутора звуковых. "ВЧВ" направляется сюда. Как раз начал снижение. Еще две минуты. Я уже вижу утренние сумерки. Удачи всем.
Голос в динамике шлема Хорзы затрещал и стих. Скрытые скафандрами фигуры обменялись взглядами. Хорза посмотрел на Йелсон, сидевшую в трех метрах от него на другой стороне парома, но ее смотровое окно было зеркальным, и он не знал, смотрит она на него или нет. Он охотно поговорил бы с ней, но не хотел занимать общий канал связи, да и она, возможно, как раз старалась сосредоточиться и приготовиться. Рядом с Йелсон сидела Доролоу. Ее рука в перчатке рисовала знаки Огненного Круга перед стеклом скафандра.
Хорза хлопнул ладонью по старому ружью и подул на пятно конденсата на верхнем краю смотрового стекла, но от этого стало только хуже. Может, теперь стоит открыть шлем, ведь они уже в атмосфере планеты?
Вдруг шаттл содрогнулся, словно задев вершину горы. Всех швырнуло вперед, на ремни безопасности, несколько ружей косо взлетели вверх, ударились в потолок и снова упали на палубу. Их владельцы кинулись к ним. Хорза закрыл глаза; было бы неудивительно, если кто-то из этих энтузиастов уже снял свое оружие с предохранителя. Но ружья благополучно собрали, люди расселись по местам и осматривались.
- Что это, черт возьми? - Старый Эвигер нервно засмеялся. Паром резко сманеврировал, бросив одну половину группы на спину, а другую на ремни безопасности, затем наклонился в другую сторону, заставив сидящих поменяться позициями. В шлем Хорзы по открытому каналу проникли взвизгивания и проклятия. Паром нырнул вниз так, что Хорза ощутил пустоту в желудке, затем выровнялся и продолжил спокойный полет.
- Небольшой вражеский огонь, - кратко сообщил Крайклин, и все шлемы завертелись из стороны в сторону.
- Что?
- Вражеский огонь?
- Так я и знал!
- Ой-ой-ой!
- Проклятие!
- Почему-то я сразу подумал, когда услышал это "мигом туда и мигом обратно", что так и получится... - начал Джандралигели скучным голосом всезнайки, но его перебил Ламм:
- Проклятый вражеский огонь. Этого нам только не хватало. Проклятый вражеский огонь.
- Значит, у них есть оружие, - сказал Ленипобра.
- Черт возьми, у кого его сейчас нет? - выругалась Йелсон.
- Чисел-Хорхава, сладкая дама, спаси нас всех, - забормотала Доролоу и ускорила движения, которыми рисовала круги перед смотровым стеклом шлема.
- Прекрати дурить! - напустился на нее Ламм.
- Будем надеяться, что Миппу удастся отвлечь их и не получить заряда в задницу, - сказала Йелсон.
- Может быть, стоит дать отбой, - предложил Рава Гэмдол. - Вы не думаете, что надо дать отбой? Не думаете, что было бы лучше дать отбой? Не думает ли кто-нибудь...
- НЕТ! - ДА! - НЕТ! - крикнули три голоса почти хором.
Все посмотрели на братсилакинов. Два крайних братсилакина повернули свои шлемы к центру, и в это время шаттл снова нырнул вниз. Шлем среднего братсилакина быстро повернулся направо и налево.
- Дерьмо! - сказал голос по открытому каналу. - Все в порядке: НЕТ!
- Я думаю, что нам, возможно, стоит... - начал снова Рава Гэмдол, но тут Крайклин закричал:
- Началось! Будьте готовы!
Паром резко затормозил, косо повернул сначала в одну сторону, потом в другую, несколько раз содрогнулся и опустился. Он запрыгал и завибрировал, и какую-то секунду Хорзе казалось, что они рухнут. Но вот паром уже заскользил по земле и остановился, открылась задняя дверь. Хорза вскочил вместе с остальными и бросился из парома.
Они опустились на поляне. У кормы парома с больших раскидистых деревьев все еще падали ветки и сучья. Там за секунду до посадки шаттл на пути к маленькому пятну ровной, заросшей травой почвы пробил край лиственного покрова. Хорза заметил несколько ярких птиц, слетевших с ближайших деревьев, бросил взгляд на голубовато-розовое небо, а затем вместе с остальными побежал в джунгли, обогнув паром спереди, там где почва еще светилась темной краснотой и вспучивалась обугленная растительность. Несколько членов отряда с антигравами парили над подлеском меж обросших мхом стволов, но им мешали лианы, похожие на усеянные цветами буксировочные тросы между деревьями.
Храма пока видно не было, но по словам Крайклина он находился прямо перед ними. Хорза оглянулся на остальных пеших солдат. Они карабкались через погребенные во мху поваленные стволы, продирались через лианы и воздушные корни.
- Дурацкая идея - рассеяться; слишком трудная местность.
Это был голос Ламма. Хорза огляделся вокруг, посмотрел вверх и отыскал черный скафандр, вертикально поднимавшийся к зеленой массе листьев над ними.
- Мерзавец, - прохрипел задыхающийся голос.
- Да, м-мерзавец, - согласился с ним Ленипобра.
- Ламм, ублюдок, - сказал Крайклин, - не вырывайся вверх, черт бы тебя побрал!
Хорза почувствовал сквозь скафандр прошедшую над ними ударную волну, немедленно бросился на землю и лег. Второй щелчок прошел сквозь шипящий динамик шлема, улавливающий шум снаружи.
- Над нами прошел "ВЧВ"!
Хорза не узнал голос, но поднялся и зашагал дальше.
- Эта черномазая сволочь чуть не снесла мне голову... - выругался Ламм.
Сквозь стволы и листья деревьев впереди замерцал свет. Хорза услышал выстрелы: резкие щелчки пуль, сосущее у-у-уп лазеров и щелк-уш-шу-трах плазменных пушек. Он подбежал к низкой, поросшей кустами насыпи и залег, осторожно выглядывая из-за нее. Да, там был Храм Света. Он возвышался на фоне утренней зари, весь покрытый ползучими вьющимися растениями и мхом. Несколько башен и башенок угловатыми стволами поднимались вверх.
- Вот он! - крикнул Крайклин. Хорза посмотрел вдоль насыпи и увидел, что остальные тоже залегли. - Вабслин! Эвиrep! - приказал Крайклин. - Прикройте нас плазмой! Нейсин, дай-ка из микрогаубицы по краям храма... и перед ним. Все остальные - за мной!
Они почти одновременно вскочили с покрытого мхом и кустарником склона и бросились через насыпь, продираясь сквозь редкие кусты и высокую траву, трубчатые стебли которой были покрыты липким темно-зеленым мхом. Растительность в этом месте достигала почти высоты груди и затрудняла продвижение, но зато было легко, пригнувшись, скрыться с линии огня. Хорза брел по ней, как мог. В воздухе, осветив мрачную местность между ним и наклонными стенами храма, прожужжали стержневидные сгустки плазмы.
Судя по далеким фонтанам земли и вибрации почвы, Нейсин - уже два дня трезвый - разложил микрогаубицей убедительный и, самое главное, точный огненный узор.
- Ружейный огонь с левого верхнего уровня, - неторопливо сообщил холодный голос Джандралигели. План предусматривал, чтобы он скрывался в листве деревьев и наблюдал за храмом. - Сейчас отвечу.
- Дерьмо! - вдруг закричал кто-то из женщин. Хорза услышал впереди себя выстрелы, хотя в той части храма, что была в поле его зрения, не наблюдалось никаких вспышек.
- Ха, ха! - прозвучал самодовольный голос Джандралигели. - Попал!
Хорза увидел над левым крылом храма облачко дыма. Сам он тем временем преодолел не меньше половины пути. Справа и слева от него кто-то с ружьями на плечах продирался через трубчатые стебли травы и кусты. Их постепенно облепил темно-зеленый мох, и Хорза подумал, что это может быть полезно для маскировки (разумеется, если это не какая-то ужасная, неизвестная до сих пор разумная разновидность мха-убийцы... Он тут же одернул себя при этой глупой мысли).
Вдруг в кустах рядом раздался громкий треск. Мимо, подобно встревоженным птицам, пронеслись клочья травы и ветки. Хорза бросился на землю. Земля под ним вздрогнула: он перевернулся на спину и увидел над собой лизавшее стебли пламя. Огонь полыхал прямо позади него.
- Хорза? - спросил голос Йелсон.
- О'кей, - ответил он, поднялся и, пригибаясь, бросился вперед, сквозь траву, кусты и мелкие деревья.
- Мы сейчас выйдем, - сообщила Йелсон. Она была высоко в деревьях, вместе с Ламмом, Джандралигели и Нейсином. Следуя плану, все, кроме Нейсина и Джандралигели, полетели на антигравах к храму. Хотя оборудование скафандров и давало им добавочное пространство для маневра, преимущество это было сомнительным. Конечно, в фигуру в воздухе попасть труднее, но зато она привлекала к себе больше внимания. Антиграв был и у Крайклина, но тот предпочитал, как он сказал, использовать его только в неожиданных и трудных случаях, а потому с остатком отряда все еще был на земле.
- Я у стены! - Хорзе показалось, что он узнал голос Одрейи. - Кажется, все в порядке. Стена не представляет трудности, из-за мха она...
В шлеме Хорзы затрещало. Он не понял, что это было - что-то с коммуникатором или с Одрейи.
- ...прикройте, пока я...
- ...бессмысленно, если... - Голоса дребезжали в шлеме Хорзы. Он побрел сквозь трубчатые стебли, на ходу стуча по шлему.
- ...в задницу! - зазвенел динамик шлема и снова смолк. Хорза выругался, остановился, присел на землю и нашарил ручку управления коммуникатором сбоку шлема, пытаясь вернуть динамик к жизни. Очень мешали слишком большие перчатки. Динамик по-прежнему молчал. Он выругался, встал на ноги и начал продираться сквозь кусты и высокую траву к стене храма.
- ...у них пулевые! - ворвался чей-то пронзительный голос. - Это... ...товски просто! - Хорза не сумел опознать голос, потому что динамик тут же снова умер.
Хорза добрался до подножия стены. Она поднималась из кустарника под углом примерно в сорок градусов и была вся чокрыта мхом. Чуть в стороне двое атакующих уже почти вскарабкались до края стены на семиметровой высоте. Хорза увидел пролетевшую по воздуху и исчезнувшую за стеной фигуру и тоже полез вверх. Большой неудобный скафандр затруднял подъем, но он взобрался, не свалившись, и спрыгнул с ограждения на широкую дорожку. Следующий уровень окружала такая же поросшая мхом наклонная стена. Справа от Хорзы она поворачивала за приземистой башней; слева дорожка исчезала в черной стене, выдававшейся наружу под прямым углом. По плану Крайклина Хорза должен был двигаться в эту сторону. Там должна быть дверь. Хорза зарысил к черной стене.
Сбоку от него над краем наклонной стены возник шлем. Хорза хотел было на всякий случай пригнуться и спрятаться, но потом за шлемом появилась рука, и он узнал Гоу.
Хорза на бегу откинул назад смотровое стекло шлема, и в лицо ударил поток пахнущего джунглями марджоинского воздуха. Он услышал треск ружейного огня из храма и далекое вум-м взорвавшегося снаряда микрогаубицы и подбежал к узкому входу в наклонной стене, наполовину скрытому полосами мха. Гоу встала на колени, держа ружье наготове и направив его на разбитую в щепки тяжелую деревянную дверь, блокирующую ведущий внутрь коридор. Хорза опустился на колени рядом с ней и показал на шлем.
- У меня отказал коммуникатор. Что происходит? Гоу тронула кнопку на запястье, и ее динамик сказал:
- Пока все о'кей. Никаких раненые. Они на башни. - Она показала вверх. - Они не влетать. Враги иметь для оборона только пулевой оружие, они отступать. - Она кивнула, не сводя глаз с проема и темного коридора за ним, и Хорза кивнул в ответ. Гоу похлопала его по руке. - Я сказать Крайклин, ты идти внутрь, да?
- Да, скажи ему, что у меня не работает коммуникатор, ладно?
- Конечно. Еще Заллин сердиться. Ты быть осторожно, о'кей?
- И ты будь поосторожней, - ответил Хорза, встал и, перешагнув через разбитую дверь и куски песчаника, разбросанные взрывом по мху, вошел внутрь храма. Темный коридор разветвлялся по трем направлениям. Он опять повернулся к Гоу и показал на развилку. - Средний коридор, правильно?
Согнувшаяся фигура поднялась в свете утренних сумерек и кивнула.
- Да, конечно. Ты идти средний.
И Хорза пошел. Коридор тоже порос мхом. Через каждые два метра на стенах тлели матовые электрические лампы, отбрасывая на пол мутные лужи света, казалось, впитываемые темным мхом. Было тепло, но Хорзу морозило в этом узком коридоре с мягкими стенами и ноздреватым полом. Он еще раз проверил свое оружие. Кроме его собственного дыхания, не было слышно ни звука.
Он подошел к Т-образному перекрестку и свернул направо. Впереди показалась лестница, и Хорза побежал по ней вверх, но споткнулся, потому что ноги норовили вынырнуть из слишком больших сапог; он вытянул вперед руку и пробороздил ладонью по ступени. Ладонь сорвала кусок мха, и в матово-желтом свете настенных ламп он увидел под ним что-то блестящее. Хорза снова восстановил равновесие, потряс ушибленной рукой и пошел дальше. Почему строители храма сделали лестницу из чего-то вроде стекла?
Поднявшись по лестнице, он прошел по короткому коридору, поднялся еще по одной лестнице, неосвещенной и поворачивающей направо. Для своего названия, подумал Хорза, храм необычно темный. Лестница вывела его на маленький балкон.
Монах был в темном, под цвет мха, одеянии, и Хорза заметил его только тогда, когда тот повернулся к нему бледным, лицом, вскидывая оружие.
Хорза прыгнул в сторону, к стене слева, одновременно выстрелив от бедра. Оружие монаха дернулось вверх и прогремело очередью в потолок, а сам он рухнул на пол. Выстрелы гулко отдались в пустом пространстве за балконом. Хорза присел у стены, направив ствол на лежавшую в двух метрах он него фигуру, потом приподнялся, рассмотрел в утреннем полумраке, что стало с лицом монаха, и расслабился. Монах был мертв. Хорза отошел от стены и встал на колени у перил балкона. Внизу он увидел большой зал, скудно освещенный несколькими маленькими, свисавшими с потолка круглыми лампами. Балкон был в центре длинной стены зала на половине ее высоты, и судя по тому, что увидел Хорза, в одном из концов зала возвышалась своего рода сцена или алтарь. Свет был довольно тусклым, но Хорзе показалось, будто по полу зала мелькали какие-то неясные фигуры. Люди из отряда? Он попытался припомнить, были ли на пути к балкону еще какие-нибудь двери или коридоры. Ему тоже надо туда, вниз, в зал. Проклиная бесполезный коммуникатор, он решил рискнуть и окликнуть людей внизу.
Он наклонился вперед, и под коленями захрустели осколки стекла, осыпавшиеся с потолка после очереди монаха. Едва он собрался открыть рот и крикнуть в зал, снизу донесся звук - высокий голос, что-то сказавший на скрипучем и щелкающем языке. Может, это Доролоу, подумал он. Но почему она говорит не на марайне, а на другом языке? Ему показалось, что послышался и второй голос, но в это мгновение разразилась короткая вспышка лазерного и пулевого огня с конца зала напротив алтаря. Хорза пригнулся, и когда все стихло, сзади раздался какой-то щелчок.
Он резко повернулся, согнув палец на спусковом крючке, но там никого не было. По перилам прокатилась, покачиваясь, маленькая круглая штука размером с детский кулак и упала в метре от него в мох. Хорза пнул ее и щучкой прыгнул через труп монаха.
Граната взорвалась в воздухе, прямо под балконом.
За мгновение до того, как эхо вернулось от алтаря, Хорза снова взвился вверх, перелетел через проход в задней части балкона, оттолкнулся на лету ладонью от мягкой стены и, повернув в воздухе за угол, приземлился на колени. Потом протянул руку и схватил оружие монаха, выдернул его из вялых ладоней трупа как раз в тот момент, когда балкон с каким-то стеклянным хрустом отделился от стены. Хорза отпрянул назад, в коридор. Балкон опрокинулся с матово поблескивающим облаком обломков в пустое пространство зала и с ужасным грохотом рухнул на пол. Серая, размытая фигура мертвого монаха в развевающемся одеянии запарусила вслед за ним.
Хорза успел заметить разбегавшиеся в темноте фигуры и открыл огонь из только что добытого оружия, потом обернулся и глянул вдоль коридора, в котором находился. Может, это путь вниз, в зал? Или опять наружу? Он осмотрел оружие монаха; оно выглядело лучше, чем его собственное. Старое ружье он повесил на плечо. Пригнувшись, он кинулся от входа, откуда обозревал зал. Тускло освещенный коридор поворачивал направо. Отбежав, Хорза выпрямился, уже не опасаясь гранат, и тут в зале позади него что-то произошло.
Сначала он увидел отброшенную им вперед тень, запорхавшую и затанцевавшую на стенах коридора, а потом какофония грохота и нервная череда взрывных волн едва его не оглушила и не сбила с ног. Хорза быстро закрыл стекло шлема, пригнулся и повернулся навстречу ослепительным вспышкам в зале. Даже через шлем, кажется, донеслись крики, смешанные с ружейным огнем и взрывами, и он бросился назад, туда, откуда только что ушел, лег и посмотрел в зал.
В то же мгновение, как ему стало ясно, что произошло, он быстро пригнул голову и оттолкнулся локтем назад. Больше всего ему хотелось убежать, но Хорза выставил за угол ружье монаха и стрелял в направлении алтаря до тех пор, пока не кончились патроны, изо всех сил отворачивая от входа смотровое стекло своего шлема. Когда ружье замолчало, он отшвырнул его и продолжал стрелять из своего, пока его не заклинило. Тогда Хорза отполз назад, поднялся и бросился вниз по коридору, прочь от отверстия в зал. Он не сомневался, что остальной отряд сделал то же самое; те, кто еще мог.
То, что увидел Хорза, было невероятно в принципе, и хотя смотрел он ровно столько, чтобы на сетчатке успела возникнуть единственная, почти неподвижная картина, он понял, что произошло. На бегу он пытался объяснить себе, почему эти люди, черт возьми, построили антилазерный храм. А потом добежал до Т-образного перекрестка и остановился.
Хорза ударил прикладом в угол стены, по слою мха. Металл пробил брешь, но подо мхом было что-то еще, и в слабом свете ламп по обеим сторонам смотрового окна шлема он увидел, что именно.
- Боже мой... - прошептал он, ударил в другом месте и посмотрел снова. Ему вспомнился блеск, когда он пробороздил рукой по ступени лестницы, и хруст под коленями на балконе. Тогда он подумал, что подо мхом на лестнице стекло. Хорза привалился к стене, и его сотряс приступ дурноты. Никто не взял бы на себя труд сделать лазеропрочным весь храм - или хотя бы один большой зал. Это было бы ужасно дорого и совершенно не нужно на планете третьего уровня. Нет, хрустальными блоками была покрыта только внутренняя часть храма (он вспомнил обломки песчаника у входной двери). Этот материал и скрывался везде под слоем мха. Под лазерным лучом мох мгновенно испарялся, а лежащая под ним хрустальная поверхность отражала остаток лучей и все попадавшие в это место последующие выстрелы. Хорза еще раз осмотрел обработанное прикладом место и заглянул в прозрачную глубину. Лампы его скафандра матово отразились от какой-то зеркальной границы внутри. Он оттолкнулся от стены и бросился вниз по коридору, мимо тяжелых деревянных дверей, потом по нескольким винтовым ступеням к пятну света.
То, что он увидел недавно в зале, было хаосом, освещенным лазерными лучами. Единственный взгляд, совпавший с множеством лазерных вспышек, выжег в его глазах картину, которую он, кажется, продолжал видеть и сейчас. В одном конце зала, у алтаря, сгорбившиеся монахи с ружьями, стрелявшими с помощью химических взрывчатых веществ; испарившийся мох окутывал их темным дымом. А на другом конце, отбрасывая громадные тени на стену позади себя, стояли, лежали или пошатывались несколько членов отряда. Они стреляли из всего, что у них было, и попадали в противоположную стену. Они не знали, что целятся во внутреннюю поверхность хрустальных блоков, отражавшую лазерные лучи, и поражали самих себя. По меньшей мере двое уже были слепы, судя по тому, как они спотыкались, вытянув перед собой одну руку и стреляя с другой.
Хорза прекрасно знал, что его скафандр и прежде всего смотровое окно не в состоянии выдержать лазерный луч, независимо от того, какие бы длины волн ни использовались в оружии - видимый свет или рентгеновские лучи. Он мог только убрать голову, расстрелять все патроны и надеяться, что попал в кого-нибудь из монахов или охранников. Наверное, ему повезло, что в то короткое мгновение, пока он смотрел в зал, в него не попали. Теперь только бы выбраться отсюда. Он попытался крикнуть в микрофон шлема, но коммуникатор по-прежнему был мертв. Голос гулко отозвался в скафандре, но в наушники не прошел.
Хорза увидел перед собой неясную фигуру, размытый силуэт, согнувшийся у стены в пятне дневного света, и кинулся к входу. Фигура не двигалась.
Он прицелился. Удары прикладом о стену, видимо, расклинили затвор, и выстрелы опрокинули фигуру наземь. Хорза подошел к ней.
Это был монах, его мертвая рука сжимала пистолет. В падавшем из другого коридора свете можно было разглядеть белое лицо. Мох на стене позади монаха выгорел, и она сверкала чистым, неповрежденным хрусталем. Ряса монаха, пропитавшаяся ярко-красной кровью, кроме дыр от выстрелов Хорзы, несла на себе и лазерные ожоги. Хорза высунул голову за угол.
В ярком утреннем свете, обрамленном косым входом, на мшистом полу лежала фигура в скафандре. Рука с ружьем была вытянута, и ствол смотрел вниз по коридору прямо на Хорзу. Тяжелая дверь косо висела на одной петле. Гоу, решил Хорза, опять посмотрел на дверь и подумал, что какая-то она неправильная. Дверь и стены подле нее были в шрамах лазерных ожогов.
Он прошел по коридору до лежащей фигуры и перевернул ее, чтобы увидеть лицо. На секунду все поплыло перед глазами. Здесь умерла не Гоу, а ее подруга ки-Алсорофус. Ее почерневшее искаженное лицо по-прежнему смотрело сухими глазами сквозь окно шлема. Хорза осмотрел дверь и коридор. Конечно: такая же ситуация, только другой коридор и другие люди...
В скафандре женщины были дыры, в некоторых местах до сантиметра глубиной. Запах горелой плоти проник в плохо подогнанный скафандр, и у Хорзы перехватило горло. Он встал, взял лазер ки-Алсорофус, выбрался через покосившуюся дверь на дорожку, пробежал вдоль нее, свернул за угол, пригнулся, когда граната микрогаубицы упала слишком близко к наклонной стене храма и выбросила вверх ливень сверкающих осколков хрусталя и красноватой крошки песчаника. Из леса еще стреляли плазменные пушки, но летающих фигур нигде не было видно. Хорза высматривал их, когда вдруг заметил в углу стены сбоку от себя скафандр. Он осторожно приблизился, узнал костюм Гоу и остановился примерно в трех метрах от нее. Она внимательно оглядела его и медленно подняла смотровое стекло шлема. Серое лицо и черные, глубокие, как колодцы, глаза были направлены на лазерное ружье в его руках. Выражение ее лица пробудило в нем желание проверить, включено ли его оружие. Он опустил взгляд на ружье в своих руках, потом опять перевел его на женщину, все еще не сводившую в него глаз.
- Я... - начал объяснять он.
- Она мертвый, да? - спросила женщина почти беззвучно. Будто вздохнула. Хорза втянул воздух и хотел заговорить снова, но Гоу так же монотонно продолжала: - Я думать, я услышать ее.
Вдруг ее рука взлетела вверх, и оружие, которое она сжимала, сверкнуло голубыми и розовыми отблесками утреннего неба. Хорза понял, что она делает, и прыгнул, вытянув вперед руки, хотя знал, что слишком далеко от нее и ничего сделать уже не успеет.
- Нет! - успел он еще крикнуть, но рот женщины уже сомкнулся вокруг конца ствола, а мгновение спустя - Хорза инстинктивно пригнулся и закрыл глаза - из задней части шлема Гоу ударил сноп невидимого света и выбросил на замшелую стену красное облако.
Хорза присел на корточки, сжал ладонями ствол ружья и слепо направил глаза на далекие джунгли. Какое свинство! - сказал он сам себе. Какое проклятое, глупое, бессовестное свинство! Он думал не о том, что сделала с собой Гоу, но он посмотрел на красное пятно на наклонной стене и лежавший на земле скафандр Гоу и еще раз беззвучно повторил это.
Хорза уже собирался спуститься по внешней стене храма, когда заметил над собой движение. Он обернулся и увидел приземлявшуюся на дорожку Йелсон. Она бросила взгляд на тело Гоу, потом они обменялись тем, что знали о ситуации - что она слышала через динамик своего шлема и что Хорза увидел в зале, - и решили оставаться на месте, пока не появится кто-нибудь еще, пока есть какая-то надежда. По словам Йелсон, после схватки в зале определенно были мертвы только Рава Гэмдол и Тзбалик Одрейи, но там были еще трое братсилакинов, и с тех пор никто о них ничего не слышал, по крайней мере по общему каналу связи. Крики тоже большей частью смолкли.
Крайклин был жив и здоров, но он потерял ориентировку, и Доролоу тоже; она сидела и плакала. Видимо, ослепла. Ленипобра, вопреки всем советам и приказам Крайклина, вошел в храм через дверь в крыше и направлялся вниз; он собирался с маленьким пулевым пистолетом попытаться спасти тех, кого еще можно было спасти.
Йелсон и Хорза сели спина к спине на дорожке. Она держала Оборотня в курсе последних событий в храме. Ламм пролетел над ними к джунглям, где отнял у протестующего Вабслина одну из плазменных пушек. Он как раз приземлился неподалеку от них, когда Ленипобра гордо сообщил, что нашел Доролоу, а Крайклин передал, что видит дневной свет. Но все еще не было ни звука от братсилакинов. Из-за угла дорожки появился Крайклин, а следом и Ленипобра. Он прижал Доролоу к скафандру и в несколько больших замедленных прыжков спустился со стены, так как антиграв был не в силах поднять его вместе с женщиной.
Они отправились в обратный путь, к парому. Джандралигели заметил движение на дороге за храмом, и они вместе с Вабслином открыли огонь с двух сторон из джунглей. Ламм хотел было пальнуть по храму из плазменной пушки и испарить несколько монахов, но Крайклин приказал отходить. Ламм сбросил им вниз плазменную пушку и запарусил в направлении парома, чертыхаясь в полный голос по общему каналу, по которому Йелсон все еще пыталась вызвать братсилакинов.
Джандралигели прикрывал их. Под пролетающими с шипением стержневидными сгустками плазмы они продирались через высокую траву и кусты. Время от времени приходилось пригибаться, когда мелкокалиберные пули начинали рвать в клочья траву вокруг них.
Они лежали в ангаре "Вихря чистого воздуха" рядом с теплым паромом, который с потрескиванием остывал после быстрого подъема сквозь атмосферу.
Ни у кого не было желания говорить. Они просто сидели или лежали на палубе, некоторые привалились спиной к парому. Больше всего были измучены те, кто побывал внутри храма; но и те, кто соприкоснулся с этим хаосом лишь через коммуникатор скафандра, тоже находились в состоянии легкого шока. Шлемы и оружие были разбросаны вокруг.
- Храм Света, - сказал наконец Джандралигели и полуусмехнулся, полуфыркнул.
- Храм проклятого света, - согласился Ламм.
- Мипп, - сказал Крайклин усталым голосом в свой шлем, - есть какие-нибудь сигналы от братсилакинов?
Мипп, все еще находившийся на маленьком мостике "ВЧВ", ответил, что никаких.
- Сровнять это место с землей, - сказал Ламм. - Сбросить на храм атомную бомбу.
Никто не ответил. Йелсон медленно встала, не поднимая головы, вышла из ангара и направилась по лестнице на верхнюю палубу, держа под мышкой шлем, а другой рукой волоча за собой ружье.
- К сожалению, мы потеряли радар. - Вабслин закрыл инспекционный люк и выкатился из-под носа парома. - Та первая очередь...
- По крайней мере никто не ранен, - сказал Нейсин и посмотрел на Доролоу. - Как твои глаза? Лучше? - Женщина кивнула, но глаз не открыла. Нейсин тоже кивнул. - Хуже, когда раненые. Нам еще повезло. - Он схватил мешочек на груди скафандра, вытащил из него маленький металлический сосуд, пососал через гибкий ниппель сверху, сморщился и тряхнул головой. - Да, повезло. И с остальными все произошло очень быстро. - Он покивал сам себе, ни на кого не глядя и не обращая внимания, слушает ли его кто-нибудь. - Все, кого мы потеряли, разделили судьбу... я имею в виду, они шли парами... или по трое... вы понимаете? - Он сделал еще глоток и опять тряхнул головой. Доролоу, сидевшая рядом с ним, протянула руку. Нейсин удивленно посмотрел на нее и протянул маленький сосуд. Она сделала глоток и вернула. Нейсин оглядел всех по очереди, но больше никто не попросил.
Хорза сидел и молчал, глядя на холодные огни ангара и пытаясь отогнать видение той сцены, свидетелем которой он стал в зале темного храма.
"Вихрь чистого воздуха" покинул орбиту на атомном двигателе и направился к внешнему краю гравитационной шахты Марджоина, где могли стартовать его двигатели-деформаторы. Они так и не дождались сигналов от братсилакинов и не сбросили бомб на Храм Света. Они взяли курс на Вавач-орбиталь. Из радиосообщений, перехваченных с планеты, стало понятно, что происходило на ней и что заставило монахов и жрецов храма так хорошо вооружиться. На Марджоине два государства вели друг с другом войну, а храм находился вблизи границы между ними, постоянно в ожидании нападения. Одно из государств было неопределенно социалистической ориентации, а другое религиозной, и жрецы в Храме Света представляли собой церковь этой воинствующей веры. Война отчасти была вызвана большим галактическим конфликтом вокруг и представляла собой его уменьшенное и неточное отражение. И отражение это, подумал Хорза, убивало членов отряда не хуже отраженных лазерных молний.
Хорза не знал, сможет ли он заснуть этой ночью. Несколько часов он пролежал без сна, слушая тихие кошмары Вабслина; потом в дверь кабины деловито постучали, вошла Йелсон и села на его кровать. Она положила голову на плечо Хорзы, и они обнялись. Потом она взяла его за руку и повела вниз по коридору, прочь от столовой - свет и далекая музыка из нее выдавали, что никогда не спавший Крайклин отключался наркотическим флаконом и голомузыкой, - вниз, в кабину, совсем недавно принадлежавшую Гоу и ки-Алсорофус.
И в темноте кабины, на маленькой кровати с чужими запахами и незнакомыми тканями они совершили тот самый древний акт. В их случае он был - и они оба знали об этом - почти стопроцентно бесплодным смешением видов и культур, разделенных тысячами светолет.
А потом они уснули.

СОСТОЯНИЕ ИГРЫ: ОДИН
Фел'Нгистра смотрела, как по равнине, удаленной от нее на десять километров по горизонтали и на один по вертикали, тянулись тени облаков, а потом со вздохом перевела взгляд на горы со снежными шапками по другую сторону лугов. До горной цепи было добрых тридцать километров, но ее вершины резко и четко вонзали свои гребни в разреженный воздух. И даже на таком расстоянии блеск ослепительно белых склонов раздражал глаза.
Фел отвернулась и на негнущихся ногах, что как-то не соответствовало ее молодости, пошла по каменным плитам террасы перед хижиной. Беседка над ней была увита яркими красными и белыми цветами и отбрасывала на террасу правильный узор теней. Фел шла сквозь свет и тени, и при каждом шаге, ведущем из тени на свет, матовое мерцание ее волос превращалось в ярко-золотистый блеск.
За хижиной, на заднем конце террасы показалось отлитое из пушечного металла тело робота; его звали Джезом. Фел посмотрела на него и улыбнулась. Из стены, отделявшей террасу от улицы, выступала каменная скамейка. На нее она и села. Хижина стояла на большой высоте, но день был жарким и безветренным; Фел вытерла слегка вспотевший лоб. Старый робот поплыл, паря над террасой, к ней, и по его телу в постоянном ритме заскользили косые солнечные лучи. Джез опустился на камни рядом со скамейкой, и его широкая плоская голова оказалась примерно на одной высоте с макушкой девочки.
- Разве не прекрасный день, а, Джез? - Фел снова направила взгляд на далекие горы.
- О да, - ответил Джез. У робота был необычно низкий и благозвучный голос, и он умело им пользовался. Уже тысячу или больше лет роботы Культуры снабжались полями ауры, менявшими окраску в соответствии с настроением; это был их эквивалент выражению лица и языку тела. Но старого Джеза изготовили задолго до того, как додумались до таких полей, он отказался от них и впоследствии, предпочитая пользоваться голосом, когда хотел выразить свои чувства, а в остальных случаях оставался непроницаемым.
- Проклятие! - Фел разглядывала снег на вершинах. - Как я хотела бы полазать по горам! - Она прищелкнула языком и посмотрела на вытянутую вперед правую ногу. Восемь дней назад она сломала ее при подъеме на гору на другой стороне равнины. Теперь нога была в шине и обмотана тонким переплетением бинтов, скрытых под модно узкими брюками.
Джез мог бы использовать это как повод еще раз прочесть нотацию о нецелесообразности подъема в горы в одиночку, без подвесного щита или робота поблизости, подумала Фел, или по меньшей мере не ходить одной. Но Джез промолчал. Фел посмотрела на него. Ее загорелое лицо заблестело на солнце.
- У тебя есть что-то для меня, Джез? Работа?
- К сожалению, да.
Фел поудобнее уселась на скамейке и скрестила руки. Джез выпустил из своей оболочки короткое силовое поле, чтобы поддержать ее беспомощно вытянутую ногу, хотя прекрасно знал, что поля шины было вполне достаточно.
- Ну, выкладывай! - сказала Фел.
- Может, ты помнишь фрагмент обзора новостей восемнадцать дней назад. Один наш корабль, собранный кораблем-фабрикой в космическом секторе по эту сторону Сумрачного Пролива. Кораблю-фабрике пришлось разрушить себя, тому же примеру потом последовал и созданный им корабль.
- Припоминаю. - Фел вообще мало что забывала и уж никогда и ничего из ежедневных обзоров. - Он был собран из не подходящих друг к другу деталей. Таким образом корабль-фабрика пытался доставить в безопасное место мозг, предназначенный для одного из системных кораблей.
- Вот с ним у нас и проблема. - Голос Джеза прозвучал немного устало.
Фел улыбнулась.
Культура, в этом можно было не сомневаться, и в войне, в которую сейчас ввязалась, полагалась на свои машины - как в стратегии, так и в тактике. Действительно, можно было утверждать, будто Культура - это ее машины, и эти машины являлись куда более характерным элементом, чем какой-либо человек или группа людей внутри самого общества. Электронные мозги, которые теперь производились кораблями-фабриками Культуры, находящимися в безопасности орбиталями и большими системными кораблями, относились к самым хитроумным скоплениям материи в Галактике. Они были настолько умными, что ни один человек не в состоянии понять, как разумны они были (и машины, со своей стороны, были неспособны растолковать столь ограниченной форме жизни).
На этих ментальных гигантов, а также на более будничные, но все же обладающие сознанием машины и умные, но в конце концов механистические, предсказуемые в своих действиях компьютеры, вплоть до мельчайших схем в летательных микроаппаратах, имеющих разума не больше мухи - именно на них, а не на человеческий мозг Культура сделала свою ставку, и еще задолго до того, как можно было предвидеть идиранскую войну. Дело в том, что Культура считала себя обществом, осознающим свою рациональность. Машины скорее способны достичь этого желанного состояния и, достигнув, использовать его. Такого обоснования Культуре было вполне достаточно.
Кроме того, людям в Культуре дана свобода заниматься вещами, действительно важными для жизни, такими, например, как спорт, игры, романтика, изучение мертвых языков, варварских обществ и самых невероятных проблем, а также покорение высоких гор без помощи подвесного щита.
Пристрастное изложение этой ситуации могло бы сформировать представление, что электронные мозги Культуры могли бы отреагировать с чисто машинным возмущением и короткими замыканиями, обнаружив, что некоторые люди были невероятным образом способны достичь рекорда этих мозгов в анализе данного множества фактов, а иногда даже побить его. Но этого не происходило. Машины очаровывало, что такое маленькое и хаотичное собрание ментальных способностей было способно с помощью какого-то искусственного невротического вмешательства найти такой ответ на проблему, который ничем не хуже их собственного. Этому должно быть, конечно, объяснение. Возможно, оно связано с труднопостижимой даже для божественных способностей мозгов структурой причинно-следственных связей, но большей частью, видимо, с простым законом больших чисел.
В Культуре жило более восемнадцати миллиардов личностей, и практически каждая из них хорошо питалась, получала широкое образование и была духовно деятельной, но лишь тридцать - сорок из них обладали необычной способностью предсказывать и анализировать на уровне хорошо информированных электронных мозгов (которых были уже сотни тысяч). Конечно, не исключено, что все дело в простом везении. Если подбрасывать в воздух восемнадцать миллиардов монет, то какая-то часть из них постоянно будет падать только одной стороной.
Фел'Нгистра была советницей, одной из этих тридцати, может, сорока персон, которые могли интуитивно понимать, что произошло, объяснять, почему то, что случилось, случилось именно так, - и почти никогда не ошибались. Фел постоянно предлагали проблемы и задачи; она умела решать их одновременно и высоко ценилась. Но она настояла на том, чтобы ее оставляли в покое, когда она лазала по горам, и отказывалась от охраны. Фел имела обыкновение брать с собой лишь карманный терминал для записей, но тогда обрывалась всякая реально-временная связь с мозговой сетью ее родного мира.
Вот из-за этого каприза она сутки пролежала в снегу с раздробленной ногой, пока ее не нашла поисковая группа.
Робот Джез сейчас сообщал ей подробности бегства, перехвата и разрушения безымянного корабля, но Фел отвернула голову и слушала вполуха, а ее взор и мысли были на далеких снежных склонах, куда, как она надеялась, можно будет подняться через несколько дней, как только надежно срастутся эти дурацкие кости.
Горы были прекрасны. Есть и другие горы на лежащей выше по склону стороне террасы, достигающие самого ясного голубого неба, но они казались совсем ручными по сравнению с острыми крутыми вершинами по ту сторону равнины. Фел знала, что именно поэтому ее и поселили здесь. Они надеялись, что она скорее полезет на эти близкие горы, чем станет утруждать себя перелетом на флайере через равнину. Глупая идея. Ей вынуждены были разрешить видеть горы, а если она могла их видеть, она просто должна была на них взбираться. Идиоты.
На планете, подумала она, их никогда не разглядишь так хорошо. Здесь видны даже нижние отроги, потому что горы вздымаются прямо из равнины.
Хижина, терраса, горы и равнина находились на орбитали. Этот мир построили люди или по крайней мере машины, которые построили машины, которые... Так можно было бы продолжать очень долго. Плита орбитали выглядела идеально плоской; в действительности она была слегка вогнута по вертикали, но так как внутренний диаметр готовой орбитали - когда были соединены все отдельные плиты и убраны последние перегородки - составлял более трех миллионов километров, то кривизна ее поверхности была намного меньше, чем на выпуклой поверхности любой из заселенных планет. Поэтому Фел и могла с высокой точки видеть далекие горы до самых подножий.
Фел подумала, что, должно быть, очень странно жить на планете, где кривизна ограничивала обзор настолько, что из-за морского горизонта сначала появляется верхняя часть корабля, а лишь потом понемногу все остальное.
Вдруг она осознала, что к мысли о планете ее привело что-то из только что сказанного Джезом. Она повернулась, серьезно посмотрела на темно-серую машину и мысленно покопалась в кратковременной памяти, чтобы вызвать точные воспоминания.
- Этот мозг проник в гиперпространстве под поверхность планеты? - спросила она. - А потом свернул там пространство?
- Во всяком случае, он заявил, что собирается попробовать это, когда послал закодированное сообщение в свои схемы саморазрушения. Если бы ему это не удалось, по меньшей мере полпроцента его массы прореагировало бы с массой планеты подобно антиматерии.
- Понимаю. - Фел почесала пальцем щеку. - Я думала, такое считается невозможным? - В ее голосе слышался вопрос. Она посмотрела на Джеза.
- Что? - переспросил он.
Ее лицо омрачилось, потому что ее не поняли мгновенно. Она нетерпеливо взмахнула ладонью.
- То, что он сделал. Уйти в гиперпространство под чем-то таким большим, а потом свернуть пространство. Меня учили, что даже мы не умеем делать ничего подобного.
- Мозг тоже учили этому, но он усомнился. Всеобщий Военный Совет решил, что нам нужно попытаться повторить этот прием с таким же мозгом и какой-нибудь ненужной планетой.
- И что произошло? - Фел усмехнулась при мысли о "ненужной" планете.
- Ни один мозг не захотел даже обсуждать такой проект: будто бы слишком опасно. Даже специалисты в Военном Совете содрогаются.
Фел засмеялась и подняла взгляд вверх, на увивающие беседку красные и белые цветы. Джез, безнадежный романтик в самых глубинах своего "я", считал, что ее смех подобен журчанию горного ручья, и записывал его для себя в любом виде - от простого фырканья до грубого отвратительного хохота. Джез понимал, что машине, разумна она или нет, невозможно умереть от стыда, но ему было точно так же ясно, что сам он непременно умрет, если Фел когда-нибудь об этом узнает.
- Как на самом деле выглядит эта штука? - серьезно спросила Фел, перестав смеяться. - Я думаю, их никогда не видят в настоящем облике, они вечно в чем-нибудь скрыты - в корабле или еще где-то. И как... чем он пользовался, чтобы свернуть пространство?
- Внешне, - ответил Джез в своей обычной спокойной и размеренной манере, - это эллипсоид. С включенными полями он похож на очень маленький корабль. Его длина около десяти, а диаметр около двух с половиной метров. Внутри него миллионы компонентов, но самые важные - мыслительные и запоминающие ячейки собственно мозга. Именно они делают его очень тяжелым - почти пятнадцать тысяч тонн, - потому что их плотность чрезвычайно высока. Конечно, он снабжен собственным двигателем и множеством генераторов полей, каждый из них тоже может стать аварийным двигателем и сконструирован с учетом такой возможности. Только внешняя оболочка постоянно находится в реальном пространстве. Все остальное - во всяком случае, мыслительные ячейки - всегда в гиперпространстве.
Мы должны признать тот факт, что мозг выполнил то, о чем сообщил. Для этого у него был только один возможный путь, так как он не имел двигателя-деформатора или переместителя.
Джез замолчал. Фел наклонилась вперед, уперев локти в колени и сжав ладонями подбородок. Он увидел, как она переместила назад вес и поморщилась, и решив, что ей неудобно на жесткой каменной скамье, приказал одному из роботов в хижине принести несколько подушек.
- Хотя у мозга есть внутренний деформирующий узел, но он предназначен для того, чтобы путем расширения микроскопических ячеек памяти создавать больше места в тех информационных отделах, которые он желает погасить. Они имеют форму элементарных частиц-спиралей третьей степени. Нормальный предел объема такого деформирующего узла меньше кубического миллиметра. Мозг как-то его перестроил, чтобы он охватил все его тело и заставил появиться внутри поверхности планеты. По логике вещей, он искал большое свободное пространство, и туннели Командной Системы предложили себя. Мозг сказал, что собирается их обследовать.
- Верно. - Фел кивнула. - Хорошо. Ну а эти... ох... Возле нее появился маленький робот с двумя большими подушками.
- Хм, спасибо. - Фел подтянулась на одной руке и подсунула одну подушку вниз, а другую под спину. Маленький робот уплыл обратно в хижину. Фел уселась поудобнее. - Это ты попросил принести подушки, Джез?
- Нет, - солгал Джез, втайне радуясь. - Что ты хотела спросить?
- Эти туннели. - Теперь Фел наклонилась вперед с большим удобством. - Командная Система. Что это такое?
- Если говорить кратко, она состоит из извивающихся, попарно проложенных туннелей диаметром двадцать два метра на глубине пяти километров от поверхности. Они тянутся на многие сотни километров. В военное время по ним должны были двигаться поезда - передвижной командный пункт одного из государств на этой планете. Тогда она находилась на третьем уровне, в фазе среднего интеллекта. В то время самым высокотехнологичным оружием были ядерные заряды радиоуправляемых транспланетарных ракет. Командная Система должна была...
- Да. - Фел быстро взмахнула ладонью. - Командная Система должна была быть мобильной, чтобы ее не разбомбили. Верно?
- Да.
- А какое-нибудь защитное покрытие в них было?
- Гранит.
- Батолитический?
- Секунду. - Джез к кому-то обратился. - Да. Верно. Батолит.
- Батолит? - Фел вскинула брови. - И больше ничего?
- Больше ничего.
- Это что, мир с малой силой тяжести? Или с толстой корой?
- И то, и другое.
- Ага. Значит, мозг прячется внутри этой... - Ее взгляд заскользил вдоль террасы, ничего по-настоящему не замечая. Но своим внутренним взором она просматривала километры темного туннеля (и думала, что над ним должны вздыматься несколько прекрасных и внушительных гор: весь этот гранит, низкие значения "g", самая подходящая для скалолазания местность). Она опять повернулась к машине. - Это ведь Планета Мертвых. Что с ней случилось? Туземцы в конце концов сами себя извели?
- Не ядерными бомбами, биологическим оружием. До последнего гуманоида. Одиннадцать тысяч лет назад.
- Хм-м. - Теперь Фел стало ясно, почему Дра'Азон сделал Мир Шара одной из Планет Мертвых. Если ты являешься супервидом, давно оторвавшимся от материальной жизни в Галактике, и если ты придерживаешься точки зрения, что следует закрыть и законсервировать те или иные планеты в качестве монумента смерти и бренности, то Мир Шара своей короткой и грязной историей заслуживал место в самом верху списка таких планет.
Тут ей что-то пришло в голову.
- Как получилось, что за все это время туннель не разрушился? Ведь давление на пятикилометровой глубине...
- Этого мы не знаем, - вздохнул Джез. - Дра'Азон не слишком щедр на информацию. Возможно, инженеры Системы разработали такую технику, которая может противостоять давлению столь долгое время. Допустим, это невероятно, но они действительно были гениальными.
- Жаль, что они не использовали хоть крупицу своей гениальности, чтобы остаться в живых, вместо того чтобы как можно эффективнее провести массовое уничтожение. - Фел коротко фыркнула.
Джез обрадовался словам девочки (если не фырканью), но одновременно почувствовал в них смесь презрения и самоуважения, от которых с таким трудом удерживали себя люди Культуры, обнаруживая ошибки менее развитых обществ. При этом древние цивилизации, из которых возникла сама Культура, совершали ошибок не меньше. В принципе, они были правы: опыт и здравый смысл учат, что самый надежный метод избежать самоуничтожения - не вооружаться средствами для этого.
- Значит, мозг прячется в туннелях. - Фел постучала пяткой сломанной ноги по серым камням и опустила взгляд. - А снаружи Дра'Азон. Где граница Тихого Барьера?
- Обычно на половине расстояния до ближайшей звезды: в настоящее мгновение в ловушке Мира Шара триста десять стандартных дней.
- И?.. - Она протянула Джезу руку, подняла голову и вскинула брови. Нежнейший бриз заиграл цветами в беседке, и на щеках Фел затанцевали тени. - В чем проблема?
- Ну, - сказал Джез, - причина, почему мозг вообще был пропущен внутрь, в том, что он...
- ...был в отчаянии. Правильно. Дальше.
Джез, который никогда не сердился, если она его перебивала, еще с тех пор, как она первый раз принесла ему горные цветы, продолжал:
- На Мире Шара, как почти на всех Планетах Мертвых, есть маленькая база. Она, как обычно, заселена маленьким, номинально нейтральным, нединамичным обществом галактической зрелости...
- Оборотни, - очень медленно сказала Фел, будто ей только что пришло решение вопроса, беспокоившего несколько часов, хотя на него было совсем просто ответить. Она посмотрела сквозь перевитые цветами балки на голубое небо, по которому медленно тянулись белые облака, потом снова перевела взгляд на машину. - Ведь я права, да? Этот Оборотень, что... и Бальведа, агент "ОО"... и место, где, чтобы действовать, надо быть стариком. Люди на Мире Шара - Оборотни, а этот мужчина... - Она замолчала и наморщила лоб. - Но я думала, он погиб.
- Теперь мы уже не уверены в этом. Судя по последнему донесению контактного корабля "Нервная энергия", ему будто бы удалось уйти.
- Что с контактным кораблем?
- Не знаем. Связь прервалась, когда он, вместо того чтобы уничтожить идиранский корабль, попытался его захватить. Вероятно, оба взорвались.
- Захватить идиранский корабль? - раздраженно спросила Фел. - Еще один мозг-хвастун. Но все дело именно в нем, правильно? Идиране могут внедрить этого человека... как его имя? Оно известно?
- Бора Хорза Гобучул.
- А у нас нет ни одного Оборотня.
- Есть одна женщина, но она выполняла важное задание на другом конце Галактики, которое не имеет отношения к этой войне. Понадобится полгода, чтобы доставить ее сюда. Кроме того, она никогда не была на Мире Шара. Самое щекотливое в этой проблеме то, что Бора Хорза Гобучул там бывал.
- Хо-хо! - сказала Фел.
- У нас есть непроверенная информация, что идиранский флот, перехвативший убегающий корабль, попытался небольшим отрядом последовать за мозгом на Мир Шара. Стало быть, ответственный Дра'Азон может быть настороже. Может быть, он пропустит Бору Хорзу Гобучула, потому что тот раньше служил при штабе управляющего на планете, но даже в этом нет полной уверенности. И уж весьма и весьма сомнительно, что он пропустит кого-либо другого.
- Но ведь этот бедняга может быть мертв.
- У Оборотней вовсе не такая репутация, что их легко убить, а потому рассчитывать на это неумно.
- Тебя беспокоит, что он сможет добраться до этого ценного мозга и выдать его идиранам?
- Такое может случиться.
- А если предположить, что это случилось, а, Джез? - Она прищурилась, подалась вперед и пристально посмотрела на машину. - Что тогда? В чем разница? Что произойдет, если идиране завладеют этим богатым идеями мозгом-ребенком?
- Мы все равно выиграем войну, - задумчиво сказал Джез, - но она может затянуться на целую руку месяцев.
- Это сколько?
- Примерно от трех до семи, я полагаю. Зависит от того, чью руку использовать.
Фел улыбнулась.
- И проблема в том, что мозг не может себя разрушить, не сделав Планету Мертвых еще более мертвой. Это превратило бы ее в пояс астероидов.
- Вот именно.
- Поэтому, возможно, было бы лучше, если бы этот чертенок даже не пытался спастись из корабля, а погиб бы вместе с ним.
- Инстинкт самосохранения.
Джез подождал, пока Фел не кивнула, и продолжал:
- Он запрограммирован у большинства живых. - Робот устроил себе небольшое шоу, покачав сломанной ногой девочки в захвате своего силового поля. - Хотя, конечно, всегда бывают исключения...
- Да. - Фел изобразила улыбку, надеясь, что она получилась снисходительной: - Очень смешно, Джез.
- Значит, ты видишь проблему?
- Вижу, - подтвердила Фел. - Конечно, мы могли бы добиться доступа силой, при необходимости даже разнести планету и сказать: "К черту Дра'Азон".
Она улыбнулась.
- Да, - согласился Джез, - и рискнуть исходом войны, направив против себя силу, неизвестные свойства которой столь же туманны, сколь и громадны. Можно сдаться и идиранам, но мне кажется, этого мы желаем ничуть не больше.
- Ну, пока мы только взвешиваем все возможности. - Фел засмеялась.
- Да, конечно.
- Хорошо, Джез, если это все... дай мне немного подумать. - Фел'Нгистра выпрямилась, потянулась и зевнула. - Звучит очень интересно. - Она тряхнула головой. - Но все в Божьих руках. Позаботься об информации, которую сочтешь важной. Сначала я хочу сосредоточиться на этом отрезке войны. Разыщи все, что у нас есть о Сумрачном Проливе... во всяком случае, сколько смогу переварить. Ладно?
- Хорошо, - ответил Джез.
- Хм-м. - Фел неопределенно кивнула, глядя в пустоту. - Да... и все об этой области... я имею в виду в космическом объеме... в общем...
Она описала рукой круг, который в ее представлении должен был охватывать многие миллионы кубических светолет.
- Отлично. - Джез медленно исчез из поля зрения девочки, проплыв над цветами, через полосы света и тени на террасе к хижине.
Девочка осталась одна; она покачивалась взад и вперед, упершись локтями в колени и что-то тихо напевая в ладони.
Вот такие мы, думала она. Мы убиваем бессмертных и останавливаемся только затем, чтобы помериться силами с тем, кого большинство людей назвало бы Богом. И я здесь, в восьмидесяти, если не ошибаюсь, тысячах светолет, тоже одна из них и должна придумать выход из этой смешной ситуации. Шутка... Проклятие, я ведь так хотела, чтобы мне разрешили работать полевым советником, там, где что-то происходит. А вместо этого сижу здесь, в безопасности и в такой дали, что понадобилось бы два года, чтобы туда добраться. Ну что тут поделаешь?
Она села боком, чтобы можно было положить сломанную ногу на скамейку. Потом повернулась лицом к сверкающим по ту сторону равнины горам, положила локти на каменную стенку и уронила на них голову. Глаза ее вобрали в себя пейзаж.
Неужели они сдержали слово и не следили за ней в горах? Она скорее поверила бы, что они держали где-нибудь поблизости маленького робота, микрофлайер или что-нибудь еще - только на тот случай, если что-нибудь случится. А после несчастного случая, когда она сорвалась, оставили лежать, испуганную, замерзающую, страдающую от боли, только чтобы убедить в отсутствии наблюдения за ней и посмотреть за ее реакцией, пока не возникло прямой опасности для жизни. В конце концов, она прекрасно знала, как функционируют их мозги. И на их месте тоже задумалась бы, можно ли так себя вести.
Может быть, мне надо просто уложить свои вещи и уехать. Сказать им, пусть сами разбираются со своей войной. Проблема лишь в том... что я люблю все это...
Она посмотрела на свои ладони, золотисто-коричневые в солнечном свете, потом сжала и разжала пальцы, разглядывая их. От трех... до семи... Мысленно представила идиранскую руку. В зависимости от того...
Она опять посмотрела через испятнанную тенями равнину на далекие горы и вздохнула.

ЧАСТЬ V
МЕГАКОРАБЛЬ
Вавач лежал в пространстве подобно браслету Бога. Кольцо диаметром четырнадцать миллионов километров сверкало и искрилось голубизной и золотом на фоне угольно-черной бездны космоса. Пока "Вихрь чистого воздуха" подлетал в гиперпространстве к орбитали, большая часть отряда наблюдала за ее приближением на главном экране в столовой. Большую часть поверхности сверхплотного базового материала, из которого состоял этот артефакт, покрывало аквамариново-голубое море. Оно было закрыто белыми облаками, собранными в громадные штормовые системы и большие скопления, некоторые из которых перекрывали всю тридцатитысячекилометровую ширину медленно вращающейся орбитали.
Но только на одном краешке этой извивающейся ленты воды, совсем рядом с наклонной краевой стеной из чистого хрусталя, была видна земля. Хотя с такого расстояния полоска суши выглядела лишь тонкой коричневой ниточкой, лежавшей у края большого раскатанного рулона живой голубизны, ширина этой нити составляла около двух тысяч километров. Суша на Ваваче дефицитом не была.
Но самым привлекательным на этой орбитали с давних пор были мегакорабли.
- Ты ни во что не веришь? - допытывалась у Хорзы Доролоу.
- Верю, - ответил он, не отводя взгляда от настенного экрана над краем главного стола.
- Тогда твоя вера умрет вместе с тобой. Как печально. - Доролоу перевела взгляд с Хорзы на экран. Оборотень игнорировал ее замечание.
Разговор начался с того, что пораженная красотой большой орбитали Доролоу убежденно заявила, что даже если этот артефакт является творением низших созданий, подобных людям, он все равно представляет триумфальное свидетельство могущества Бога, так как именно Бог создал и людей, и все другие одушевленные создания. Хорза начал возражать; его очень рассердило, что в качестве аргумента в пользу своей иррациональной веры женщина использовала такое очевидное доказательство могущества интеллекта и сурового труда.
Йелсон, сидевшая рядом с Хорзой и деловито почесывавшая свои ступни о ноги Оборотня, уперлась локтями в пластиковый стол между тарелками и чашками.
- И через четыре дня они собираются ее взорвать! Какая дьявольская расточительность!
Ей не удалось узнать, достаточно ли этого замечания, чтобы сменить тему; динамик в столовой громко затрещал, а потом с мостика отчетливо донесся голос Крайклина: - Думаю, вам захочется взглянуть на это.
Изображение далекой орбитали исчезло, и по пустому экрану мерцающими буквами побежало сообщение:
СИГНАЛ/ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ/СИГНАЛ/ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ/СИГНАЛ/
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ/ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ:
ВНИМАНИЕ ВСЕМ ТРАНСПОРТНЫМ СРЕДСТВАМ! ВАВАЧ-ОРБИТАЛЬ И ЕЕ ЦЕНТР СО ВСЕМИ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫМИ СИСТЕМАМИ БУДУТ РАЗРУШЕНЫ, ПОВТОРЯЮ, РАЗРУШЕНЫ ТОЧНО В А/4872.0001 МАРАЙНСКОГО ВРЕМЕНИ (СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВРЕМЯ ЦЕНТРА ГАЛАКТИКИ 000432909.401; СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВРЕМЯ ТРЕТЬЕЙ ВЕТВИ 09.256 8; СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ИДИРАНСКОЕ ВРЕМЯ ОТНОСИТЕЛЬНО КВУРИБАЛТЫ 359.0021; СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ВРЕМЯ ВАВАЧА 7-й СЕГМЕНТ 4010.5). РАЗРУШЕНИЕ БУДЕТ ПРОИЗВЕДЕНО ПУТЕМ ИНТРУЗИИ ГИПЕРСЕТИ УРОВНЯ НОВОЙ С ПОСЛЕДУЮЩЕЙ РАМ-БОМБАРДИРОВКОЙ "ЭСХАТОЛОГОМ" (ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ), СИСТЕМНЫМ КОРАБЛЕМ КУЛЬТУРЫ. НАЗНАЧЕННОЕ ВРЕМЯ: А/4870.986 ПО МАРАЙНСКОМУ ТРАНСКОСМ...
КОНЕЦ ФРАГМЕНТА...
ПЕРВОЕ ПОВТОРЕНИЕ СИГНАЛА ИЗ СЕМИ ПОСЛЕДУЮЩИХ...
СИГНАЛ/ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ/СИГНАЛ/ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ/ СИГНАЛ...
- Мы только что прошли сквозь сферу этого сообщения, - Добавил Крайклин. - Увидимся позже.
Динамик снова затрещал и смолк. Сообщение на экране побледнело, и опять проступило изображение орбитали.
- Хм-м, - сказал Джандралигели. - Коротко и деловито.
- Как я и говорила. - Йелсон кивком головы указала на экран.
- Помню... - задумчиво начал Вабслин, глядя на сверкающую голубую ленту на экране, - когда я был совсем маленьким, одна из моих учительниц опустила в полное ведро воды маленькую игрушечную лодочку. Потом взяла ведро за дужку, другой рукой прижала меня к груди, чтобы я лучше видел, и начала кружиться, все быстрее и быстрее, и центробежная сила тянула ведро, пока поверхность воды в нем не образовала с землей прямой угол. Меня держала поперек живота большая взрослая рука, все вокруг кружилось и вертелось, а я смотрел на игрушку, которая продолжала плавать, хотя вода перед моими глазами стояла вертикально, и моя учительница сказала: "Ты еще вспомнишь об этом, если тебе посчастливится увидеть мегакорабли Вавача".
- Неужели? - сказал Ламм. - Так вот сейчас они как раз собрались отпустить проклятую дужку.
- Тогда будем надеяться, что когда они это сделают, нас на поверхности уже не будет, - вмешалась Йелсон. Джандралигели, подняв брови, повернулся к ней.
- После нашего недавнего фиаско меня, моя дорогая, не удивит уже ничто.
- Мигом туда, мигом обратно, - процитировал старый Эвигер и засмеялся.
Полет с Марджоина на Вавач занял двадцать три дня. Отряд постепенно отходил после неудачного нападения на Храм Света. Было несколько мелких царапин и растяжений; Доролоу несколько дней не видела одним глазом, и все как-то сникли. Но к тому времени, когда показался Вавач, скука корабельной жизни возросла настолько, что все, несмотря на недавние потери, уже мечтали о новой операции.
Хорза взял себе лазерное ружье ки-Алсорофус, отремонтировал и улучшил, насколько позволяли ограниченные технические средства "ВЧВ", свой скафандр. Крайклин был в восторге от скафандра, который отнял у Хорзы; он позволил ему во время суматохи в Храме Света подняться вверх, и хотя несколько лучей все-таки попали в него, на костюме не осталось даже отметин, не говоря уже о повреждениях.
Нейсин объявил, что он и раньше не мог терпеть лазерного оружия, а теперь и вовсе никогда не будет им пользоваться; у него отличное легкое и скорострельное пулевое ружье и масса патронов к нему. Вот им он и будет пользоваться в будущем, если не придется обслуживать микрогаубицу.
Хорза и Йелсон теперь спали в одной кабине. Раньше она принадлежала двум женщинам, а теперь была отдана им. За долгие дни полета они сблизились, но для влюбленных разговаривали мало. Кажется, так нравилось обоим. Тело Хорзы уже полностью регенерировало, и в нем не оставалось ни малейшего признака недавней роли. Но говоря отряду, что выглядит, как раньше, на самом деле он перестроил свое тело так, чтобы оно походило на тело Крайклина. Хорза был чуть выше и с более широкой грудью, чем в своем нормальном состоянии, волосы тоже стали темнее и гуще. Конечно, он пока не мог рискнуть изменить лицо, но под светло-коричневой поверхностью оно уже было подготовлено к такому изменению. Короткий транс - и он сможет выдать себя за капитана "Вихря чистого воздуха". Может быть, такая возможность представится на Ваваче.
Хорза долго и основательно думал о том, что делать теперь, когда он является членом отряда, находится в относительной безопасности, но отрезан от своих идиранских работодателей. Он мог бы просто отправиться своей дорогой, но тем самым оставил бы на произвол судьбы Ксоралундру, живого или мертвого. И еще это означало бы, что он сбежал от войны, от Культуры и той роли, которую хотел сыграть против нее по собственному решению. Но все-таки на переднем плане маячила еще одна мысль, с которой Хорза играл еще до того, как услышал, что его следующим заданием будет обыскать Мир Шара, и это была мысль вернуться к своей старой любви.
Ее звали Сро Кирачелл Зорант, и она была так называемым спящим Оборотнем, одной из тех, кто не получил никакой подготовки в перевоплощениях и не стремился к этому. Охранником на Мир Шара ее взяли частью по той причине, что она хотела убежать из военной атмосферы Хиборы, родного астероида Оборотней. Это случилось семь лет назад, когда Хибора находилась в уже признанном идиранским районе пространства, а идиране приняли на службу многих Оборотней.
Хорзу отправили на Мир Шара частью в наказание, а частью для сохранения ему жизни. Группа Оборотней организовала заговор с целью захвата старой двигательной системы астероида и вывода его из идиранского пространства, чтобы их род и их родина смогли остаться нейтральными в войне, которую уже все признавали неизбежной. Хорза раскрыл этот план и убил двух заговорщиков. Суд Академии военных искусств на Хиборе - в его составе было много имен из правящей верхушки - пошел на компромисс между чувствами жителей астероида, считавших, что Хорза должен быть наказан, потому что отнял жизнь у других Оборотней, и благодарностью, которую ощущал к Хорзе сам. Задача суда оказалась весьма щекотливой, поскольку большинство Оборотней лишь нехотя поддержали решение остаться в сфере влияния идиран. Отправив Хорзу на Мир Шара и приговорив его провести там многие годы, но никак иначе не наказав, суд надеялся убедить всех участников, что их взгляды будто бы победили. Суд имел успех, так как не произошло никакого восстания, Академия по-прежнему оставалась правящей силой на астероиде, а спрос на услуги Оборотней был велик как никогда раньше со времени возникновения их своеобразного рода.
В каком-то смысле Хорзе повезло. У него не было ни друзей, ни влиятельных покровителей; родители умерли и вымер весь клан. Семейные связи в обществе Оборотней значили очень многое, и без влиятельных родственников или друзей, которые могли бы замолвить за него словечко, Хорза вышел из этой ситуации, возможно, куда удачнее, чем с полным правом мог бы ожидать.
Ему не пришлось морозить пятки в снегах Мира Шара даже год; он покинул планету, чтобы присоединиться к идиранам в их борьбе против Культуры - и до того, как эту борьбу официально назвали войной, и после. Во время пребывания на этой планете он близко сошелся с одним из четырех находившихся там Оборотней, женщиной Кирачелл. Она отвергала почти все, во что он верил, но Хорза все равно полюбил ее и душой, и телом. Он знал, что его отъезд ранил ее сильнее, чем его. Хорзе нравилось ее общество, он ее очень любил, но не ощущал ничего такого, что должны ощущать люди, когда говорят о любви; и когда он уходил, она как раз начала ему надоедать. Тогда он говорил себе, что такова жизнь, что, оставшись, причинит ей еще большую боль и что уходит большей частью ради нее. Но выражение ее глаз, когда он смотрел в них в последний раз, было таким, что он еще долго вспоминал об этом с неохотой. Хорза слышал, что она по-прежнему еще там, и думал о ней с нежностью. Чем чаще он рисковал своей жизнью, тем сильнее было желание увидеть ее снова и тем желаннее казалась ему более спокойная и менее опасная жизнь. Он представлял себе сцену своего возвращения, выражение ее глаз... Может, она уже забыла его и даже связалась с каким-нибудь другим Оборотнем на базе, но в принципе Хорза в это не верил и думал об этом только для подстраховки.
Йелсон, конечно, немного усложняла дело, но он пытался вкладывать в их дружбу и близость не слишком многое, хотя был почти уверен, что и для нее это не было ничем большим. Итак, он воплотится в Крайклина, как только сможет убить и занять его место. Он надеялся, что ему удастся расшифровать довольно примитивные системы идентификации, встроенные в компьютер "ВЧВ", или заставить сделать это кого-нибудь другого. Потом он отправится к Миру Шара, проведет, если получится, рандеву с идиранами, но полетит туда в любом случае, если, конечно, мистер Адекват - эту кличку Оборотни базы дали существам Дра'Азона, охранявшим планету - пропустит его сквозь Тихий Барьер после неудачной попытки обмана выхолощенным чай-хиртси. Остальному отряду он постарается дать возможность выйти из игры.
Главной проблемой был выбор подходящего момента для расправы с Крайклином. Хорза надеялся, что отыщет такую возможность на Ваваче, но трудно строить точные планы, когда таких планов, похоже, не было и у самого Крайклина. Когда Хорза спросил его, тот начал говорить о каких-то "шансах" на орбитали, которые будто бы должны появиться из-за предстоящего ее разрушения.
- Он трепло, - сказала Йелсон однажды ночью, когда они прошли около половины пути от Марджоина до Вавача. Они лежали вместе в постели при половинном тяготении в темноте корабельной ночи.
- То есть как? - спросил Хорза. - Думаешь, он летит вовсе не на Вавач?
- О, летим-то мы туда, но вовсе не потому, что там есть какой-то шанс получить выгодное задание. Он направляется туда ради игры-катастрофы.
- Что за игра-катастрофа? - Хорза повернулся в темноте на бок, к ее голому плечу на его руке, и почувствовал своей кожей легкий пух. - Ты имеешь в виду Большую Игру? Настоящую игру-катастрофу?
- Да. На этом кольце. Когда я услышала об этом последний раз, это был только слух, но чем больше я об этом думаю, тем больше смысла в этом вижу. Она определенно состоится на Ваваче, если, конечно, удастся набрать достаточно участников.
- Игра кануна разрушения. - Хорза тихо засмеялся. - Как ты думаешь, Крайклин собирается просто поглазеть или будет участвовать сам?
- Думаю, попытается сыграть; если он действительно такой, как хвастает, ему, возможно, позволят, если только он сделает взнос. Точно так он будто бы выиграл "ВЧВ"... то есть он не отнял его в какой-то там игре; это должно быть какое-то довольно солидное общество, раз они играют на корабли. Но мне кажется, он удовлетворится и ролью зрителя, если иначе не получится. Могу поспорить, что ради игры мы и отправились на эту прогулку. Даже если у него будет какой-нибудь иной предлог, настоящая причина - катастрофа. Или он что-то услышал, или у него хороший нюх, но это чертовски очевидно...
Ее голос стих, и Хорза почувствовал, как она покачала головой.
- А один из постоянных участников случайно не?.. - спросил он.
- Госсел. - Хорза снова почувствовал кожей руки кивок легкой коротковолосой головы. - Да, он будет там, если сможет. Он скорее сожжет двигатели своего "Переднего края", чем опоздает на одну из крупнейших игр-катастроф, а судя по тому, как недавно накалилась обстановка в этом углу и какие чудесные возможности "мигом туда, мигом обратно" в связи с этим появились, я не представляю, что он сможет остаться в стороне. - Голос Йелсон звучал горько. - По-моему, Крайклин спит и видит себя рядом с Госселом. Он считает этого парня чертовским героем. Дерьмо.
- Йелсон, - прошептал Хорза женщине на ухо, и ее волосы пощекотали ему нос, - во-первых: как Крайклин может видеть сны, если никогда не спит? И во-вторых, что, если он снабдил эту кабину "клопами"?
Ее голова быстро повернулась к нему.
- И что тогда, черт возьми? Я его не боюсь. Он знает, что я в числе самых надежных людей, какие у него есть. Прилично стреляю и не делаю в штаны, когда становится горячо. Кроме того, я считаю Крайклина самым лучшим из нас в качестве командира, и он это знает. Так что за меня не беспокойся! В любом случае... - Она опять пошевелила головой и плечами, и Хорза почувствовал, что она смотрит на него. - Ты ведь отомстишь, если мне выстрелят в спину, да?
Такая мысль ему еще не приходила.
- Да? - повторила она вопрос.
- Ну конечно, обязательно, - сказал он. Она не двигалась, и он слышал ее дыхание.
- Ты ведь отомстишь за меня, да? - настойчиво повторила Йелсон. Хорза обнял ее за плечи. Она была теплой, пух на коже мягким, а мышцы и плоть на тонких костях - сильными и крепкими.
- Да, обязательно, - сказал он, и только теперь ему стало ясно, что это всерьез.
За время пути от Марджоина до Вавача Оборотень выяснил все, что хотел узнать об управлении и защитных устройствах "Вихря чистого воздуха".
Крайклин носил на мизинце правой руки идентификационное кольцо, и некоторые запоры "ВЧВ" открывались только электронной сигнатурой этого кольца. Управление кораблем зависело от аудиовизуальной идентификационной связи. Лицо Крайклина и его голос, когда он говорил: "Это Крайклин", опознавались корабельным компьютером. Очень просто. Раньше кррабль имел еще и систему опознавания по сетчатке глаза, но она давно перестала функционировать и была удалена. Это было только на руку Хорзе; слишком щекотливой и сложной была операция копирования узора сетчатки, и среди массы других вещей пришлось бы еще тщательно отращивать вокруг радужки лазерные клетки. Тогда, наверное, было бы разумнее провести тотальную генетическую транскрипцию, причем ДНК объекта явилась бы моделью для вируса, который оставил бы неизменным только мозг Оборотня и, по выбору, его половые клетки. А воплощение в капитана Крайклина не стоило такого труда.
Хорза разведал все о предохранительных системах корабля, попросив "мужчину" об уроках пилотирования. Крайклин сначала помедлил, но Хорза не настаивал, а на несколько якобы мимоходом заданных Крайклином вопросов, которые последовали за его просьбой, ответил с наигранной неосведомленностью. Наконец Крайклин убедился, что не рискует потерей корабля, и показал Хорзе, как летает "ВЧВ". Он сдался и позволил Хорзе потренироваться в ручном управлении корабля. Оборотень под присмотром Миппа переключил систему в режим имитации, пока корабль на автопилоте продолжал свой путь через космос в направлении Вавача.
- Говорит Крайклин, - возвестил динамик в столовой спустя несколько часов после предупреждения Культуры о разрушении орбитали. Они сидели вместе после еды, пили, вдыхали или, как в случае Доролоу, рисовали знак Огненного Круга у лба и шептали молитвы благодарности. Экран в столовой по-прежнему показывал большую орбиталь, она сильно увеличилась и почти заполнила экран дневной стороной своей внутренней поверхности. Но теперь все держались немного высокомерно и лишь время от времени удостаивали ее взглядом. Собрался весь отряд, кроме Ленипобры и самого Крайклина. - Я нашел для вас работу, только что получил подтверждение. Вабслин, подготовь шаттл. Остальных через три часа хочу видеть в ангаре, в скафандрах. И не волнуйтесь, на этот раз не будет никаких враждебных действий. На этот раз в самом деле будет туда и обратно. - Динамик опять затрещал и смолк. Хорза и Йелсон обменялись взглядом.
- Ага, - сказал Джандралигели, потом откинулся на своем стуле и сцепил ладони на затылке. От задумчивости шрамы на его лице стали глубже. - Наш драгоценный вождь опять нашел применение нашим ничтожным талантам.
- Надеюсь, не в таком же проклятом храме, - проворчал Ламм и почесал свои имплантированные рога у корней.
- Где это на Ваваче ты собрался найти храм? - спросил Нейсин. Он был слегка пьян и говорил больше обычного. Ламм повернулся к коротышке, сидевшему через несколько мест от него на другой стороне стола.
- А тебе, дружище, лучше протрезветь, - посоветовал он.
- Морские корабли, - сказал Нейсин и схватил стоявший перед ним на столе металлический цилиндр с ниппелем. - На орбитали только проклятые большие корабли. И никаких храмов. - Он закрыл глаза, откинул голову и выпил.
- Храм может быть и на корабле, - заявил Джандралигели.
- На корабле может быть проклятый пьяница, - заявил Ламм, внимательно глядя на Нейсина. Нейсин покосился на него. - Тебе лучше побыстрее протрезветь, Нейсин. - И Ламм ткнул в него пальцем.
- Пойду-ка я в ангар. - Вабслин поднялся и вышел из столовой.
- Посмотрю, не надо ли помочь Крайклину, - сказал Мипп и ушел через другую дверь в противоположном направлении.
- Вы думаете, мы сможем увидеть какой-нибудь из этих мегакораблей? - Эвигер опять повернулся к экрану. Доролоу тоже подняла взгляд.
- Не будь дураком! - сказал ему Ламм. - Не такие уж они и большие.
- Они большие. - Нейсин покивал своему маленькому цилиндру. Ламм посмотрел на него, потом на остальных и покачал головой. - Да, - повторил Нейсин. - Они очень большие.
- На самом деле они всего несколько километров в длину, - задумчиво вздохнул Джандралигели, и его шрамы стали еще глубже. - Отсюда их, конечно, не разглядеть. Но они большие.
- И постоянно плавают вокруг всей орбитали? - спросила Йелсон. Она уже знала это, но ей больше нравилось слушать мондлидицианина, чем споры Ламма и Нейсина. Хорза улыбнулся сам себе, а Джандралигели кивнул.
- Безостановочно. Им нужно примерно лет сорок, чтобы пройти вокруг орбитали.
- Никогда не останавливаются? - не отставала Йелсон.
Джандралигели посмотрел на нее и вскинул брови.
- Им надо много лет, чтобы разогнаться до полной скорости. Они весят около миллиона тонн и никогда не останавливаются; никогда не перестают плавать по кругу. Поменявшие линейные корабли устраивают на них экскурсии и служат тендерами, и летающие машины их тоже используют.
- Знаете... - Эвигер оглядел оставшихся за столом и, уперевшись локтями, наклонился вперед, - а на мегакорабле действительно меньше весишь? Дело в том, что они движутся навстречу вращению орбитали. - Эвигер замолчал и нахмурился. - Или наоборот?
- Дерьмо! - Ламм резко тряхнул головой, поднялся и вышел.
- Очень интересно, - заявил Джандралигели.
Доролоу улыбнулась Эвигеру, и старик кивнул ей в ответ.
- Так или иначе, но это факт, - с нажимом заявил Эвигер.
- Хорошо! - Крайклин поставил ногу на нижнюю ступеньку парома и уперся руками в бедра. Он был в шортах; сзади, как сброшенная оболочка насекомого, стоял с расстегнутой донизу грудью скафандр, готовый принять владельца. - Я говорил вам, что для нас есть работа. И дело вот в чем. - Крайклин сделал паузу, посмотрел на членов отряда в ангаре, стоявших, или сидевших, или опиравшихся на свои ружья. - Мы приземлимся на одном из мегакораблей. - Очевидно, он ждал реакции на свои слова, но только Эвигер посмотрел удивленно и как-то возбужденно; остальные, исключая отсутствующих Миппа и только что проснувшегося Ленипобру, казалось, были не особенно удивлены. Мипп находился на мостике, а Ленипобра все еще пытался подготовиться в своей кабине.
- Ну, - сердито продолжал Крайклин, - все вы знаете, что Культура в ближайшие дни взорвет Вавач. Людей и все, что только смогли, удалили, и на мегакораблях теперь, кроме нескольких демонтажных и спасательных групп, никого нет. Полагаю, на них уже не осталось ничего ценного. Но там есть "Ольмедрека", корабль, на котором две группы немного разошлись во мнениях. Какой-то сумасшедший взорвал атомную бомбочку, и теперь у "Ольмедреки" в боку чертовски большая дырка. Она еще плавает и все время снижает скорость, но так как бомба взорвалась в боку, а дыра не улучшила обтекаемости корабля, он начал двигаться по большой окружности и постепенно приближается к внешнему ограждению. Судя по последней перехваченной мною передаче, никто не знает, что случится раньше: "Ольмедрека" протаранит ограждение или Культура начнет разрушение. Но им, очевидно, очень не хочется рисковать, а потому на борту, по всей видимости, никого нет.
- Ты хочешь, чтобы мы на него высадились? - спросила Йелсон.
- Да, потому что я уже бывал на "Ольмедреке" и знаю, что его люди в спешке определенно забыли: носовой лазер.
Члены отряда скептически переглянулись.
- Да, мегакорабли имеют носовые лазеры - и прежде всего "Ольмедрека". Раньше она плавала в тех районах Кругового моря, куда не могли заходить другие корабли; в таких местах, где дрейфуют водоросли и айсберги. Маневрировать она не слишком ловка, а поэтому была вынуждена разрушать все препятствия. А для этого ей приходилось иметь соответствующую огневую мощь. Носовые орудия "Ольмедреки" в состоянии повредить любой боевой корабль флота. Эта штука могла продираться сквозь айсберги, которые были больше ее, и сдувать с воды иногда такие большие острова водорослей, что люди думали, будто атакуют край суши. Я предполагаю - и вполне обоснованно, потому что читал между строк исходящие с "Ольмедреки" сигналы, - что обо всем этом оружии никто уже не помнит, и потому мы возьмем его себе.
- А если корабль протаранит стену, когда мы будем на его борту? - спросила Доролоу. Крайклин улыбнулся в ответ.
- Мы ведь не слепые, верно? И знаем, где эта стена и где... мы же увидим, где находится "Ольмедрека"! Мы пойдем вниз, пропеленгуем положение, и если решим, что у нас достаточно времени, снимем несколько лазеров поменьше... черт возьми, хватит даже одного. Я ведь тоже буду там, внизу, знаете ли, и уж не стану рисковать своей головой, если увижу перед собой краевую стену, верно?
- Мы возьмем "ВЧВ"? - спросил Ламм.
- Не для посадки. У орбитали достаточная масса, чтобы сделать деформацию мудреным делом, а устройства самообороны в Центре сочтут наши моторы метеоритами или чем-то подобным и обстреляют. Нет, мы оставим "ВЧВ" здесь без экипажа. В аварийном случае с помощью своего скафандра я всегда смогу управлять им дистанционно. Возьмем наш паром; силовые поля на орбитали функционируют отлично. Да, тут есть еще один момент, о котором мне даже не стоит всерьез упоминать. Не пытайтесь пользоваться антигравами, хорошо? Они работают только против массы, а не против центробежной силы, а потому как бы вам не пришлось, не желая того, принять ванну, если, собираясь сократить путь по воздуху, прыгнете через борт.
- А потом, когда получим этот лазер... если, разумеется, получим? - спросила Йелсон.
Крайклин на миг нахмурился, потом пожал плечами.
- Вероятно, лучше всего отправиться в столицу. Она называется Эванаут... порт, где раньше строились мегакорабли. Город этот, конечно, на суше...
Он улыбнулся, и его взгляд обежал всех по очереди.
- Понятно, - сказала Йелсон. - Но что мы станем делать, когда туда попадем?
- Ну... - Крайклин остро посмотрел на женщину. Хорза ударил ее ногой по пятке, и Йелсон через плечо бросила на Оборотня злой взгляд. - Возможно, мы сможем найти применение устройствам порта, - ответил Крайклин, - в космосе, то есть на нижней стороне Эванаута, чтобы смонтировать лазер. Но я в любом случае уверен в пунктуальности Культуры, а поэтому нам, может быть, еще удастся пережить последние дни одного из самых интересных комбинированных штурмовых портов Галактики. И его последние ночи, хочется добавить. - Крайклин обвел взглядом отряд, издал короткий смешок и опять уставился на Йелсон. - Может быть очень интересно, ты не думаешь?
- Да. Порядок. Ты босс, Крайклин. - Йелсон ухмыльнулась и тихо прошипела Хорзе: - Теперь ты представляешь, где состоится игра-катастрофа?
- А если этот морской корабль пройдет прямо сквозь стену и разрушит орбиталь до того, как это сделает Культура? - осведомился Эвигер.
Крайклин снисходительно улыбнулся и покачал головой.
- Уверен, ты сам убедишься, что краевому валу это по плечу.
- Хо! Хочу надеяться! - Эвигер рассмеялся.
- Ну, тебе не стоит об этом беспокоиться, - заверил его Крайклин. - А теперь пусть кто-нибудь поможет Вабслину проверить паром, хорошо? Я поднимусь на мостик и удостоверюсь, что Мипп знает, что делать. Минут через десять стартуем.
Крайклин отступил назад, влез в скафандр и сунул руки в рукава. Потом застегнул главные крепления на груди, кивнул, проходя мимо, отряду и вышел по лестнице из ангара.
- Ты хотела его разозлить? - Хорза повернулся к Йелсон. Она тоже повернулась к нему.
- Я только хотела намекнуть, что вижу его насквозь. Чтобы не держал за дурака.
Вабслин и Эвигер проверяли паром. Ламм поигрывал своим лазером. Джандралигели со скучающим выражением на лице и сложенными на груди руками привалился к стенке ангара подле двери и уставился на лампы в потолке. Нейсин тихо беседовал с Доролоу, которая считала, что сумеет обратить этого низкорослого мужчину в Круг Огня.
- Ты считаешь, Эванаут - то самое место, где состоится игра-катастрофа? - спросил Хорза и улыбнулся. Лицо Йелсон в большом, еще раскрытом вороте скафандра казалось очень маленьким - и очень серьезным.
- Да, считаю. Этот подлый мерзавец наверняка выдумал это проклятое дело с мегакораблем. Мне он никогда не рассказывал, что уже бывал на Ваваче. Трепло. - Она посмотрела на Хорзу и ударила кулаком в живот скафандра, так что он отпрыгнул назад и рассмеялся. - Ну, над чем мне еще позубоскалить?
- Над собой, - засмеялся Хорза. - Если он захочет уйти и поучаствовать в игре-катастрофе, так что ж? Ты всегда говоришь, что это его корабль, что он босс и прочий подобный вздор, а никак не хочешь позволить этому бедняге получить немного удовольствия.
- Но почему он не признается в этом? - Йелсон резко тряхнула головой. - Потому что не хочет ничего отдать из своего выигрыша, вот почему! Так заведено, что мы делим все, что добыли, по принципу, который...
- Ну, если и так, я вполне его понимаю, - разумно сказал Хорза. - Если он выигрывает в игре-катастрофе, это его заслуга и мы к ней никакого отношения не имеем.
- Так не пойдет! - выкрикнула Йелсон. Рот ее сжался в прямую линию, она уперла руки в бедра и топнула ногой.
- Ладно, - ухмыльнулся Хорза. - Но тогда почему ты тут же не вернула свой выигрыш, когда ставила на меня в схватке с Заллином?
- Но это же совсем другое! - Йелсон уже выходила из себя, но ее перебили.
- Эй, эй! - В ангар со ступеней спрыгнул Ленипобра, не дав Хорзе ответить. Они с Йелсон повернулись к молодому человеку, который вприпрыжку приближался к ним, на ходу пристегивая перчатки к рукавам скафандра. - В-вы уже в-видели это сообщение? - Он казался возбужденным и не мог спокойно стоять на месте; постоянно потирал ладони в перчатках и шаркал ногами. - Н-новоградские с-сетевые огни! Ух! Вот это представление! Люблю Культуру! И кроме того, РАМ-пылесосы - йо-хо!
Он засмеялся, сложился пополам, ударил ладонями по палубе и подпрыгнул вверх, улыбаясь до ушей. Доролоу смущенно смотрела на него, почесывая уши. Ламм мрачно посмотрел на парня поверх ружейного ствола, а Йелсон и Хорза переглянулись и покачали головами. Ленипобра, пританцовывая и колотя кулаками воздух, подошел к Джандралигели; тот, подняв брови, наблюдал за подпрыгивающим перед ним долговязым молодым человеком.
- Это оружие означает конец Вселенной, а этот молодой идиот радостно бегает чуть ли не в подштанниках.
- Ах, в-вечно ты все испортишь, Лигели, - сказал Ленипобра мондлидицианину, перестал пританцовывать, опустил руки, отвернулся и побрел к парому. Проходя мимо Хорзы и Йелсон, он пробормотал: - Йелсон, а что такое Р-РАМ?
- Разрушающая антиматерия, малыш, - с улыбкой ответила она, и Ленипобра побрел дальше. Хорза беззвучно усмехнулся, видя, как голова молодого парня закивала в открытом вороте скафандра. Потом Ленипобра исчез за палубной дверью парома.
"Вихрь чистого воздуха" остался кружить на орбите, а шаттл покинул ангар и, подобно серебристой рыбке под днищем большого темного корабля, полетел вдоль нижней стороны Вавач-орбитали.
На установленном после последнего вылета парома в конце его главного отсека маленьком экране скрытые скафандрами фигуры видели, казалось, бесконечный изгиб освещенного звездным светом и простиравшегося в темную даль ультраплотного базового материала. Будто летишь вниз головой над сделанной из металла планетой, и из всех видов в Галактике, которые являлись результатом сознательных усилий и которые Культура считала достойными удивления, этот мог быть превзойден только еще более громадным кольцом или сферой.
Паром пересек тысячи километров гладкой нижней стороны. Потом над ним возник клин из тьмы; склон, еще более гладкий на вид, чем базовый материал, и прозрачный. Он вздымался из базиса и врезался в пространство на две тысячи километров подобно лезвию хрустального ножа. Краевой вал. Тот самый ограничивающий море вал на той стороне орбитали, что лежала напротив тонкой, как нить, полоски суши. Первые десять километров пологой кривой были темными, как сам космос, и ее гладкая поверхность становилась видимой только тогда, когда в ней отражались звезды; и глядя на эту совершенную картину, начинаешь чувствовать путаницу в мыслях, так как то, что кажется световыми годами, на самом деле удалено лишь на несколько тысяч метров.
- Боже мой, эта штука на самом деле здорова! - прошептал Нейсин. Паром продолжал подниматься вверх, и над ним сквозь вал сверкающим голубым полем заблестел свет.
Освещенный солнечным светом, почти не поглощавшимся прозрачным валом, паром взбирался все выше и выше, в пустой космос рядом с краевым валом. В двух километрах дальше, по ту сторону вала, был воздух, пусть даже разреженный, но паром оставался в пустоте, двигаясь параллельно сужавшемуся к вершине валу. Он облетел это лезвие ножа, вздымавшееся на две тысячи километров от базиса орбитали, и теперь следовал вдоль него вниз по внутренней стороне. Они пересекли магнитное поле орбитали, регион, где мелкие магнитные частицы искусственной пыли блокировали часть солнечных лучей и делали море внизу холоднее, чем в других местах этого мира. Так на Ваваче были созданы разные климатические зоны. Паром продолжал падать сквозь ионный слой, потом сквозь разреженный газ, вошел в разреженный безоблачный воздух и содрогнулся в кориолисовом воздушном потоке. Небо вверху из черного превратилось в голубое. Перед падающим шаттлом подобно большой круглой картине распростерлась во всей наготе орбиталь Вавач - водяной обруч в четырнадцать миллионов километров.
- Ладно, хоть на дневной стороне, - заметила Йелсон. - Будем надеяться, что информация нашего капитана о положении этого удивительного корабля будет такой же аккуратно точной.
Экран заполняли облака. Шаттл опускался на фальшивый ландшафт из водяных паров. Он, казалось, простирался над всей искривленной внутренней поверхностью орбитали, которая даже с этой высоты казалась плоской и лишь у горизонта загибалась к небу. Только где-то далеко-далеко люди в пароме могли разглядеть голубые просторы настоящего океана, хотя намеки более мелких пятен были куда ближе.
- Пусть облака вас не волнуют, - прозвучал голос Крайклина из динамика кабины. - Они исчезнут до полудня.
Шаттл продолжал падать сквозь все уплотняющуюся атмосферу. Через некоторое время они пробили первые облака на очень большой высоте. Хорза немного переместил свой вес а скафандре; как только "ВЧВ" выровнял скорость и орбиту с орбиталью и отключил свою собственную антитяжесть, и шаттл, и отряд попали в поле фальшивого тяготения, создаваемого вращением этого творения - чуть более высокого вообще-то, так как они были стационарны относительно базиса, но дальше в пространстве. Первоначальные основатели Вавача были родом с планеты с более высоким значением гравитации, поэтому орбиталь вращалась так, чтобы создать "притяжение" процентов на двадцать выше среднего для человека значения, поддерживаемого генераторами "ВЧВ". Поэтому Хорза, как и все остальные члены отряда, чувствовал себя более тяжелым, чем обычно. И его скафандр уже начал натирать.
Экран в кабине заполнили серостью облака.
Паром описал несколько кривых, рыскнув туда-сюда, очевидно, в поисках "Ольмедреки". Экран время от времени прояснялся и показывал слои облаков под ними, а потом снова заполнялся серым туманом, когда они влетали в новое скопление или завихрение водяных паров. Однажды он даже покрылся льдом.
- Вот она! Я уже могу разглядеть вершины башен! - воскликнул Крайклин, даже не стараясь скрыть возбуждение в голосе. Он почти четверть часа оставался спокойным, а люди уже начинали нервничать.
Члены отряда повскакивали с мест и устремились в переднюю часть пассажирского отсека, поближе к экрану. Только Ламм и Джандралигели остались сидеть.
- Вот же, черт побери, времена, - объяснил Ламм. - Почему, дьявольщина, приходится все время разыскивать что-то, что целых четыре километра в длину?
- Это не так просто без радара, - сказал Джандралигели. - Я рад уже тому, что мы не врезались в эту проклятую штуку, когда летели сквозь такие ужасные облака.
- Дерьмо. - Ламм в который раз проверил свое ружье.
- ...только посмотрите! - тяжело выдохнул Нейсин.
"Ольмедрека" двигалась сквозь облачную пустыню, как гигантский каньон, прорезавший планету из водяного пара и тянувшийся сквозь километры равнин; такой длинный и широкий, что даже в чистом воздухе между громоздившимися облаками взгляд терялся раньше, чем кончался этот каньон.
Нижние уровни сооружения полностью скрывались в скоплении тумана над морем, но с их невидимых палуб на сотни метров в воздух поднимались громадные башни и конструкции из стекла и легких сплавов. Казалось, они без всякой связи меж собой медленно скользили над ровной поверхностью низких облаков, как фигуры на бесконечной игровой доске. Солнце системы Вавача, светившее сквозь облака в десяти километрах выше, бросало их размытые и бледные тени на непрозрачное одеяло тумана.
Двигаясь в воздухе, эти башни оставляли за собой клочья и ленты водяного пара, выталкиваемые гигантским кораблем из гладкой поверхности тумана. В небольших окнах чистого воздуха, оставляемых в тумане башнями и верхними палубами надстроек, можно было разглядеть нижние уровни: связанные друг с другом арками монорельсовой дороги, соединительные мостики и прогулочные палубы, плавательные бассейны и небольшие парки с деревьями, и даже несколько каких-то машин, похожих на маленькие флайеры, и крошечную, как в кукольном домике, мебель. Как только глаза и мозг постигали картину, они начинали различать с этой высоты разрез, сделанный кораблем в поверхности облаков - слегка выпуклое место в тумане, четыре километра в длину и почти три в ширину, похожее на короткий острый лист или наконечник стрелы.
Паром спускался все ниже. Башни с поблескивающими окнами, висячими мостиками, посадочными площадками для флайеров, антеннами и парапетами, палубами и развевающимися брезентовыми полотнищами темно и немо парусили мимо них.
- Похоже, мы проделали порядочный марш к носовой части, люди, - деловито сообщил голос Крайклина. - Среди всего этого я не могу приземляться. В любом случае мы еще в доброй сотне километров от краевого вала, так что у нас куча времени. И корабль движется к нему не самой короткой дорогой. Я подберусь поближе.
- Дерьмо. Можно подумать, - зло заявил Ламм, - что мы уже там.
- Долгий марш при таком тяготении - как раз то, что мне нужно, - сказал Джандралигели.
- Ну и здоров же он! - Ленипобра не сводил глаз с экрана. - Громадная штучка! - покачал он головой.
Ламм встал со своего места, отодвинул парня с дороги и забарабанил в дверь, ведущую на летную палубу шаттла.
- Что случилось? - спросил Крайклин через динамик кабины. - Я ищу место для посадки. Если это ты, Ламм, сядь на место!
Ламм посмотрел на дверь сначала с удивлением, потом злобно фыркнул и зашагал назад к своему месту, снова оттолкнув в сторону Ленипобру.
- Ублюдок, - пробормотал он, потом опустил смотровое стекло шлема и установил его на зеркальное отражение.
- Все нормально, - сказал Крайклин. - Спускаемся.
Все снова заняли свои места, и через несколько секунд паром аккуратно сел. Двери открылись; ворвался поток холодного воздуха. Один за другим они медленно вышли в простор тихого мегакорабля, совершенно спокойно лежавшего на воде. Хорза остался на пароме и подождал, пока не выйдут остальные, но заметив, что Ламм внимательно смотрит на него, встал и шутливо поклонился фигуре в темном скафандре.
- После вас, - сказал он.
- Нет, - ответил Ламм. - Сначала ты!
Он кивком указал на открытую дверь, и Хорза вышел из парома. Ламм вышел за ним. Он никогда не изменял правилу покидать паром последним, считая, что это приносит ему удачу.
Они стояли на посадочной площадке для флайеров у подножия большой прямоугольной башни надстройки метров пятьдесят высотой, а другие башни и небольшие выпуклости в тумане вокруг них выдавали, где находится остальной корабль. Но где он заканчивался, сказать было невозможно; для этого они находились слишком низко. Они даже не могли понять, где взорвалась атомная бомба. Ни крен, ни тряска не выдавали, что они плывут на поврежденном корабле, а не стоят в покинутом городе, над которым проносятся облака.
Хорза присоединился к остальным, стоявшим перед низкими перилами у края посадочной площадки и смотревшим на палубу метрах в двадцати ниже, время от времени проступавшую сквозь редкий туман. Его клубы длинными волнами змеились над нижним уровнем, то открывая, то снова окутывая покрытый местами землей и засаженный низкими кустами участок поверхности, на котором беспорядочно стояли маленькие канапе и кресла и такие же маленькие, похожие на палатки строения. Все казалось пустым и заброшенным, будто зимний пляж, и Хорзу даже передернуло. Прямо перед ним взгляд притягивало место, где на расстоянии примерно в километр вблизи невидимой носовой части корабля слой облаков прокалывали несколько тонких башенок.
- Кажется, мы въезжаем в еще более плотные облака, - сказал Вабслин и показал в сторону парома. Там громадная отвесная стена облаков тянулась от одной стороны горизонта до другой и вздымалась вверх выше любой башни мегакорабля. Она светилась изнутри во все усиливающемся солнечном свете.
- Может быть, облака разойдутся, когда потеплеет, - сказала Доролоу, но голос ее прозвучал неубедительно.
- Если попадем в такие тучи, о лазере можно забыть. - Хорза оглянулся назад, на паром, где Крайклин разговаривал с Миппом, который должен был остаться и охранять паром, пока остальные отправятся на нос. - Без радара придется стартовать до того, как видимость вообще исчезнет.
- Может быть... - начала было Йелсон.
- Ладно, я пока немного осмотрюсь там, внизу, - сказал Ленипобра, задвинул смотровое стекло скафандра и положил ладони на низкие поручни. Хорза перевел на него взгляд.
Ленипобра махнул рукой.
- Увидимся н-на н-носу. Йо-хо!
Он перескочил через поручни и начал падать на расположенную пятью этажами ниже палубу. Хорза открыл было рот, чтобы крикнуть, и даже сделал движение, чтобы схватить парня, но, как и всем остальным, ему слишком поздно стало ясно, что сделал Ленипобра.
Только что он был еще здесь, а через секунду уже прыгнул.
- Не надо!
- Лени!..
Те, кто не смотрел вниз, кинулись к поручням. Маленька фигурка кувыркалась в падении, а Хорза смотрел и надеялся что парню еще удастся взлететь вверх, замедлить падение, что-нибудь сделать. Крик в шлемах начался, когда Ленипобра был уже не более чем в десяти метрах от палубы внизу, и прервался, как обрезанный, в то самое мгновение, когда фигура с раскинутыми руками и ногами упала у края одной из клумб. Она вяло прокатилась около метра по палубе и осталась лежать неподвижно.
- Боже мой... - Нейсин резко сел, откинул шлем и провел ладонью по глазам. Доролоу опустила голову и начала отстегивать шлем.
- Черт возьми, что случилось? - От парома подбежал Крайклин, за ним Мипп. Хорза все еще смотрел через перила на неподвижную, похожую на куклу фигурку на нижней палубе. Вокруг нее сгустился туман, когда клочья и клубы его на некоторое время уплотнились.
- Ленипобра! Ленипобра! - крикнул Вабслин в свой шлемофон. Йелсон отвернулась и тихо выругалась, а потом отключила передатчик. Эвигер дрожал, его бледное лицо просвечивало сквозь стекло шлема. Крайклин, прокатившись на подошвах, затормозил у поручней и тоже посмотрел вниз.
- Лени?.. - Он обвел взглядом всех по очереди. - Что?.. Что случилось? Что он сделал? Или кто-то из вас?..
- Он прыгнул, - сказал Джандралигели. Голос его дрожал, но он пытался усмехнуться. - Полагаю, теперь молодых людей уже не учат отличать гравитацию от центробежной силы.
- Прыгнул?- зарычал Крайклин и схватил Джандралигели за грудки. - Как он мог прыгнуть? Я же сказал вам, что антигравы здесь не работают, я вам всем сказал, когда мы были в ангаре...
- Он пришел позже, - перебил его Ламм и пнул ногой тонкий металл поручней. Удар не оставил даже вмятины. - Этот глупый парнишка пришел позже. И никто из нас даже не подумал сказать ему об этом.
Крайклин отпустил Джандралигели и посмотрел на остальных.
- Это правда, - подтвердил Хорза. - Я просто об этом не подумал. Никто не подумал. И даже когда Ламм и Джандралигели пожаловались, что к носовой части придется идти пешком, Лени при этом не было. Он был в шаттле, когда ты упомянул об этом, но я думаю, что он не слышал. - Хорза пожал плечами. - Он был очень возбужден.
- Мы все обгадились, - с нажимом сказала Йелсон. Она опять включила свой коммуникатор.
Какое-то время все молчали. Крайклин постоял, оглядывая всех по очереди, потом подошел к перилам, оперся на них руками и посмотрел вниз.
- Лени? - сказал Вабслин в свой коммуникатор и тоже посмотрел вниз. Голос его был спокойным.
- Чисел-Хорхава. - Доролоу сделала знак Огненного Круга, закрыла глаза и произнесла молитву: - Сладкая дама, упокой в мире его душу.
- Тухлое дерьмо, - выругался Ламм и отвернулся. Потом поднял лазер и выстрелил в далекую вершину башни над ними.
- Доролоу, - приказал Крайклин, - ты, Забелин и Йелсон отправитесь туда, вниз! Посмотрите, что... ах, дьявольщина... - Он обернулся. - Вниз. Мипп, сбросишь им веревку, или сумку первой помощи, или что там еще понадобится. Остальные... мы отправляемся на нос, понятно? - Он медленно повернулся, называя всех по очереди. - Может быть, вы захотите повернуть назад, но это будет только означать, что он умер ни за что.
Йелсон отвернулась и снова выключила кнопку передатчика.
- Тогда пошли, - сказал Джандралигели. - Кто еще?
- Я - нет, - уперся Нейсин. - Не пойду. Останусь у парома. - Он сел, опустив голову и положив шлем на палубу. - Нет. Нет, сэр, я не пойду. С меня на сегодня хватит. Я останусь здесь.
Крайклин повернулся к Миппу и кивнул на Нейсина.
- Позаботься о нем!
Он снова повернулся к Доролоу и Вабслину.
- Отправляйтесь! Кто знает, может, вам удастся что-нибудь сделать. Йелсон - ты тоже!
Йелсон даже не взглянула на Крайклина, но повернулась и пошла за Вабслином и женщиной искать путь вниз, на следующую палубу.
Вдруг сквозь подошвы они почувствовали скрежет, и он заставил их вздрогнуть. Все повернулись и посмотрели на Ламма - силуэт на фоне далеких облаков, - который стрелял по опорам посадочной площадки флайеров пятью или шестью палубами выше. Невидимый луч охватывал языками пламени напряженный металл, и далекая посадочная площадка наконец не выдержала, опрокинулась, завертелась, как гигантская игральная карта, и рухнула на свой уровень с таким оглушительным грохотом, что содрогнулась палуба.
- Ламм! - взорвался Крайклин. - Прекрати!
Черный скафандр с лазерным ружьем будто не слышал. Крайклин поднял свой тяжелый лазер и нажал на спуск. Кусок палубы в пяти метрах перед Ламмом взорвался огнем. Раскаленный металл вздыбился вверх и снова осел, выбросив пузырь газа, едва не сбивший Ламма с ног. Тот пошатнулся, но удержал равновесие. Даже с такого расстояния можно было видеть, что он дрожит от ярости. Крайклин все еще направлял на него свое ружье. Ламм потянулся, повесил ружье на плечо и прогулочным шагом побрел назад, как будто ничего не произошло. Остальные расслабились.
Крайклин собрал всех вместе, и они отправились. Вслед за Доролоу, Йелсон и Вабслином они вошли в одну из башен и по широкой, покрытой ковром винтовой лестнице спустились вниз, в "Ольмедреку".
- Мертв, как окаменелость, - сказал на полпути вниз через шлемофон горький голос Йелсон. - Мертв, как проклятая окаменелость.
Когда по дороге к носовой части корабля они проходили мимо Йелсон и Вабслина, те стояли у трупа и ждали веревку, которую спускал Мипп. Доролоу молилась.
Они пересекли уровень, где погиб Ленипобра, вошли в туман и направились вдоль узкой пешеходной дорожки, ограниченной по бокам лишь пустым пространством.
- Всего пять метров, - твердо сказал Крайклин, зондируя заполненное водяными парами пространство под ними световой иглой радара скафандра с Раирча. Туман слегка светился, пока они поднимались вверх, на следующую палубу, где воздух уже был прозрачным, потом опять по наружной лестнице и по длинной рампе вниз. Несколько раз размытым пятном показывалось солнце, красный диск, который временами то становился ярче, то опять тускнел. Их путь огибал плавательные бассейны, пересекал прогулочные и посадочные площадки, вел мимо столов и кресел, сквозь кустарники, под брезентовыми полотнищами, аркадами и арками. Сквозь туман над собой они видели вздымавшиеся башни, несколько раз заглядывали в глубокие шахты, прорезавшие корабль по вертикали и окаймленные другими палубами и открытыми площадками, и им казалось, что в самом низу слышится море. Кружащийся у дна туман образовывал большие скопления, похожие на гигантские, заполненные кашей тарелки в кошмарном сне.
Они остановились, пытаясь сориентироваться, перед шеренгой маленьких открытых колесных машин с сиденьями и яркими полосатыми полотнищами вместо крыш. Пока Крайклин осматривался, пытаясь сориентироваться, Вабслин попытался завести хоть одну из них, но они не работали.
- Отсюда пойдем по двум направлениям. - Крайклин, нахмурив лоб, посмотрел в направлении носовой части. На мгновение показалось яркое солнце и вызолотило лучами окружающий туман. Палуба под ногами была расчерчена линиями для какой-то неизвестной игры или состязаний. Сквозь туман, завихрения и извивы которого двигались будто большие руки, на одной стороне показалась башня, но тут солнце скрылось снова. На палубу перед ними упала тень. - Разделимся, - продолжал Крайклин. - Мы с Эвигером и Джандралигели пойдем этой дорогой. Хорза и Ламм, вы отправитесь вон по той. - Он указал рукой вбок. - Она ведет к одному из вспомогательных носов. Там тоже, должно быть, можно что-нибудь отыскать, только держите глаза открытыми. - Он прикоснулся к кнопке на запястье. - Йелсон?
- Да, - сказала Йелсон по интеркому. Они с Вабслином и Доролоу подождали, пока тело Ленипобры поднимут в шаттл, а потом тоже отправились вслед за остальными.
- Хорошо. - Крайклин посмотрел на один из экранов шлема. - Вы примерно в трехстах метрах от нас. - Он повернулся и посмотрел назад, в том направлении, откуда они пришли. Там в нескольких километрах от них тянулись ряды дверей, большая часть которых начиналась на верхних уровнях. "Ольмедреку" можно было видеть все лучше и лучше. Мимо беззвучно тек туман. - Да, - сказал Крайклин и помахал рукой, - я вас вижу.
Несколько крошечных фигур на далекой палубе у края большой, заполненной туманом чаши помахали в ответ.
- Я тоже вас вижу, - сказала по коммуникатору Йелсон.
- Доберетесь сюда, где мы сейчас, и отправитесь дальше налево, к носу на другой стороне. Там вспомогательный лазер. Хорза с Ламмом...
- Да, мы слышали, - перебила Йелсон.
- Хорошо. Мы постараемся подвести паром поближе, может, прямо к месту, где что-нибудь найдем. Пошли. Держите глаза открытыми. - Он кивнул Эвигеру и Джандралигели, и они отправились. Ламм и Хорза обменялись взглядами и пошли в другом направлении, куда показал Крайклин. Ламм жестом попросил Хорзу выключить передатчик и открыть смотровое стекло.
- Если подождать, можно было бы посадить паром прямо там, где нужно, - сказал он через открытый шлем. Хорза с ним согласился.
- Тупая свинья.
- Кто? - спросил Хорза.
- Малыш. Ведь это он прыгнул с той чертовой платформы.
- Хм-м.
- Знаешь, что я сделаю? - Ламм посмотрел на Оборотня.
- Что?
- Вырежу у этой тупой несчастной свиньи язык, вот что. Татуированный язык чего-нибудь да стоит, верно? Малыш так и так был мне должен деньги. Как ты думаешь, сколько за него можно получить?
- Понятия не имею.
- Несчастная свинья... - пробормотал Ламм.
Тяжело ступая, они шли вдоль палубы, все больше отклоняясь от ведущей вверх прямой линии, вдоль которой шли раньше. Трудно было сказать, где точно находится их цель, но по словам Крайклина это был один из боковых носов. Они выпирали вперед из "Ольмедреки" подобно огромным стрелам, образуя гавани для линейных кораблей, совершавших во времена их расцвета экскурсии к мегакораблю и обратно или работавших в качестве тендеров.
Потом они прошли мимо места недавней жестокой огненной битвы. Жилой отсек усеивали лазерные ожоги, осколки стекла и куски металла. Не стихающий встречный ветер трепал изорванные занавеси и настенные коврики. На боку лежали две разбитые вдребезги маленькие машины. Они протопали по хрустящему мусору и пошли дальше. Остальные группы тоже ходко продвигались вперед; судя по их сообщениям и разговорам, они добились умеренного прогресса. Перед ними все еще виднелось громадное скопление облаков, которые они видели до этого. Оно не становилось ни реже, ни ниже и находилось теперь всего в нескольких километрах впереди, хотя оценить расстояние было трудно.
- Мы на месте, - сообщил наконец Крайклин. Его голос затрещал в ушах Хорзы.
Ламм включил передатчик.
- Что?
Он бросил удивленный взгляд на Хорзу, но тот лишь пожал плечами.
- Что вас задерживает? - спросил Крайклин. - Наш путь был длиннее. Мы на одном из главных носов. Они выпирают вперед куда дальше, чем боковые.
- Ты опять напортачил, Крайклин, - вмешалась Йелсон из другой группы, что должна была идти к боковому носу на противоположной стороне.
- Как это? - спросил Крайклин. Ламм и Хорза остановились, чтобы послушать перепалку по коммуникатору. Опять стало слышно Йелсон:
- Мы только что подошли к краю корабля. По-моему, мы даже немного вышли за пределы собственно боковой линии... на крыло, или выступ, или что-то еще... В любом случае это не боковой нос. Ты послал нас не в том направлении.
- Но вы... - начал было Крайклин, и его голос смолк.
- Крайклин, черт тебя побери, ты послал нас на главный нос, а сам на одном из боковых! - прорычал в шлемофон Ламм. Хорза и сам уже пришел к такому выводу. В этом и была причина, почему они все еще маршировали, а группа Крайклина уже добралась. Несколько секунд от капитана "Вихря чистого воздуха" доносилось только молчание. Потом он сказал:
- Дерьмо, кажется, ты прав. - Они услышали его вздох. - Вы с Хорзой идите дальше. Я пошлю кого-нибудь в вашем направлении, как только мы тут немного осмотримся. Кажется, я вижу что-то вроде галереи с массой прозрачных шаров, там может быть несколько лазеров. Йелсон, возвращайтесь назад, к тому месту, где мы разделились. Дайте мне знать, когда доберетесь. Посмотрим, кто первый сообщит о чем-нибудь полезном.
- Ну, великолепно! - Ламм вошел в туман, и Хорза шагнул следом за ним, страстно желая, чтобы его большой скафандр не так натирал.
Немного погодя Ламм остановился, чтобы осмотреть несколько правительственных кают, уже разграбленных. На разбитых стеклах, словно облака, болтались нежные ткани. В одном из номеров стояла великолепная деревянная мебель. В углу лежала разбитая голосфера. На поверхности прозрачного и большого, как комната, сосуда с водой вперемешку с обрывками тонкой одежды, похожими на экзотические водоросли, плавала масса гниющих разноцветных рыб.
По коммуникатору Хорза с Ламмом узнали, что группа Крайклина обнаружила нечто вроде двери к галерее, где они надеялись за прозрачными шарами найти лазер. Не теряя времени, они покинули государственные каюты и вернулись на палубу, откуда продолжили свой путь.
- Эй, Хорза! - сказал Крайклин, когда Оборотень с Ламмом как раз вошли в длинный туннель. Он был освещен рассеянным солнечным светом, проникавшим сквозь туман и прозрачные плиты перекрытий. - С игольным радаром что-то не в порядке.
- Что с ним? - на ходу спросил Хорза.
- Он не проходит сквозь облака.
- Вообще-то у меня никогда не было случая прове... А ты что думаешь? - Хорза замер посреди коридора. В желудке появилось ощущение дурноты. Ламм продолжал маршировать дальше.
- Он выдает данные о большом облаке прямо перед нами, что оно добрых полкилометра в высоту. - Крайклин рассмеялся. - Это не краевой вал, совершенно точно, и я отлично вижу, что это облако, и оно ближе, чем показывает игольный радар.
- Где ты сейчас? - вмешалась Доролоу. - Нашел хоть какой-нибудь лазер? Что с той дверью?
- Это что-то вроде палубы-солярия, - ответил Крайклин.
- Крайклин! - крикнул Хорза. - Ты уверен, что прибор показывает облако?
- Ясное дело. Игольный радар утверждает...
- Проклятие, это не солярий, - перебил кто-то. Но прозвучало так, словно это замечание пришло совершенно случайно, как будто говорящий не знал, что его передатчик включен. Хорза почувствовал, как на лбу выступил пот. Что-то не так.
- Ламм! - крикнул он. Ламм уже прошел метров тридцать вниз по туннелю. Он обернулся, но продолжал идти вперед. - Ламм, вернись! - заорал Хорза.
Ламм остановился.
- Хорза, но там же ничего...
- Крайклин! - На этот раз голос Миппа с парома. - Здесь кто-то был. Только что немного ниже нашей площадки поднялся какой-то аппарат. Он исчез.
- Хорошо, Мипп, спасибо. - Голос Крайклина был спокоен. - Послушай, Хорза, судя по тому, что я отсюда вижу, нос, на котором вы находитесь, только что исчез в облаке. Значит, это облако... Черт, мы должны были сообразить, что это за проклятое облако! Быстрее от...
Корабль содрогнулся, и Хорза пошатнулся. Ламм растерянно смотрел на него.
- Ты ничего не заметил? - крикнул Хорза.
- Что? - спросил Крайклин.
- Крайклин? - Это опять был Мипп. - Я вижу что-то...
- Ламм, назад! - заорал Хорза одновременно через шлемофон и открытое смотровое стекло шлема.
Ламм оглянулся. Хорзе показалось, что он чувствует продолжающуюся дрожь палубы под ногами.
- Что ты заметил? - осведомился Крайклин. Он понемногу свирепел.
- Мне тоже кое-что показалось смешным, - вмешалась Йелсон. - Только не очень. Послушайте, ведь эти штуки придуманы не для того, чтобы... они придуманы не для того...
- Крайклин... - голос Миппа стал настойчивым, - мне кажется, что я вижу...
- Ламм! - крикнул Хорза, повернулся и бросился назад по длинному туннелю. Ламм остался на месте, нерешительно озираясь.
До Хорзы донесся какой-то странный грохот. Он напоминал реактивную машину или атомный двигатель на большом удалении, но не был ни тем ни другим. Он также почувствовал содрогание под ногами и какую-то силу, тянувшую его к Ламму, к носу корабля, как будто он находился в слабом поле или...
- Крайклин! - заорал Мипп. - Я могу! Вот! Я... ты меня... я... - фонтаном рвалось из него.
- Вы не можете все разом успокоиться?
- Я чувствую... - начала Йелсон.
Хорза перешел на бег и понесся назад по коридору. Ламм, который было тоже повернул назад, остановился и упер руки в бедра, когда увидел убегавшего от него Хорзу. В воздухе висел далекий гром, будто от большого водопада, когда слушаешь его снизу, из долины.
- Я тоже что-то чувствую. Будто...
- Что там орал Мипп?
- Все наверх! - крикнул Хорза, не останавливаясь. Грохот все приближался, становился громче.
- Это лед! - Это был голос Миппа. - Я подлечу на пароме! Бегите! Это ледяная стена! Нейсин! Ты где? Нейсин! Я...
- Что?
- Лед?
Грохот усиливался. Коридор вокруг Хорзы застонал. Перед ними начали ломаться и падать прозрачные плиты перекрытий; подобно распахнувшейся двери вылетел кусок стены, и Хорза едва успел увернуться. В ушах гремело.
Ламм обернулся и увидел, что весь дальний конец коридора приближается к нему с громким скрежетом примерно со скоростью бегущего человека. Он выстрелил, но эта масса не останавливалась. Туннель начал наполняться дымом. Ламм выругался, повернулся и бросился вслед за Хорзой.
Теперь голоса кричали и звали отовсюду. В ушах Хорзы они сливались в тихое бормотание, и все, что он смог расслышать, был грохот позади него. Палуба под ногами вздыбилась и дрожала, как будто весь гигантский корабль попал в землетрясение. Выгибались плиты и панели, из которых состояли стены коридора. В некоторых местах поднялся пол. Часть плит отделялась и падала. Его все время тянула назад все та же засасывающая сила, она замедляла его бег, как во сне. Он выскочил на солнечный свет, слыша сзади шаги Ламма.
- Крайклин, ты тупой ублюдок, мать твою!.. - визжал Ламм.
Голоса в ушах Хорзы трещали; сердце колотилось. Он из последних сил выбрасывал вперед одну ногу за другой, но гром приближался и становился все громче. Он пробежал мимо пустых правительственных кают с развевающимися тканями. Позади начала складываться крыша, и палуба накренилась. Из лопнувшего окна, вращаясь и подпрыгивая, вылетела голосфера, которую они видели по пути к носу. Совсем рядом с Хорзой потоком сжатого воздуха выбросило фонтан обломков, но он, пригнувшись, мчался дальше, чувствуя, как эти обломки колотят его по скафандру. Он прокатился по трещавшей, подпрыгивающей палубе. За ним гремели шаги Ламма, не перестававшего материть по интеркому Крайклина.
Шум позади Хорзы был подобен гигантскому водопаду, большому обвалу, непрекращающемуся взрыву, извергавшемуся вулкану. Уши болели, от сумасшедшего грохота путались мысли. Ряд окон в стене перед ним побелел и взорвался, швырнув в него очередь мелких жестких осколков. Хорза пригнулся и побежал дальше.
- Ублюдок, ублюдок, ублюдок! - рычал Ламм.
- ...не перестанет!
- ...сюда!
- Заткнись, Ламм!
- Хорза-а-а!..
Голоса визжали. Теперь Хорза бежал по ковру широкого коридора; хлопали открытые двери, с потолка обрывались лампы. В двадцати метрах впереди него вдруг пронесся водяной поток, и целую секунду ему казалось, что он находится на уровне моря. Но это было невозможно. Добежав до места, где только что была вода, он услышал, как она пенится и бурлит внизу на винтовой лестнице, и только несколько капель упали на него сверху. Ход корабля постепенно замедлялся, но вокруг по-прежнему стоял грохот. Хорза ослаб и бежал в каком-то оцепенении, пытаясь только сохранить равновесие в качавшемся коридоре. Его ударило воздушным потоком; мимо, подобно пестрым птицам, пронеслись листы бумаги и пластика.
- ...ублюдок, ублюдок, ублюдок...
- Ламм...
Перед ним сквозь широкие стеклянные окна солярия упал солнечный свет. Хорза перепрыгнул через несколько растений с большими листьями и приземлился на кучу хрупких кресел, стоявших вокруг маленького столика. Мебель с треском рассыпалась.
- ...проклятый тупой ублю...
- Ламм, заткни пасть! - перебил его голос Крайклина. - Из-за тебя не слышно...
Побелел и хрустнул, как лед, брызнув осколками, еще один ряд окон. Хорза прыгнул и прокатился по усыпанной обломками стекла палубе. Верхний и нижний ряды выбитых окон за ним начали медленно складываться, подобно гигантской пасти.
- Ты ублюдок... твою мать...
- Проклятие, смените канал! Иди ты к...
Хорза поскользнулся на осколках стекла и едва не упал. Теперь в его шлеме гремел только голос Ламма, заполняя эфир проклятиями, большей частью перекрывавшимися оглушительным треском разрушавшегося корабля. Он оглянулся назад - лишь на мгновение - и увидел, как Ламм кинулся между челюстей обрушивающихся окон. Он спотыкался, падал, катился и опять поднимался, не выпуская из рук ружья. Только сейчас Хорза спохватился, что его ружья нет. Должно быть, он его выронил, но не мог вспомнить, где и когда.
Хорза снизил темп. Он был силен и находился в форме, но повышенная искусственная тяжесть на Ваваче и большой скафандр брали свое.
Он бежал в каком-то трансе. Воздух втягивался и выталкивался сквозь широко раскрытый рот. Он пытался представить, насколько близко они были к носу корабля и как долго огромный вес корабля способен вдавливать передний отсек, врезая миллиарды тонн массы во что-то, что было - если это оно заполняло скопление облаков, которое они видели, - наверное, огромным столовым айсбергом.
Будто во сне Хорза видел вокруг себя корабль, все еще закутанный в облака и туман, но уже освещенный сверху золотистым солнечным светом. Башни и башенки, казалось, совсем не участвовали в этой вакханалии разрушения. Вся гигантская конструкция продолжала скользить вперед, навстречу льду; километры мегакорабля сзади с титанической инерцией двигали его вперед. Хорза добрался до игровых площадок, пробежал мимо палаток из гофрированного серебра, проломился сквозь штабель музыкальных инструментов. Перед ним поднималась стена из палуб, а над ним раскачивались и обрывались мосты, наклонившиеся к носу опоры приближались к накатывавшейся волне разрушения и поглощались ею. Он увидел сбоку опрокинувшуюся в туманное ничто палубу. Палуба под его ногами начала медленно выпячиваться вверх на большом участке - метров в пятнадцать или больше. Он боролся со склоном, который становился все круче. Слева рухнул висячий мостик, хлестнули оборванные кабели. Мостик исчез в золотистом тумане, и шум его падения утонул в скрежещущем урагане. Ноги заскользили на наклонной палубе, он упал, больно ударившись спиной, обернулся и посмотрел назад.
Мегакорабль в пене обломков и льда с убийственной силой врезался в стену чистой белизны высотой больше самой высокой башни "Ольмедреки". Это была самая большая волна во Вселенной, воплощенная в древнем металле, высеченная из скрежещущих обломков, и с утеса замерзшей воды вниз большими медленными шлейфами спускались каскады искрящегося и сверкающего льда и снега. Хорза уставился на стену, а потом начал скатываться на нее, опрокидываемый палубой. Слева от него медленно рушилась высокая башня, склоняясь перед разрушительной волной из обломков, будто раб перед своим господином. При виде крошащихся, скручивающихся и надвигающихся на него палуб и поручней, стен и переборок, и оконных рам, мимо которых он только что пробегал, в горле Хорзы родился крик.
Он прокатился по скользким обломкам к уже изгибавшимся поручням на краю палубы, ухватился за них, подтянулся на руках, оттолкнулся ногами и швырнул через них свое тело.
Хорза упал на палубу лишь одним уровнем ниже и ударился о наклонный металл так, что перехватило дыхание. Он тут же поспешно вскочил на ноги, втянул ртом воздух и сглотнул, пытаясь таким образом заставить заработать легкие. Узкая палуба, на которой он приземлился, тоже выгнулась, но точка изгиба была между ним и скрежещущей стеной обломков. Хорза поскользнулся и покатился прочь от этой стены, вниз по наклонной поверхности, а палуба сзади поднималась горбом. Металл лопнул, и сквозь него, как сломанные кости через кожу, прорвались опоры. Хорза увидел перед собой лестницу, ведущую на тот уровень, с которого он спрыгнул, но на еще ровную его часть, взобрался по ней на палубу, только-только начавшую крениться под напором волны обломков.
Хорза побежал вниз по все более крутому склону, залитому водой из мелких прудов по краям палубы. Еще ступени; он вытащил себя на следующую палубу.
Грудь и горло будто заполнили горячими углями, а ноги расплавленным свинцом, и его все время тянула назад, к катастрофе, ужасная, кошмарная сила. Спотыкаясь и задыхаясь, он преодолел путь от вершины лестницы до разрушенного и уже пустого плавательного бассейна.
- Хорза! - крикнул чей-то голос. - Это ты? Хорза! Это я, Мипп! Посмотри вверх!
Хорза поднял голову. Метрах в тридцати над ним в тумане висел паром "ВЧВ". Он слабо махнул рукой и споткнулся. Паром опустился сквозь туман, открыл заднюю дверь и повис прямо над следующей верхней палубой.
- Я открыл дверь! Запрыгивай! - крикнул Мипп. Хорза попытался ответить, но из горла вырвался только громкий хрип. Он брел, чувствуя, будто кости ног превратились в желе. Тяжелый скафандр гремел и стучал, ноги скользили по стеклянной крошке, усеявшей вибрирующую палубу. А перед ним снова ступени наверх, на ту палубу, где ждал паром. - Скорее, Хорза! Я больше не могу тут оставаться!
Хорза бросился на ступени, подтягивая себя вверх. Паром качался в воздухе, его открытая задняя площадка поворачивалась то к нему, то снова от него. Ступени дрожали, вокруг сомкнулся бешеный шум, полный криков и треска. В ушах зарычал второй голос, но Хорза не разобрал слов. Он упал на верхней палубе, заставил себя подняться и идти к площадке парома всего лишь в нескольких метрах от него. Вот уже видны сиденья и свет внутри. В углу лежит тело Ленипобры в скафандре.
- Я больше не могу ждать! Я должен... - проорал Мипп сквозь скрежет разрушения и второй визжащий голос. Паром начал подниматься, и Хорза бросился вперед.
Руки ухватились за край площадки, когда та уже была на уровне груди. Хорзу оторвало от палубы, раскачивая на вытянутых руках. Он видел перед собой брюхо поднимающегося парома.
- Хорза! Хорза! Мне очень жаль, - всхлипнул Мипп.
- Я здесь! - хрипло крикнул Хорза.
- Что?
Паром все поднимался, мимо палуб и башен, мимо тонких горизонтальных линий монорельса. Все тело Хорзы повисло на пальцах, сжимавших край двери-площадки. Руки болели.
- Я повис на этой проклятой площадке!
- Вы, ублюдки! - визжал второй голос. Это был Ламм. Площадка начала закрываться; рывок едва не заставил пальцы разжаться. Они уже поднялись метров на пятьдесят и продолжали набирать высоту. Хорза увидел опускавшуюся на его пальцы верхнюю кромку двери.
- Мипп! - закричал он. - Не закрывай дверь! Пусть площадка останется так, я попытаюсь залезть!
- О'кей, - быстро ответил Мипп. Площадка замерла, наклонившись вперед под углом градусов в двадцать. Хорза болтал ногами из стороны в сторону. Высота увеличилась до семидесяти - восьмидесяти метров. Нос корабля скрылся в облаке обломков, и они медленно удалялись от него.
- Ты, черная сволочь! Вернись! - рычал Ламм.
- Не могу, Ламм! - ответил Мипп. - Не могу! Ты слишком близко!
- Ты, жопомордый ублюдок! - прошипел Ламм.
Внезапно вокруг Хорзы полыхнул свет. Нижняя часть парома вспыхнула от лазерного выстрела в десятках мест. Что-то с треском ударило по подошве левого сапога Хорзы, а правую ногу швырнуло в сторону и обожгло болью.
Мипп бессвязно заорал. Шаттл, набирая скорость, пересекал мегакорабль по диагонали. Вокруг Хорзы свистел тугой воздух, постепенно отрывая его руки.
- Мипп, помедленнее! - закричал он.
- Ублюдок! - снова послышался голос Ламма. Туман с одной стороны на мгновение осветился вспыхнувшим в нем веером лучей. Потом огонь лазера переместился, и паром снова заискрился и затрещал от пяти или шести маленьких взрывов вокруг переднего и носового отсеков. Мипп вскрикнул. Паром все набирал скорость. Хорза не оставлял попыток закинуть ногу на наклонную площадку, но встречный ветер отбрасывал тело от парома, и скрюченные пальцы в перчатках медленно соскальзывали с грубой поверхности.
Ламм испустил громкий гортанный крик, электрическим шоком ударивший в мозг Хорзы, потом крик резко оборвался, сменившись через мгновение резким треском и грохотом.
Паром летел в ста метрах над поверхностью рушившегося мегакорабля. Хорза чувствовал, как силы покидают его пальцы и руки. Он посмотрел сквозь стекло шлема во внутреннюю часть парома, такую близкую, но миллиметр за миллиметром ускользавшую.
Вдруг внутри парома все разом осветилось, а мгновение спустя паром заполнило невыносимое ослепительно-белое сияние. Хорза инстинктивно зажмурился, но обжигающий желтый свет проникал и сквозь веки. Динамик шлема издал пронзительный нечеловеческий звук, будто взвизгнула сама машина, и умолк. Свет медленно померк, и Хорза открыл глаза.
Внутренность парома все еще была ярко освещена, но теперь еще и дымилась. Вихревой поток от открытой двери в корме срывал клочья дыма с горевших сидений, ремней и сеток и с обгоревшей дочерна кожи на незакрытом лице Ленипобры. Переборка впереди выглядела так, будто в нее вплавились тени.
Пальцы Хорзы один за другим начали соскальзывать с края площадки.
Боже мой, успел подумать он, глядя перед собой сквозь дым и гарь, у этого сумасшедшего действительно была атомная бомба.
А потом его настигла ударная волна. Она швырнула его вперед, через площадку и в паром, за мгновение до того, как швырнуть вперед сам паром и заставить его заплясать в воздухе, как маленькую птичку в урагане. Хорзу швыряло из стороны в сторону, он отчаянно пытался за что-нибудь ухватиться, чтобы не выпасть через открытую дверь. Рука нащупала какие-то ремни и из последних сил сомкнулась на них.
За дверью сквозь туман медленно поднимался в небо большой огненный шар. Раскаленную и задымленную внутренность спасающейся бегством машины сотряс грохот, громче всех слышанных Хорзой громов, вместе взятых. Паром полетел по кривой и бросил Хорзу на сиденья. Мимо открытой двери промелькнула большая башня, на мгновение закрыв собой огненный шар. Дверь начала закрываться, но ее заклинило.
В скафандре было тяжело и душно. Сквозь поверхности, освещенные первой вспышкой света, просачивался жар взрыва. Правая нога под коленом сильно болела. Откуда-то доносился запах гари.
Потом курс шаттла выровнялся. Хорза поднялся и захромал к двери в переборке. На покрытой белым налетом стене застывшими тенями выжгло контуры сидений и тела Ленипобры - теперь лежавшего с раскинутыми руками и ногами перед кормовой дверью. Хорза открыл дверь и вошел.
Мипп в кресле пилота склонился над управлением. Экраны мониторов были пусты, но сквозь толстое поляризованное лобовое стекло можно было видеть облака, туман и несколько проплывавших внизу башен, а за ними открытое море, тоже все в облаках.
- Думал... ты погиб... - с трудом выговорил Мипп и полуобернулся к Хорзе. По его втянутой в плечи голове и полузакрытым глазам казалось, будто он ранен. На темном лбу блестел пот. Летную палубу заполнял дым, сладковатый и едкий одновременно.
Хорза снял шлем, опустился в свободное кресло и осмотрел свою правую ногу. Возле икры в скафандре была пробита чистая, с черными краями дыра около сантиметра в диаметре. Ей соответствовала рваная дыра побольше на боку. Хорза согнул ногу и вздрогнул. Только ожог мышц. Крови не видно.
Потом поднял взгляд на Миппа.
- Ты в порядке? - спросил он, уже зная ответ. Мипп покачал головой.
- Нет, - ответил он тихо. - Этот сумасшедший попал в меня. В ногу и куда-то в спину.
Хорза осмотрел скафандр Миппа там, где он касался сиденья. Дыра в ложбинке кресла вела к длинному широкому шраму на скафандре. Взгляд Хорзы перескочил на пол летного отсека.
- Хреново, - сказал он. - Все в дырах. Пол был усеян кратерами. Два из них были прямо под сиденьем Миппа. Первый лазерный выстрел выжег этот темный шрам на боку скафандра Миппа, а второй должен был попасть в его тело.
- Кажется, эта свинья прострелила меня от задницы до макушки, Хорза. - Мипп попытался улыбнуться. - У него и в самом деле была атомная бомба, верно? Он ее взорвал. Испортил все электронное оборудование... Только оптика еще работает. Теперь этот проклятый паром бесполезен...
- Пусти меня, Мипп, - сказал Хорза. Теперь они были в облаках, и сквозь хрустальный экран перед ними падал лишь неясный медно-красный свет. Мипп покачал головой.
- Ничего не выйдет. Ты не умеешь летать на этой штуке... в ее теперешнем состоянии.
- Надо поворачивать, Мипп. Может, кому-нибудь удалось...
- Не получится. Они все погибнут. - Мипп покрепче ухватил штурвал и уставился в окно. - Боже мой, эта штука умирает. - Он оглядел один за другим пустые мониторы и медленно покачал головой. - Я чувствую это.
- Дерьмово! - Хорза почувствовал себя беспомощным. - Как излучение? - спросил он вдруг. Было азбучной истиной, что если в нормальном скафандре ты пережил вспышку и ударную волну, то переживешь и излучение, но Хорза не был уверен, нормальным ли был его скафандр. В нем не хватало многих приборов, в том числе датчика излучения, что само по себе было плохим признаком. Мипп посмотрел на маленькую шкалу на панели.
- Излучение... - Он опять покачал головой. - Ничего серьезного, - сказал он. - Немного нейтронов... - Он поморщился от боли. - Довольно чистая бомба; наверное, совсем не то, чего хотелось бы этой свинье. Ему надо было вернуть ее в магазин...
Мипп испустил короткий сдавленный смешок.
- Надо вернуться, Мипп, - повторил Хорза. Он вспомнил о Йелсон, побежавшей прочь от катастрофы еще до ее начала. Она стартовала лучше, чем они с Ламмом. Он пытался убедить себя, что ей определенно удалось спастись; когда взорвалась бомба, она должна была находиться уже достаточно далеко, чтобы не пострадать, а внедрение корабля в айсберг понемногу замедляется и в конце концов прекратится. Но если ей или кому-нибудь другому удастся выжить, как они покинут мегакорабль? Он попробовал включить коммуникатор парома, но тот был мертв, как и коммуникатор скафандра.
- Тебе до них не добраться, - сказал Мипп. - Мертвых не разбудить. Я слышал их; они отключились, еще когда бежали. Я пытался сказать им...
- Мипп, они сменили канал, вот и все. Разве ты не слышал Крайклина? Они перешли на другой канал, потому что Ламм так орал.
Мипп скорчился на своем сиденье.
- Этого я не слышал, - ответил он, немного погодя. - Я пытался сообщить им про этот лед... размеры, высоту. - Он снова покачал головой. - Они мертвы, Хорза.
- Они были далеко от Ламма и от меня, Мипп, - спокойно возразил Хорза. - Не меньше километра. Вероятно, они выжили. Если они были в тени или бежали, как мы... Ведь они не забрались так далеко, как мы с Ламмом. Они должны быть живы, Мипп. Вернемся и подберем их.
- Не выйдет, Хорза. Они мертвы. Даже Нейсин. Пошел прогуляться... когда вы все ушли. Пришлось стартовать без него. Не мог дозваться. Они мертвы. Все.
- Мипп, - сказал Хорза, - ведь это была небольшая атомная бомба.
Мипп засмеялся и застонал.
- Ну и что? Ты не видел этот айсберг, Хорза. Это же...
В это мгновение шаттл дернулся. Хорза быстро посмотрел через лобовое стекло, но увидел лишь раскаленные облака, сквозь которые они летели.
- О Боже, - прошептал Мипп, - он умирает.
- Что-то не так? - спросил Хорза. Мипп пожал плечами и сморщился от боли.
- Все. Кажется, мы падаем, но у меня нет ни высотомера, ни спидометра, ни связи, ни навигационных приборов; ничего... Они вышли из строя из-за этих дырок и открытых дверей.
- Мы теряем высоту? Мипп кивнул.
- Может, выкинуть лишнее? Давай выброси что-нибудь, может, сумеем удержаться. Шаттл опять тряхнуло.
- Ты серьезно? - Хорза начал подниматься со своего сиденья. Мипп кивнул.
- Мы падаем. Это серьезно. Проклятие, даже если мы вернемся, нам не перебраться через краевой вал еще с одним или двумя на борту... - Мипп смолк.
Хорза с трудом поднялся и вышел из рубки.
Пассажирское отделение было заполнено дымом, туманом и шумом. Через дверь струился мутный свет. Хорза попробовал оторвать от стены сиденья, но они не поддались. Его взгляд остановился на изломанном теле и обгоревшем лице Ленипобры. Паром опять тряхнуло; целую секунду Хорза чувствовал себя легким. Он ухватил скафандр Ленипобры за рукав, подтащил труп парня к площадке, перевалил через край, и вялое тело упало и исчезло в тумане внизу. Паром наклонился и вильнул сначала в одну, потом в другую сторону, едва не сбив Хорзу с ног.
Он нашел еще несколько вещей: запасной шлем, кусок тонкой веревки, антигравитационные латы и тяжелую орудийную треногу. И все выбросил. Потом нашел маленький огнетушитель, осмотрелся, но огня нигде не было видно, дыма тоже не становилось больше. С огнетушителем в руке он вернулся на летную палубу, но и там дым понемногу рассеивался.
- Как дела? - спросил он. Мипп покачал головой.
- Не знаю, - ответил он и показал подбородком на сиденье, в котором сидел Хорза. - Можешь выбросить и его.
Хорза нашел замок, крепивший сиденье к палубе, отстегнул его, вытащил кресло через дверь на площадку и вышвырнул вместе с огнетушителем.
- На стене рядом с этой переборкой крепления, - крикнул Мипп, потом простонал от боли и продолжал: - Можно отцепить сиденья от стены.
Хорза нашел крепления и сдвинул сначала один ряд сидений, потом другой, и вместе с ремнями и сетками толкал их назад по проложенным внутри парома металлическим шинам, пока они не перевалились через край площадки и не закувыркались в раскаленном тумане. Паром снова накренился.
Дверь между пассажирским отсеком и летной палубой захлопнулась. Хорза подбежал к ней; она была заперта.
- Мипп! - крикнул он.
- Мне очень жаль, Хорза, - слабо донесся через дверь голос Миппа. - Я не могу вернуться. Крайклин убьет меня, если он еще жив. И мне никогда их не найти. Это просто невозможно. Повезло еще, что я увидел тебя.
- Мипп, не сходи с ума! Открой дверь! Хорза ударил по двери. Она была непрочной; он может ее проломить, если понадобится.
- Не могу, Хорза... Не пытайся ворваться силой. Я направлю паром прямо вниз, клянусь. Мы не так высоко над морем... Я едва удерживаю его в воздухе... Если хочешь, попробуй вручную закрыть дверь. Управление спрятано где-то на задней стене.
- Мипп, ради Бога, что ты задумал? Куда ты собрался? Орбиталь через несколько дней взорвут. Мы ведь не можем все время летать по кругу.
- О, мы рухнем до того, - сказал Мипп через дверь. Голос его звучал устало. - Мы упадем раньше, чем ее взорвут, не бойся. Паром умирает.
- Но куда ты собрался?- зарычал Хорза снова.
- Не знаю, Хорза. Может, на другую сторону... в Эванаут... не знаю. Подальше. Я...
Раздался стук, будто что-то упало на пол, и Мипп выругался. Паром задрожал и вильнул в сторону.
- Что случилось? - испуганно спросил Хорза.
- Ничего. Выронил аптечку первой помощи, вот и все.
- Дерьмо, - пробормотал про себя Хорза и сел спиной к переборке.
- Не волнуйся, Хорза, я сделаю все... что смогу.
- Да, Мипп. - Хорза опять встал, не обращая внимания на ноющие от усталости ноги и мучительную боль в правой икре, и отправился на корму. Там он отыскал на стене откидную панель и открыл ее. За ней обнаружились еще пять огнетушителей; он выкинул их за дверь. За панелью на противоположной стене он нашел рукоятку и повернул ее. Дверь начала было медленно закрываться, но потом заклинила. Хорза дергал рукоятку до тех пор, пока она не отломилась, и он с проклятиями вышвырнул ее вслед за огнетушителями.
В это мгновение паром вырвался из тумана. Хорза посмотрел вниз и увидел складчатую серую поверхность моря. По нему медленно катились седые волны. Сзади парома море закрывала неопределенно-серая завеса тумана. Солнечные лучи косо падали в туман, и ватно-туманные облака заполняли все небо.
Хорза увидел, как быстро уменьшается падающая в море отломленная рукоятка. Она оставила белый пенный след на воде и исчезла. Он прикинул, что высота около ста метров. Паром сделал поворот, и Хорзе пришлось ухватиться за край двери. Они полетели почти параллельно границе облаков. Хорза пнул переборку и заколотил в дверь.
- Мипп! Я не справляюсь с дверью.
- Ладно, хватит, - ответил тот слабым голосом.
- Мипп, открой! Не сходи с ума!
- Оставь меня в покое, Хорза. Отстань! Понял?
- Проклятие, - сказал Хорза сам себе и снова повернулся к громыхающей на ветру открытой двери в корме. Судя по теням, они летели от краевого вала. За ними было только море и облака. И никакого признака "Ольмедреки" или другого корабля. Плоский горизонт с обеих сторон исчезал в дымке; океан никак не производил впечатления громадного; он казался просто большим. Хорза попробовал высунуть голову за угол открытой двери, чтобы посмотреть, куда они летят, но тугой поток воздуха заставил его отпрянуть, не дав как следует осмотреться. Паром опять слегка тряхнуло. Но он все-таки успел взглянуть вперед, где был такой же плоский и размытый, как и по бокам, горизонт. Хорза отошел внутрь парома и попытался включить коммуникатор. Из шлемофона не доносилось ни звука; все каналы были мертвы, как будто электромагнитный импульс взрыва на мегакорабле погасил все.
Может, снять скафандр и выбросить его тоже, подумал Хорза. Но он уже мерз, а без скафандра он будет в буквальном смысле голым. Лучше оставить на случай, если вдруг паром начнет терять высоту. Хорза дрожал; все тело болело.
Лучше всего немного поспать. Все равно ничего сделать он не может, а тело требует отдыха. Не провести ли превращение, Хорза обдумал эту мысль и отказался. Закрыв глаза, он увидел Йелсон, как она бежит по мегакораблю, и тут же снова открыл их. Он постарался убедить себя, что с ней ничего не случилось, и сделал новую попытку.
Может быть, когда он проснется, они уже покинут арктическую область под слоем магнитной пыли в верхних слоях атмосферы и будут уже в умеренной зоне или в тропиках. Может быть, там они рухнут в теплую воду, не в ледяную. Он не верил, что Мипп или шаттл смогут выдержать достаточно долго, чтобы осилить полет поперек орбитали.
...пусть ее диаметр тридцать тысяч километров; они пролетают в час около трехсот...
И с полной головой меняющихся цифр Хорза провалился в сон. Последняя связная мысль была о том, что они летят недостаточно быстро и скорее всего не осилят это. Они все еще будут лететь над Круговым Морем в направлении суши, когда Культура разнесет орбиталь в облако света и пыли диаметром в четырнадцать миллионов километров...
Хорза проснулся от того, что покатился по парому. В первые несколько секунд оцепенения он думал, что уже выпал через дверь в корме и летит вниз. Потом голова прояснилась, и он понял, что лежит, раскинув руки и ноги, на полу пассажирского отсека и смотрит наружу на опрокидывающееся голубое небо. Теперь они, кажется, летели медленнее. Через дверь он видел только голубое небо, голубое море и несколько ватно-белых облаков, и поэтому высунул голову из-за двери.
Ураганный ветер стал теплым, и в той стороне, куда летел шаттл, виднелся маленький островок. Хорза, не веря себе, присмотрелся. Островок был крошечным, окруженным еще меньшими атоллами и рифами, яркой зеленью просвечивающими сквозь мелкую воду, а на нем была единственная маленькая гора, возвышавшаяся над концентрическими кругами пышной зеленой растительности и ослепительно желтого песка.
Паром снизился и горизонтально полетел в направлении островка. Хорза втянул голову и дал отдохнуть шейным и плечевым мышцам, уставшим держать голову на встречном ветру. Паром еще снизил скорость и опустился ниже. По нему пробежала мелкая дрожь. На море за паромом появились круги лимонно-желтой воды; Хорза снова выглянул в дверь и увидел остров прямо впереди и пятьюдесятью метрами ниже. От берега, к которому приближался паром, бежали маленькие фигурки - группа людей направлялась по желтому песку к джунглям и на своего рода носилках несла что-то похожее на пирамиду из золотого песка.
Хорза рассматривал проплывающую внизу картину. На берегу можно было разглядеть маленький костер и длинные каноэ. Там, где деревья ближе всего подступали к воде, на берегу стоял широкий космический паром с лопатообразным носом. Он был раза в два-три больше парома "ВЧВ". Над островом поднималось несколько тонких серых столбов дыма.
Берег стал почти безлюден, лишь последние худые и почти голые фигурки искали укрытие под деревьями, будто боясь пролетавшей машины. Одна фигурка, вытянувшись, лежала на песке подле космического парома. Потом Хорза увидел человеческую фигурку, одетую больше, чем остальные, которая не бежала, а спокойно стояла, что-то держа в руках и направляя на пролетавший паром. Хорза услышал очередь резких, как маленькие взрывы, щелчков. Но тут прямо за открытой в корме дверью появилась маленькая гора и закрыла обзор.
- Мипп! - крикнул он и пнул запертую дверь.
- Нас преследуют неудачи, Хорза, - слабо ответил из-за двери Мипп. В голосе слышалось шутливое отчаяние. - Даже туземцы к нам враждебны.
- Они кажутся испуганными, - сказал Хорза. Остров исчезал за кормой, но они не поворачивали; Хорза почувствовал, как паром набирает скорость.
- У одного из них оружие, - сказал Мипп, закашлялся и застонал.
- Ты видел паром?
- Да, видел.
- По-моему, надо вернуться, Мипп, - сказал Хорза. - Давай повернем.
- Нет, - ответил Мипп. - Нет, по-моему, нам надо... не думаю, что это хорошая мысль, Хорза. Мне совсем не нравится, как там все выглядит.
- Мипп, зато там сухо! Чего тебе еще надо? - Хорза выглянул наружу. Остров был уже почти в километре от них, и паром продолжал набирать скорость и высоту.
- Нам надо дальше, Хорза. К побережью.
- Мипп! Нам туда никогда не добраться! Это потребует не меньше четырех дней, а Культура через три дня собирается взорвать орбиталь!
За дверью было молчание. Хорза потряс рукой легкую и грязную дверь.
- Перестань! - взвизгнул Мипп. Хорза едва узнал этот пронзительный голос. - Лучше перестань! Я угроблю нас обоих, клянусь!
Вдруг шаттл накренился, задрал нос в небо, повернувшись распахнутой дверью вниз, к воде. Хорза отлетел назад, его ноги заскользили по полу. Он уперся пальцами в перчатках в стенные прорези, где крепились сиденья, а когда паром начал крутой подъем, покрепче ухватился за них.
- Ладно, Мипп! - крикнул он. - Ладно!
Шаттл завращался и начал падать, швырнув Хорзу вперед и ударив боком о переборку, а когда паром вышел из короткого пике, на Хорзу на мгновение навалилась тяжесть. Море мелькало лишь в пятидесяти метрах под ним.
- Лучше оставь меня в покое, - сказал Мипп.
- Ладно, Мипп. Хорошо.
Паром понемногу поднимался, набирал высоту и скорость. Хорза отодвинулся от переборки, отделявшей его от Миппа и летной палубы.
Он встал у открытой двери и посмотрел на остров с лимонно-желтыми отмелями, серой скалой, голубовато-зеленой растительностью и полоской желтого песка. Все это медленно съеживалось, и проем двери все больше и больше заполнялся морем и небом, а остров терялся в дымке.
Что я могу сделать? - спросил себя Хорза и понял, что у него только один путь. На этом острове стоял космический паром. И вряд ли в худшем состоянии, чем тот, в котором он находится, а их шансы спастись в настоящее время равны нулю. Все еще придерживаясь за край кормовой двери, обдуваемый теплым ветром, он повернулся к слабой дверце, ведущей на летную палубу.
Ударить сразу или сначала попробовать призвать Миппа к разуму? Пока он раздумывал, паром содрогнулся и начал камнем падать в море.

ЧАСТЬ VI
ПОЖИРАТЕЛИ
Целую секунду Хорза был невесомым. Его подхватило ворвавшимся сквозь дверь в корме воздушным вихрем и потащило к ней, и он покрепче уцепился пальцами за прорези в стене. Шаттл повернул носом вниз, и рев ветра усилился. Хорза парил, закрыв глаза и вонзив пальцы в прорези стены, и ждал удара. Но вместо этого паром еще раз перешел в горизонтальный полет, и он снова встал на ноги.
- Мипп! - крикнул он и, шатаясь, подошел к двери. Потом почувствовал, что паром поворачивает, и бросил взгляд наружу. Они продолжали падать.
- Он мертв, Хорза, - слабо ответил Мипп. - Я потерял его. - В его голосе слышалось тихое отчаяние. - Поворачиваю к острову. Нам не добраться до него, но... мы вот-вот рухнем... Лучше ляг на пол у переборки и ухватись за нее. Я попытаюсь опустить его как можно мягче...
- Мипп, - сказал Хорза и сел на пол спиной к переборке, - могу я чем-нибудь помочь?
- Ничем, - ответил Мипп. - Все пропало. Жаль, Хорза. Держи уши торчком... и все остальное тоже.
Хорза сделал как раз наоборот; он совсем расслабился. Врывающийся через дверь в корме воздух завывал в ушах. Паром под ним трясся. Голубое небо. Он бросил взгляд на... Он напряг спину ровно настолько, чтобы голова оставалась прижатой к переборке. Потом послышался крик Миппа, крик без слов... просто животный вопль страха.
Шаттл ударился, во что-то врезавшись; Хорзу резко прижало к стене и тут же отпустило. Нос парома поднялся. Хорза мгновение чувствовал себя легким, видел сквозь открытую дверь волны и белую пену. Потом волны исчезли, он увидел небо и закрыл глаза, когда нос парома снова начал опускаться.
Они ударились о волны и остановились. Словно нога гигантского животного вдавила Хорзу в переборку, из его легких вытолкнуло воздух, кровь зашумела в висках, а скафандр вонзил в тело, словно зубы, все свои острые углы. Его тряхнуло и сплющило, а когда атака эта уже, казалось, закончилась, кузнечным молотом ударило в спину, потом в затылок и в голову, и он вдруг ослеп.
Первое, что он почувствовал, была вода со всех сторон. Фыркая и отплевываясь, он заколотил во тьме руками, ударяясь о жесткие и острые разбитые поверхности. Вода бурлила, дыхание было хриплым. Хорза выплюнул воду изо рта и закашлялся.
Он плавал в воздушном пузыре в темной и теплой воде. Почти все тело болело, каждый член и каждый орган болью выкрикивал свою собственную жалобу.
Хорза осторожно ощупал маленькое пространство, в котором был пойман. Переборка была сломана; он - наконец-то - был на летной палубе. Труп Миппа он нашел в полуметре под водой, сдавленный между креслом и приборной панелью, зажатый и неподвижный. Голова Миппа, которой он коснулся, вытянув руку вниз, между подголовником кресла и какой-то конструкцией, похожей на ощупь на внутренности главного монитора, слишком легко двигалась в воротнике скафандра, лоб был вдавлен.
Вода поднималась. Воздух утекал сквозь разбитый нос парома. Хорзе стало ясно, что выбираться придется через задний отсек и дверь в корме; здесь он был в ловушке.
Несмотря на боль, он с минуту глубоко дышал, пока поднимающаяся вода не зажала его голову в угол между приборной панелью и потолком, а потом нырнул.
Он медленно и с трудом прокладывал путь вниз, мимо обломков кресла, в котором умер Мипп, мимо искореженного каркаса из легкого сплава, из которого состояла переборка. Внизу прямо под ним показался свет, размытый серо-зеленый прямоугольник. Остававшийся в скафандре воздух с шумом устремился вдоль ног к подошвам, и наполнившиеся воздухом сапоги держали его, как поплавок, и целую секунду Хорзе казалось, что у него ничего не выйдет, что он повиснет вниз головой и захлебнется. Но потом воздух вышел через пробитые лазером Ламма сапоги, и Хорза погрузился.
Он поплыл к светлому прямоугольнику, потом сквозь открытую дверь в корме и мерцающую зеленую воду под паромом. Потом, болтая ногами, поднялся вверх, пробил волны и с хрипом втянул в себя теплый свежий воздух. Глазам пришлось привыкать к уже косым, но еще ярким лучам послеполуденного солнца.
Он крепко ухватился за измятый и дырявый нос шаттла, метра на два торчавший из воды, и попытался высмотреть остров, но без успеха. Стоя неподвижно в воде, Хорза дал отдохнуть утомленному телу и мозгу. Круто торчащий нос тем временем все глубже погружался в воду и медленно клонился вперед, пока паром в конце концов не лег горизонтально вровень с поверхностью воды. Не обращая внимания на боль в мышцах рук, Оборотень втащил себя на крышу и лег, как выброшенная на берег рыба.
Как усталый слуга, собирающий после приступа ярости своего господина осколки хрупких вещей, он начал отключать сигналы боли.
Хорза лежал, а небольшие волны перекатывались через корму шаттла. Он вдруг осознал, что вода, которую он глотал и сплевывал, была пресной. Ему и в голову не приходило, что Круговое Море может быть не соленым, как большинство океанов на планетах. Но у воды не было ни малейшего соленого привкуса, и он поздравил себя с тем, что смерть от жажды ему не грозит.
Он осторожно встал в центре крыши шаттла. Волны разбивались у его ног. Хорза посмотрел вдаль и сразу же увидел остров. В свете раннего вечера он казался таким маленьким и далеким. Теплый бриз дул более или менее в нужном направлении, но неизвестно, куда могло снести его течение.
Он сел, потом снова лег, позволяя волнам Кругового Моря пробегать под ним по плоской поверхности и разбиваться маленьким прибоем на своем израненном скафандре. И немного погодя заснул. Собственно, он не собирался спать, но и не стал сопротивляться, когда сон начал одолевать его, а лишь приказал себе проснуться через час.
Когда он проснулся, солнце было еще высоко над горизонтом, но стало уже темно-красным, будто светило сквозь пылевой слой над далеким краевым валом. Хорза заставил себя встать. Паром, кажется, больше не погружался. Остров по-прежнему был далеко, но, как ему показалось, ближе, чем раньше. Течение или ветер, что бы то ни было, кажется, тащили его в верном направлении. Он сел.
Воздух по-прежнему был теплым. Не снять ли скафандр, подумал Хорза, и решил не снимать; пусть он и неудобен, но без него может стать холодно. Он снова лег.
Где сейчас Йелсон? Выжила ли она после взрыва... и после столкновения? Хорза очень надеялся на это и считал вполне вероятным; он не представлял ее мертвой или умирающей. Конечно, этого слишком мало, чтобы делать такие выводы, и он сам призвал себя не быть суеверным. Но то, что он не мог представить ее мертвой, как-то утешало. Чтобы погасить эту девушку, нужно куда больше, чем тактическая атомная бомба Ламма и столкновение миллиардов тонн корабля с айсбергом размером с небольшой континент...
Хорза заметил, что при мысли о Йелсон он улыбается. Он охотно поразмышлял бы о Йелсон еще, но надо было подумать и о других делах.
Этой ночью он совершит превращение. Это было все, что ему оставалось. Вероятно, об этом теперь не стоило и думать. Крайклин или мертв, или - если все-таки жив - никогда больше с Хорзой не встретится. Но Оборотень подготовил себя к трансформации; его тело ждало ее, и ничего лучшего ему в голову не приходило.
Ситуация, убеждал он себя, совсем не безнадежна. Он не был тяжело ранен, его, кажется, несло к острову, где, вероятно, все еще стоит чужой шаттл, и если оттуда удастся вовремя выбраться, Эванаут и игра-катастрофа могут дать ему шанс. Так или этак, Культура все равно разыскивала его, а потому не стоит слишком долго сохранять одну внешность. К черту, сказал он и начал трансформацию. Он уснет Хорзой, которого знали другие, а проснется копией капитана "Вихря чистого воздуха".
Он как мог подготовил свое разбитое и ноющее тело к изменению, расслабил мышцы, активировал железы и группы клеток и силой воли послал по особым нервам, которые имели только Оборотни, сигналы от мозга к телу и лицу.
Он смотрел на красное солнце, которое тускнело уже совсем низко в своем пути над океаном.
Теперь уснуть, уснуть и стать Крайклином, принять еще один новый облик, добавить это превращение к множеству других в своей жизни...
Может быть, это уже не имеет смысла, может быть, он превращается в этот новый образ, только чтобы умереть. Но что мне терять?- подумал он.
Он смотрел на опускающийся и темнеющий красный глаз солнца, пока не вошел в сон перевоплощения, и хотя глаза его были закрыты, в трансе превращения он все еще видел под своими веками это умирающее сияние...
Глаза животного. Хищника. Он заперт в них и глядит ими. Никогда не спящий, представляющий троих людей. Владеющий собственностью: оружием, кораблем и отрядом. Может быть, это пока совсем немного, но однажды... пусть хоть чуть-чуть повезет и только, на это имеет право каждый... однажды он им покажет. Он знал, на что способен, знал, на что годится и кто годится для него. Остальные были только фишками в игре; они принадлежали ему, так как выполняли его приказы; в конце концов, это его корабль. Прежде всего женщины - простые фигуры. Они могли приходить и уходить, это его совсем не интересовало. Все, что нужно, - делить с ними опасность, и они уже считают тебя чудесным. Они не понимают, что для него нет никакой опасности; ему еще многое надо сделать в жизни; он знал, что погибнуть в бою глупой, жалкой смертью - не для него. Галактика однажды еще узнает его имя, и если ему в конце концов придется умереть, будет оплакивать или проклинать его... Он еще не решил, что именно - оплакивать или проклинать... Возможно, это будет зависеть от того, как Галактика будет обходиться с ним до того... Все, что ему нужно, это квантик везения, только то, что имели другие, командующие более крупными, более удачливыми, более известными, более устрашающими и почитаемыми Отрядами Вольных Наемников. Им, должно быть, везло... Возможно, они были выше, чем он сейчас, но однажды и они будут смотреть на него снизу вверх; все до единого. Все узнают его имя: Крайклин!
* * *
Хорза проснулся в утренних сумерках. Он по-прежнему лежал на омываемой водой крыше шаттла как что-то, что выполоскали и разложили на столе. Он полуспал, полубодрствовал. Похолодало, свет стал слабее и синее, но больше ничего не изменилось. Он заставил себя снова погрузиться в сон, уйти прочь от боли и потерянных надежд.
Больше не изменилось ничего... кроме него...
Надо плыть к острову.
Когда Хорза проснулся тем же утром второй раз, он чувствовал себя совсем иначе - лучше, бодрее. Солнце поднялось высоко в небо, оставив позади себя высокий туман.
Остров стал ближе, но Хорзу проносило мимо. Теперь течение несло его и шаттл прочь от острова, после того как они приблизились на два километра к группе рифов и песчаных отмелей вокруг острова. Хорза обругал себя за то, что так долго спал. Он выбрался из скафандра - теперь он был бесполезен и заслуживал быть выброшенным - и оставил его на чуть скрытой водой крыше парома. Хорза был голоден, в желудке урчало, но чувствовал он себя в форме и в состоянии проплыть те три километра, что, по его оценкам, отделяли от острова. Он нырнул в воду и поплыл сильными гребками. Правая нога болела там, где в нее попал лазер Ламма, и на теле еще не зажили стертые места. Но он сможет это осилить; он знал, что сможет.
Через несколько минут Хорза один-единственный раз оглянулся назад. Скафандр еще был виден, паром - нет. Пустой скафандр походил на сброшенный кокон твари, претерпевшей метаморфозу. Раскрытый и пустой, он качался на волнах позади него. Хорза отвернулся и поплыл дальше.
Остров хотя и медленно, но приближался. Вода сначала казалась теплой, но потом будто стала холоднее, и боль в теле усилилась. Не обращая на нее внимания, Хорза отключил ее, но заметил, что начал плыть медленнее, и понял, что с самого начала взял слишком высокий темп. Он сделал короткую передышку, болтая в воде ногами и попив немного теплой пресной воды, поплыл осознанно ровными гребками к серой башне далекого острова.
Ему очень повезло, внушал он себе. Он не был серьезно ранен при падении парома - хотя боли все еще докучали ему своими жалобами, как бесшумные родственники, запертые в дальней комнате, и мешали сосредоточиться. Вода хоть и стала ощутимо холоднее, но была пресной, так что он мог пить ее и не бояться обезвоживания организма. Но в голове пронеслось, что соленая вода держала бы его лучше.
Хорза не сдавался. Плыть должно было становиться все легче, но все время становилось лишь труднее. Он перестал думать об этом, сосредоточился на своих движениях, на ровных, ритмичных взмахах рук и ног, толкающих его сквозь воду, через волны, вверх, вперед, вниз; вверх, вперед, вниз...
Под собственными парами, сказал он себе, под собственными парами.
Гора на острове росла очень медленно. Хорзе казалось, будто он сам строит ее, укладывает слой за слоем ровно с таким напряжением, которое необходимо, чтобы заставлять гору казаться больше, собственными руками укладывает камень за камнем... Еще два километра. Потом еще один. Солнце поднималось все выше.
Наконец он добрался до внешних рифов и отмелей и оцепенело заскользил мимо них по мелководью. Море боли. Океан усталости.
Он плыл к берегу, через веер волн и прибоя, проникающего сквозь просветы в рифах, которые он миновал...
...и чувствовал себя так, будто вовсе не снимал скафандра, будто тот все еще был на нем и, задубев от старости и ржавчины или наполнившись водой и песком, тянул его назад.
Он слышал, как волны разбивались о берег, а когда поднимал голову, видел людей на берегу: худые темные фигуры в лохмотьях толпились вокруг круглой палатки и костра или бродили неподалеку от них. Некоторые находились прямо перед ним, стояли в воде с корзинами, большими дырявыми корзинами на бедрах; они бродили по мелководью, что-то собирали и складывали в эти корзины.
Его они не замечали, и потому он плыл дальше, медленными, почти поглаживающими движениями рук и ног.
Люди, собиравшие дары моря, совсем не обращали на него внимания. Они продолжали бродить по прибою, время от времени наклоняясь, чтобы что-то достать из песка. Глаза их ищуще рыскали вокруг, но лишь в ближайшем окружении, так что его они не видели. Гребки Хорзы замедлились до едва заметного, умирающего поглаживания. Он уже не мог поднять руки из воды, а ноги совсем онемели...
Потом сквозь шум прибоя Хорза словно во сне услышал рядом крики множества голосов и приближающийся плеск. Он все еще медленно плыл, когда его подняла очередная волна, и он увидел множество худых людей в набедренных повязках и рваных куртках, бредущих к нему по воде.
Они помогли Хорзе перебраться через разбивающиеся о берег волны и просвечиваемые солнцем отмели на золотой песок. Какое-то время он лежал, пока тонкие исхудалые люди бегали вокруг него и тихо переговаривались друг с другом. Их языка он никогда прежде не слышал. Хорза попробовал пошевелиться, но не смог. Мускулы казались безвольными тряпками.
- Привет, - прохрипел Хорза и повторил это слово на всех языках, какие знал, но ни один не сработал. Он оглядел лица стоящих вокруг людей. Они были гуманоидами - но это слово охватывало так много видов по всей Галактике, что постоянно шли дискуссии, что скажет на это Культура. Ведь обычно Культура принимала законы (только сама Культура, конечно, не знала настоящих законов), что значит быть гуманоидом или насколько разумен тот или иной вид (одновременно разъясняя, что сам по себе разум мало что значит), или как долго должны жить люди (хотя бы в качестве примерного отправного пункта), и люди без всякой критики принимали эти законы, так как каждый верил тому, что Культура в своей пропаганде говорила сама о себе, что именно она вправе судить непредвзято и без собственной заинтересованности, что ею движет только стремление к абсолютной истине... и так далее.
Но были ли эти люди вокруг него действительно гуманоидами? Они были примерно одного с Хорзой роста, с симметричными телами, имели в общем и целом такую же структуру суставов и такую же дыхательную систему, а на их лицах - хотя каждое выглядело как-то иначе - присутствовали глаза, рот, нос и уши.
Но они были тоньше, чем должны были быть, и цвет или оттенок их кожи казался каким-то нездоровым.
Хорза лежал тихо. Он снова чувствовал себя очень тяжелым, но зато на твердой земле. Хотя, с другой стороны, если судить по физическому состоянию этих людей, похоже, что на острове вовсе нет изобилия пищи. Во всяком случае, ему показалось, что причина их худобы именно в этом. Он с трудом поднял голову и сквозь тонконогий лес попытался отыскать космический паром, который видел сверху. Ему удалось разглядеть крышу машины, выглядывавшую из-за большого каноэ на берегу. Дверь в корме была открыта.
До носа Хорзы донесся запах, от которого стало дурно. Он обессиленно опустил голову на песок.
Люди замолчали и повернули свои тонкие загорелые или просто темные тела в сторону берега. В их рядах прямо над головой Хорзы образовался просвет. Но как он ни старался, ему не удалось приподняться на локтях или повернуть голову, чтобы посмотреть, кто или что там приближалось. И он просто лежал и ждал. Потом люди справа от него подались назад. За ними показался ряд из восьми мужчин. Левыми руками они держали длинный шест, вытянув правые в сторону для равновесия. Это были те самые носилки, которые уносили в джунгли, когда паром пролетал над островом. Что это значило? Два ряда мужчин повернули носилки так, что они оказались прямо напротив Хорзы, и поставили их. Потом все шестнадцать сели. Они казались совершенно обессиленными.
У Хорзы глаза полезли из орбит.
На носилках сидел такой безобразно жирный человек, какого Хорзе не доводилось видеть никогда.
Днем раньше, с парома "ВЧВ", он принял этого гиганта за пирамиду из золотого песка. Сейчас он видел, что первое впечатление было верным - если не в отношении содержания, то, во всяком случае, в отношении формы. Хорза не мог сказать, кому принадлежит этот большой конус человеческой плоти - мужчине или женщине; по всей верхней половине его тела свисали большие, похожие на груди, складки обнаженной плоти, и они лежали поверх еще более громадных волн голого безволосого жира, в свою очередь, лежавших частично на складках плоти согнутых ног, а частично переливавшихся на брезент носилок. Хорза не заметил ни клочка одежды на этом монстре и ни следа гениталий. Как бы они ни выглядели, их полностью скрывали наплывы золотисто-коричневой плоти.
Взгляд Хорзы переместился вверх, к голове. Голый купол распухшей плоти возвышался на толстом конусе шеи, выглядывая из-за концентрических волн подбородка. Он имел две толстые вялые губы, маленький нос-кнопку и щели на месте глаз. Голова сидела на жировых складках шеи, плеч и груди подобно большому золотому колоколу на пагоде с множеством крыш. Вдруг блестящий от пота гигант задвигал ладонями, вращая ими на раздутых баллонах рук; круглые пальцы встретились и переплелись друг с другом так тесно, как только позволял их обхват. Его рот раскрылся, и тут наискосок из-за гиганта в поле зрения Хорзы вышел мужчина в менее рваной, чем у остальных, одежде.
Голова-колокол сдвинулась на несколько сантиметров в сторону и что-то сказала мужчине, но Хорза не понял слов. Потом гигант с очевидным напряжением поднял (или подняла) руку и оглядел по очереди тощих людей вокруг Хорзы. Звук голоса был похож на звук льющегося в кувшин густого жира; голос утопленника, подумал Хорза, как из кошмара. Он вслушивался, но языка не понимал, хотя мог видеть, какое действие возымели слова гиганта на изголодавшуюся, судя по виду, толпу. Мысли Хорзы на мгновение спутались, будто его мозг куда-то переместил себя, а голова оставалась на месте. Он вдруг снова оказался в ангаре "Вихря чистого воздуха", в тот самый момент, когда его разглядывал отряд; он чувствовал себя сейчас таким же голым и беззащитным, как тогда.
- О, только не это! - простонал он на марайне.
- Ох-хо-о! - сказали складки золотистой плоти. Голос вышел из складок жира прерывистым рядом шипящих звуков. - Мой хороший! Дар моря говорить! - Безволосый купол головы еще немного повернулся к человеку, стоявшему наискосок позади носилок. - Мистер Один, разве это не быть чудесно? - пробулькал гигант.
- Фатум добр к нам, пророк, - отрывисто ответил мужчина.
- Фатум благоволить возлюбленным, да, мистер Один. Он изгонять наши враги и преподносить нам дар - дар моря! Хвала фатуму! - Большая пирамида плоти заколыхалась, когда руки поднялись и потянули за собой складки более светлой плоти. Башнеподобная голова откинулась назад, рот открылся, обнажив в большом темном пространстве блеснувшие сталью клыки. Опять раздался булькающий голос, на этот раз он заговорил на незнакомом Хорзе языке, но это была одна и та же повторяющаяся фраза. Толпа послушно начала вторить. Люди затрясли в воздухе ладонями и торопливо запели. Хорза закрыл глаза в надежде проснуться, хотя знал, что это вовсе не сон.
Когда он открыл глаза, худые люди все еще пели, сгрудившись вокруг него и загородив телами золотисто-коричневого монстра. С фанатичными лицами, оскаленными зубами, с растопыренными, как когти, пальцами толпа полуголодных поющих людей навалилась на него.
С него сорвали штаны. Хорза пытался сопротивляться, но его крепко прижали к земле. От усталости он, вероятно, был не сильнее любого из них, и его без труда скрутили, перевернули, заломили руки за спину и связали. Потом опутали ноги, загнули их назад, пока ступни едва не достали до ладоней, и коротким ремнем привязали их к запястьям. Голого и спутанного, как животное, которое собирались забить, Хорзу проволокли по горячему песку мимо едва горевшего костра, потом подняли и надели на торчащий в песке короткий кол, пропустив его между спиной и связанными руками и ногами. Колени, на которых покоилась большая часть его веса, вдавились в песок. Перед ним горел костер, и едкий дым слепил глаза. Опять вернулся ужасный запах; по-видимому, он поднимался из стоявших вокруг костра горшков и котлов. На берегу тут и там виднелись другие костры и сосуды.
Громадную гору плоти, которую мужчина - мистер Один - назвал "пророком", опустили у костра. Мистер Один встал сбоку от толстяка, повернув к Хорзе грязное лицо с глубоко посаженными глазами. Золотой гигант на носилках хлопнул круглыми ладонями и сказал:
- Добро пожаловать, чужак, дар моря. Я... есть большой пророк Фви-Зонг.
Необъятное создание говорило на самой примитивной форме марайна. Хорза открыл было рот, чтобы назвать свое имя, но Фви-Зонг продолжал:
- Ты есть посланный во время наши испытания на приливе пустота кусок человеческий мясо, выплюнутый из отвратительный помои плод, лакомство для дележка в честь наша победа над ядовитый извержения неверия! Ты быть знак фатум, который мы сказать наше спасибо! - Громадные руки Фви-Зонга поднялись, и на плечах по обеим сторонам башнеподобной головы заколыхались складки жира; они едва не закрывали уши. Фви-Зонг что-то пропел на незнакомом языке, и толпа несколько раз повторила фразу.
Отягощенные жиром руки снова опустились.
- Ты быть соль земли, дар моря. - Густой, как сироп, голос снова заговорил на марайне. - Ты быть знак, благословение фатума. Ты быть один, кого должно быть много, один-единственный, кто должен стать разделенный. Твой станет быть тот полученный дар, благословенный красота причастия!
Не в силах вымолвить ни слова, Хорза растерянно уставился на гиганта. Что следует отвечать таким людям? Хорза откашлялся, все еще надеясь, что что-нибудь придет в голову, но Фви-Зонг опять не дал ему заговорить.
- Слушай же, дар моря, что мы быть пожиратели, пожиратели пепел, пожиратели грязь, пожиратели песок и деревья, и трава, простейшие, самые возлюбленные, самые истинные. Мы стараться готовить себя к наш день испытаний, и сейчас этот день есть прекрасно близко! - Голос золотисто-коричневогв пророка стал пронзительным. Он развел руки, и складки жира снова заколыхались. - Так гляди на нас, которые ждать время восхождения с эта мертвая равнина, с пустые животы и внутренности, с голодные души!
Мягкие ладони Фви-Зонга шлепнули друг о друга. Пальцы переплелись, как большие раскормленные черви.
- Если мне будет позволено... - прохрипел Хорза, но гигант снова заговорил, обращаясь к грязной толпе, и его голос забулькал над золотым песком, кострами и мрачными, исхудавшими людьми.
Взгляд Хорзы побрел над широким берегом к такому далекому космическому парому с открытыми дверьми. И чем дольше он глядел на паром, тем тверже в нем была уверенность, что это машина Культуры.
Никаких определенных признаков не было, но его уверенность с каждым мгновением крепла. Вероятно, он был сорока или пятидесятиместным - как раз достаточно, чтобы забрать всех виденных им на острове людей. Он не казался особенно новым и скоростным и, по-видимому, был совсем невооружен, но что-то в этой простой и функциональной конструкции выдавало Культуру. И телега, которую тащат животные, и автомобиль, спроектированные Культурой, несмотря на бездну времени между эпохами, которые они представляли, все равно имели бы что-то общее. Хорзе бы помогло, если бы Культура нанесла какую-нибудь эмблему или надпись, но она, бессмысленно избегая всякой помощи и нереалистичная до крайности, отказывалась доверять символам. Она стояла на том, что она такая, какая есть, и не нуждается ни в каких внешних признаках. Культура была каждым отдельным принадлежащим ей человеческим или машинным существом, но вовсе не их единством. Сама ее суть не позволяла ей связать себя оковами каких-либо законов, обнищать деньгами или пойти за вождями в безумие, и точно так же она была неспособна неверно представить себя с помощью каких-либо символов.
И все же, несмотря на это, Культура имела группу символов, которыми очень гордилась, и Хорза не сомневался, что машина перед его глазами, если она действительно была машиной Культуры, должна иметь на корпусе, внутри или еще где-то хоть несколько надписей на марайне.
Была ли она как-то связана с этой массой плоти, все еще что-то говорившей исхудавшим людям вокруг костра? Вряд ли. Слишком примитивным был марайн Фви-Зонга. Хорза и сам не владел в совершенстве этим языком, но знал его вполне достаточно, чтобы понимать, с каким трудом пользовался им Фви-Зонг. Кроме того, не в обычаях Культуры одаривать своими машинами религиозных безумцев. Может, паром здесь для того, чтобы эвакуировать этих людей? Доставить их в безопасное место, когда высокотехнологичное дерьмо Культуры ударит по Вавач-орбитали, этому вращающемуся вентилятору? Чувствуя, как испаряется последнее мужество, Хорза сказал себе, что скорее всего так и есть. Значит, уйти нет никакой возможности. Или эти сумасшедшие принесут его в жертву, или паром Культуры доставит его в плен.
Он уговаривал себя не думать о худшем. В конце концов, сейчас он выглядел Крайклином, и весьма маловероятно, что электронные мозги Культуры смогут правильно восстановить все связи между ним, "ВЧВ" и Крайклином. Даже Культура не всемогуща. Но... вероятно, они знали, что он был на "Руке Бога 137", вероятно, знали, что он ушел от них, вероятно, знали, что "ВЧВ" тогда был в том секторе космоса. (Он вызвал в памяти статистические данные, которые Ксоралундра с упреком приводил капитану "Руки". Да, конечно, контактный корабль выиграл бой... Ему вспомнились плохо функционирующие двигатели-деформаторы "ВЧВ". Они должны были производить такой килевой след, который любой хоть немного уважающий себя контактный корабль Культуры мог заметить с расстояния сотен светолет...) Проклятие, эти мозги вполне могут быть способны на такое. Возможно, они проверяют каждого, кого вывозят с Вавача. Они могут установить это за считанные секунды с помощью одной-единственной клетки тела, одной чешуйки кожи, единственного волоска. Насколько известно, у них уже есть пробы его тела. Микроскопический летательный аппарат, посланный вон с того шаттла, мог собрать крошечные кусочки его тканей... Хорза повесил голову. Мышцы затылка заболели в сговоре со всем остальным разбитым, измученным, смертельно уставшим телом.
Хватит!- приказал он себе. Хватит изображать неудачника! Ты слишком себя жалеешь. Выкручивайся! Ведь при тебе все еще твои зубы и ногти... и мозг. Дождись подходящего мгновения и...
- Потому что смотрите, - продолжал Фви-Зонг, - безбожники, всеми ненавидимые, презираемые презренными, атеисты, преданные анафеме, послать нам этот инструмент пустоты, вакуума... - При этих словах Хорза поднял голову и увидел, что Фви-Зонг показывал на паром. - Но мы есть непоколебимы в наша вера! Мы противостоять соблазны пустоты меж звезд, где жить безбожники, преданные анафеме вакуумом! Мы остаться часть того, что есть часть нас самих! Мы никогда не вступить в союз с великий кощунство, который есть материальность. Мы стоять, как скалы и деревья - крепко укоренившись, прочно, железно, несгибаемо! - Фви-Зонг снова раскинул руки, голос его гремел. Мужчина с резким голосом и грязной светлой кожей что-то прорычал сидящим, и они зарычали в ответ. Пророк улыбнулся Хорзе через костер. Скривившийся в улыбке рот Фви-Зонга образовал темную дыру, из которой выпирали четыре маленьких клыка. Они блеснули в солнечном свете.
- Вы со всеми гостями так обращаетесь? - Хорза очень крепился, пока не закончил фразу, и только потом закашлялся. Улыбка Фви-Зонга исчезла.
- Ты не есть гость, дар моря. Ты выигрыш, который мы получить и который я пользоваться. Добыча из моря и солнца, и ветра, который послать нам фатум. Хи-и-хи-и. - Улыбка Фви-Зонга вернулась вместе с каким-то девичьим хихиканьем, и большая ладонь приподнялась, чтобы прикрыть пухлые губы. - Фатум признать свой пророк, посылать ему лакомство! И это тогда, когда некоторый в мой стадо иметь задний мысли! Эй, мистер Один?
Голова-башня повернулась к тонкой фигуре бледного мужчины, стоявшего рядом с гигантом. Мистер Один кивнул.
- Фатум наш садовник и наш волк. Он уничтожает слабых в честь сильных. Так говорил пророк.
- А слово, что умирать во рту, жить в ушах. - Фви-Зонг снова повернул голову к Хорзе. Наконец-то, подумал Хорза, я знаю, что он мужчина. Что бы для меня это ни значило.
- Могущественный пророк, - сказал мистер Один. Фви-Зонг улыбнулся шире, но продолжал смотреть на Хорзу. - Дар моря должен увидеть судьбу, которая его ожидает, - продолжал мистер Один. - Может быть, этот предатель и трус Двадцать Семь...
- О да! - Фви-Зонг хлопнул в ладоши, и лицо его просветлело. Секунду Хорза думал, что видит маленькие белые глаза, направленные на него из маленьких щелочек. - О да, доставить сюда этот трус! Позволить нам сделать то, что должно сделать.
Мистер Один что-то сказал громким голосом истощенным людям вокруг костра. Несколько человек встали и отправились за спиной Хорзы в направлении леса. Остальные запели что-то похожее на псалом.
Через несколько минут Хорза услышал крик, а потом целую серию приближающихся воплей и криков. Наконец люди вернулись. Они несли толстый короткий шест, подобный тому, к которому был привязан Хорза. На шесте висел молодой мужчина, что-то орущий на незнакомом языке и вырывающийся изо всех сил. С его лица на песок падали капли пота и слюны. Шест был заострен на одном конце, и это острие загнали в песок за костром напротив Хорзы, так что молодой человек мог видеть Оборотня.
- Это мой выпивка из моря, - сказал Фви-Зонг Хорзе и показал на молодого человека. Тот дрожал и стонал, глаза его вращались в глазницах, а с губ капала слюна. - Это быть мой невоспитанный малыш, который после свой возрождение носить имя Двадцать Семь. Он быть один из наших уважаемых и любимых сыновей, один из наших помазанных, один из наших солакомств, один из наших братский вкусовой почки на большой язык жизни. - Голос Фви-Зонга рассыпался смехом, как будто он вдруг осознал абсурдность роли, которую играл и не устоял перед искушением переиграть. - Это щепка от наше дерево, это песчинка из наш берег, этот заблудший осмелиться подбежать к семь раз проклятый инструмент вакуума. Он пренебречь даром бремени, который мы его чествовали; он принять решение покинуть нас и побежать по песку, когда вчера чужой враг пролетать над нами. Он не верить в наша спасительная милость, он повернуться к инструмент тьмы и пустоты, к все проглатывающая тень бездушных и проклятых. - Фви-Зонг разглядывал мужчину, все еще трясшегося на шесте по ту сторону костра. Лицо пророка приняло выражение строгого упрека. - Фатум сделать, чтобы предатель, который убегать от нас и угрожать жизнь свой пророк, быть пойман - чтобы он понять, какой печальный ошибка он сделать, и искупить свой ужасный преступление. - Руки Фви-Зонга упали вниз, и он покачал большой головой.
Мистер Один что-то крикнул людям вокруг костра. Они посмотрели на мужчину, названного Двадцать Семь, и затянули псалом. Опять вернулся знакомый ужасный запах, свербя в носу и заставляя глаза слезиться.
Пока люди пели, мистер Один и две молодые девушки вырыли из песка небольшие мешки. Из них они достали узкие матерчатые ленты, которые обмотали вокруг себя. Пока мистер Один одевался, Хорза заметил большой пулевой пистолет в кобуре, укрепленной на веревке под грязной курткой. Вероятно, это было то самое оружие, из которого стреляли вчера по парому, когда они с Миппом пролетали над островом.
Молодой человек открыл глаза, увидел обвитых лентами и закричал.
- Слушайте, как побитый душа кричать об урок, как она молить об дар раскаяний, об утешение освежающий страданий.
Фви-Зонг с улыбкой посмотрел на Оборотня.
- Наш дитя Двадцать Семь знать, что его ждать, и пока его тело, который уже показать себя такой слабый, разрушаться от буря, душа его кричать: "Да! Да! Могучий пророк! Поддержать меня! Сделать меня часть себя! Дать мне твой сила! Идти ко мне!" Разве это не есть сладкий и восторженный звук?
Хорза посмотрел пророку в глаза и промолчал. Молодой человек продолжал кричать, пытаясь оторваться от шеста. Мистер Один встал перед ним на колени, опустил голову и что-то забормотал. Обе одетые в плотную материю женщины наполнили блюда из котлов и кувшинов разогретой и испускавшей пар жидкостью. Запах выворачивал Хорзе желудок.
Фви-Зонг переключился на другой язык и обратился к обеим женщинам. Они посмотрели на Хорзу, потом подошли к нему со своими блюдами и поднесли их к его носу. Хорза отвернул голову, скривившись от отвращения. Содержимое блюд походило на рыбьи потроха в соусе из экскрементов. Женщины с ужасным варевом удалились; но вонь еще долго стояла в носу Хорзы. Он старался дышать ртом.
Рот молодого человека разжали деревянными клиньями, и его сдавленные крики стали еще пронзительнее. Мистер Один крепко держал его, а женщины черпали ложками жидкость из блюд и вливали в рот. Молодой человек пускал слюни и стонал, давился и пытался выплюнуть. Потом его вырвало.
- Позволь мне показать мой оружие, мой благословение, - сказал Фви-Зонг Хорзе и пошарил позади своего необъятного тела. Его рука вернулась с большим узлом тряпья, которое он размотал. Появились, сверкая на солнце, какие-то металлические устройства, похожие на маленькие капканы. Фви-Зонг приложил палец к зубам, разглядывая коллекцию, а потом выбрал один из маленьких аппаратов. Он вставил его в рот и прижал к клыкам, которые Хорза уже видел. - Што ты шкажать на это? - с широкой ухмылкой обратился к Оборотню пророк. Во рту его блестели искусственные зубы, ряд острых пилообразных острий. - Или на это? - Фви-Зонг заменил их другими челюстями, усеянными крошечными, как иглы, клыками, потом третьими, с косыми зубами, похожими на зазубренные жала, потом еще одними, в которых были проделаны дырки. - Как? - Он вставил в рот последние челюсти и повернулся к мистеру Один. - Што ты думать, миштер Один? Вот эти? Или... - Фви-Зонг вынул зубы с дырками и вставил другие, с длинными лопатообразными лезвиями. - Эти? Я думать, они прекрашный. Мы натшинать вот эти. Мы накажать этот невошпитанный малыш.
Голос Двадцать Семь стал хриплым. Четверо мужчин встали на колени, подняли его ногу вверх и крепко зажали. Носилки с Фви-Зонгом поставили перед молодым человеком. Гигант обнажил зубы-клинки, наклонился и быстрым движением откусил палец на ноге Двадцать Семь. Хорза отвернулся.
В следующие полчаса неторопливого пожирания громадный пророк обгрызал тело Двадцать Семь, атакуя выступающие части и немногие еще оставшиеся отложения жира разными зубами. При каждом укусе молодой человек пронзительно вскрикивал.
Хорза смотрел и ничего не видел. Иногда он пытался привести себя в такое душевное состояние, которое сделало бы его способным выработать месть против этого странного искажения человеческой сущности, но потом он только желал, чтобы эта история поскорее закончилась. Пальцы на руках своего экс-малыша Фви-Зонг оставил напоследок; для них он вставил челюсти с дырявыми зубами, похожие на щипцы.
- Хотеть пить, - сказал он и вытер гигантской рукой испачканное кровью лицо.
Двадцать Семь, искалеченный, стонущий, истекающий кровью и в полуобморочном состоянии был обмотан тряпкой и уложен на песок лицом вверх. Ему вбили деревянные клинья в уже беспалые ладони и большим камнем раздробили ноги. Несмотря на кляп, он снова испустил слабый крик, когда увидел, что к нему подносят пророка Фви-Зонга. Носилки были поставлены на жалобно стонущую фигуру. Фви-Зонг повозился с веревками на боку носилок, под его громадным телом открылся клапан и упал на лицо спутанного, окровавленного человека под ним на песке. Пророк подал знак, и его опустили на мужчину, заглушив его стоны. Пророк улыбнулся. Экономными движениями он поерзал, усаживаясь поудобнее, как птица в гнезде на яйцах, и его жирное тело полностью закрыло человеческую фигуру. Он что-то вполголоса напевал. Изголодавшаяся толпа смотрела, очень медленно и тихо пела, покачиваясь из стороны в сторону. Фви-Зонг начал легко покачиваться взад и вперед, сначала совсем медленно, потом все быстрее и быстрее. На золотистом куполе лица появились капли пота. Он тяжело задышал и подал знак толпе. Обе закутанные женщины подошли и слизали струйки крови, красным молоком бегущие изо рта пророка по складкам его подбородка и широкой груди. Фви-Зонг запыхтел, немного осел вниз, на мгновение застыл, а потом неожиданно быстрым и порывистым движением могучих рук ударил обеих женщин по голове. Женщины убежали и исчезли в толпе. Мистер Один громко запел, а все остальные подхватили.
В конце концов Фви-Зонг отдал короткий приказ. Носильщики подняли его массивную тушу и открыли раздавленное тело Двадцать Семь, стоны которого смолкли навсегда.
Они подняли труп, отрубили голову, удалили черепную крышку и начали пожирать мозг, и только тут Хорзу вырвало.
- И вот теперь мы стать один из другие, - торжественно объявил Фви-Зонг пустому черепу молодого человека и бросил его через плечо в огонь. Тело унесли к морю и выбросили.
- Только эта церемония и любовь фатум отличать нас от животные, о знак милости фатума, - оглушительно сказал Фви-Зонг Хорзе, пока прислуживающие женщины обтирали и умащали его жирное тело. Привязанный к торчавшему в земле колу, чувствуя отвратительный привкус во рту, Хорза осторожно вдохнул и выдохнул, не сделав попытки ответить.
Тело Двадцать Семь медленно уносило в море. Фви-Зонга обтерли. Худые люди безразлично сидели или суетились вокруг ужасно воняющей жидкости в бурлящих котлах. Мистер Один и обе его помощницы сняли ритуальные одеяния, что оставило мистера Один в грязной, но целой куртке, а женщин в лохмотьях. Фви-Зонг приказал поставить носилки на песок перед Хорзой.
- Глядеть, подарок волн, плод волнующийся океан, мои люди готовиться нарушать свой пост.
Пророк помахал трясущейся от жира рукой, чтобы показать на людей, занятых кострами и котлами. Воздух наполнил запах протухшей пищи.
- Они есть, что оставлять другие, что другие никогда не дотронуться, потому что они хотеть быть ближе к ткань фатум. Они съедать кора деревьев и трава земли, и мох с камни; они съедать песок и листья, и корни, и земля; они съедать раковины и внутренности морские звери, и отбросы земля и океан; они съедать продукты свой тело и делить продукты мой. Я быть источник. Я быть колодец, вкус на их язык.
Ты пузырь пена на океан жизни, ты есть знамение. Плод моря, рядом с мгновение твой уничтожения тебе стать ясно, что ты быть все, что ты когда-то съесть, а пища быть только не переваренный экскременты. Это я уже видеть; это ты еще увидеть.
Одна из служанок вернулась от моря с вымытыми зубами Фви-Зонга. Он взял их и сунул куда-то назад, в лохмотья.
- Все погибнуть с нами, все найти смерть, уничтожение. Но мы одни будем восстать из уничтожение и вступить в блеск наш высший совершенство.
Пророк улыбнулся Хорзе; тем временем вокруг него - на песок уже упали длинные послеполуденные тени - худые, болезненные люди усаживались за свою зловонную трапезу. Хорза смотрел, как они пытались есть. Некоторым под пришпориванием мистера Один это удавалось, но большинство не могли удержать в себе ничего. Они задерживали дыхание и делали глоток жидкости, но почти всякий раз то, что они только что втолкнули в себя, извергалось назад. Фви-Зонг печально наблюдал за ними и качал головой.
- Ты видеть, даже самый близкий мой дети еще не быть готовы. Мы должен молиться и молить, чтобы они стать готовы, когда прийти время, которое наступить через малые дни. Мы надеяться, что неспособность их тело ощутить симпатия к все вещи не позволить им показаться извращенцы в глаза и во рту наш бог.
Ты, жирный ублюдок. Если хочешь знать, ты в пределах моей досягаемости. Я могу со своего места ослепить тебя, могу плюнуть в твои маленькие глазки и, может быть...
Но, может быть, и нет, подумал Хорза. Глаза этого гиганта были так глубоко скрыты в распухшей коже лба и щек, что ядовитая слюна, которой Хорза мог бы плюнуть в золотого монстра, может и не попасть на слизистую оболочку. Но мысль эта была единственным утешением в данной ситуации. Он в состоянии плюнуть в пророка, вот и все. Возможно, возникнет ситуация, в которой это даст результат, но делать это сейчас было бы глупо. Слепой и взбешенный пророк может быть еще опаснее, чем зрячий и хихикающий, решил Хорза.
Фви-Зонг продолжал говорить, обращаясь к Хорзе, ни разу не задав вопроса, ни разу не сделав паузы и все чаще повторяясь. Он рассказывал ему о своем прозрении и о своей прошлой жизни сначала в качестве циркового урода, потом дворцового талисмана у какого-то негуманоидного сатрапа на мегакорабле. Там и состоялось его прозрение. Он уговорил нескольких смельчаков подождать всеобщего конца на одном из островов. Остальная молодежь пришла, когда Культура оповестила о судьбе Вавач-орбитали. Хорза слушал вполуха. Он пытался придумать путь к бегству. Мысли его бешено неслись.
- ...Мы ждать конец всего, ждать последний день. Мы готовиться к наш последний завершение, когда смешаться плоды земля и море, и смерти с наши хрупкие тела из плоть и кровь, и кости. Ты быть наш знак, наш аперитив, наш обоняние. Ты быть должен чувствовать себя очень важный.
- Могущественный пророк, - сказал Хорза, тяжело сглотнув и сделав все возможное, чтобы заставить свой голос звучать спокойно. Фви-Зонг перестал говорить и нахмурился. Хорза продолжал: - Я на самом деле ваше знамение. Я приношу вам себя самого, я малыш с последним номером. Я пришел освободить вас от машины из вакуума. - Хорза оглянулся на шаттл Культуры, стоявший позади него на берегу с открытыми дверьми в корме. - Я знаю, как может быть удален этот источник искушения. Дай мне показать свое усердие этой маленькой службой твоей великой и величественной персоне. Тогда ты узнаешь, что я твой последний и самый верный слуга, слуга с последним номером, который пришел перед уничтожением, чтобы... чтобы закалить твоих последователей перед лицом приближающегося испытания и устранить искушение проклятых. Я смешался со звездами и воздухом, и океаном, и несу тебе это послание, это спасение. - Тут Хорза сделал паузу. Горло и губы его пересохли, глаза слезились от острого зловония пищи пожирателей, которое доносил легкий бриз. Фви-Зонг сидел совсем тихо на своих носилках, повернув к Хорзе узкие щелки глаз и морщинистый грушевидный лоб.
- Мистер Один! - Фви-Зонг повернулся к светлокожему мужчине в куртке, массировавшему живот одному из пожирателей. Несчастный парень лежал, постанывая, на земле. Мистер Один выпрямился и подошел. Гигантский пророк указал подбородком на Хорзу и что-то сказал. Мистер Один слегка поклонился, зашел за спину Хорзе и, скрывшись из поля зрения Оборотня, что-то вытащил из-под куртки. Сердце Хорзы заколотилось. Что сказал пророк? Что собрался делать мистер Один? Над головой Хорзы показались что-то сжимавшие руки. Оборотень закрыл глаза.
Поверх его рта туго завязали тряпку. Она воняла тем же отвратительным варевом. Потом его голову подтянули к колу и сильно прижали. Хорза уставился на Фви-Зонга, который заговорил снова:
- Так. Как я только что хотеть сказать...
Хорза не слушал. Примитивная вера этого жирного человека немногим отличалась от миллионов других. Только степень варварства делала ее необычной в эти якобы цивилизованные времена. Возможно, это было еще одно из побочных проявлений войны; тогда в этом виновата Культура. Фви-Зонг говорил, но никакого смысла слушать его не было.
В мыслях Хорзы пронеслось, что Культура в основном сочувствовала личностям, верящим во всемогущего Бога. Но на суть их веры она обращала внимания не больше, чем на бред сумасшедшего, который утверждает, что является царем Вселенной. И хотя природа веры не считалась полностью несущественной - во взаимосвязи с окружением и воспитанием из нее делались выводы, что же не так с этими существами, - точка зрения ее не принималась всерьез.
Что-то подобное к Фви-Зонгу ощущал и Хорза. Он должен обращаться с ним, как с безумным, это было очевидно. И тот факт, что его безумие рядилось в одежды религии, ничего не значил.
Несомненно, Культура была бы другого мнения и стала бы утверждать, будто есть много общего между безумием и верой, но чего еще можно ожидать от Культуры? Идиране лучше знали это, и хотя Хорза соглашался далеко не со всем, что представляли идиране, он с уважением относился к их религии. Весь их образ жизни, почти каждая их мысль была освещаема, руководима и управляема их единственной религией/философией, верой в порядок, в предопределенность места в жизни и в своего рода святой разум.
Они верили в порядок, так как видели слишком много его противоположности, хотя бы даже в своей собственной планетарной истории необычайно ожесточенного соревнования на Идире и потом - когда они наконец вступили в сообщество местного звездного скопления - вокруг себя, между собой и среди других видов. Им приходилось страдать из-за нехватки порядка; они миллионами умирали в глупых, вызванных простой жадностью войнах, в которые часто бывали втянуты не по собственной вине.
Они верили в предопределенность места. Определенные индивидуумы всегда принадлежали определенному месту - высокогорья, плодородные области, острова в умеренной зоне, - не важно, родились они там или нет. То же самое относилось и к племенам, кланам и расам (и даже видам; большинство древних святых текстов были достаточно многозначными и неопределенными, чтобы можно было связывать их с открытием, что идиране не одиноки во Вселенной. Тексты, утверждавшие иное, немедленно уничтожались, а их авторы сначала ритуально предавались анафеме, а потом основательно забывались). В мирской форме веру можно было определить как убеждение в том, что для всего есть место и все должно быть на своем месте. Если когда-нибудь все окажется на своем месте, Бог будет доволен такой Вселенной, и вечный мир и вечная радость изгонят современный хаос.
Идиране видели себя руководителями этого большого процесса наведения порядка. Они были избранниками. Сначала им был дан мир и покой, чтобы им стало понятно, чего хочет Бог, а потом силы беспорядка, которые, как они постепенно поняли, им нужно было победить, заставили их действовать. Бог замыслил с ними нечто Великое. Они должны были найти собственное место, хотя бы в своей родной Галактике, а возможно, и выйти за ее пределы. Более зрелые виды должны сами позаботиться о собственном спасении, установить свои собственные правила и найти свой собственный мир с Богом. (Это был знак Его великодушия, Он доволен их достижениями, даже если они отрицали Его.) Но другие - толпящиеся вокруг, хаотичные, воюющие друг с другом народы, - они нуждались в руководстве.
Пришло время отложить в сторону игрушки эгоистических стремлений. И чтобы идиране поняли это, было знамение. В них и в том мире, который был божественной частью их наследства, волшебной формулой внутри их генетического кода, всплыло новое послание: Растите! Ведите себя порядочно! Готовьтесь!
Хорза не больше Бальведы верил в религию идиран, и он действительно видел в их продуманных-перепродуманных и слишком уж плановых идеалах тот самый сорт ограничивающих жизнь сил, который так отпугивал его в изначально добром моральном облике Культуры. Но идиране полагались сами на себя, а не на машины, и потому они по-прежнему оставались частью жизни. В этом и была для Хорзы решающая разница.
Хорза был убежден, что идиране никогда не стали бы подчинять себе все менее развитые цивилизации в Галактике. Судный День, о котором они мечтали, никогда не придет. Но абсолютная уверенность в этом окончательном поражении сделала идиран обычными существами, частью всеобщей жизни Галактики. Они стали просто еще одним видом, который растет, распространяется, а потом, выйдя в фазу плато, которой достигали в конце концов все несамоубийственные виды, успокоится. Десятки тысяч лет идиране были, конечно, цивилизацией среди многих таких же и вели свою собственную жизнь. Короткая эра покорении стала потом источником высокоценимых воспоминаний, но еще до тех пор они стали несущественными и были отметены созидательной теологией. Идиране раньше были спокойными и интроспективными; такими же они когда-то станут вновь.
И, наконец, они были разумными. Они больше прислушивались к голосу разума, чем эмоций. Единственное, во что они верили, не требуя доказательств, было то, что жизнь имеет смысл и что есть нечто, многими людьми называемое Богом, и что этот Бог желает лучшего существования для своих творений. И сейчас они шли к этой цели и верили, что они руки, ладони и пальцы Бога. Но когда придет время, они не станут скрывать знание о том, что неправильно это понимали и что их задачей вовсе не было создание окончательного порядка. Галактика с ее многочисленными и разными цивилизациями ассимилирует и их.
Культура была совсем другой. Хорза не видел конца ее политике постоянного и расширяющегося вмешательства. Вполне возможно, она будет расти вечно, так как не может сдерживаться естественными границами. Как переродившаяся раковая клетка без "выключателя" в своем генетическом устройстве, Культура будет распространяться столь долго, сколько ей позволят. Добровольно она это не прекратит никогда, а потому должна быть к этому принуждена.
Он уже давно решил посвятить себя этому делу, думал Хорза, пока Фви-Зонг продолжал греметь. Но он не сможет служить ему, если не вырвется от пожирателей.
Фви-Зонг говорил еще некоторое время, а потом приказал повернуть носилки, чтобы поговорить с молодежью. Большей части его паствы было совсем плохо - или они просто так выглядели. Фви-Зонг переключился на местный язык, которого Хорза не понимал, и начал, очевидно, проповедь, не обращая внимания на постоянные приступы рвоты в своем стаде.
Солнце опускалось все ниже к океану, и воздух становился прохладнее.
После проповеди Фви-Зонг тихо сидел на носилках, а пожиратели один за другим подходили к нему, кланялись и что-то серьезно говорили. Пророк широко улыбался и то и дело кивал, будто соглашаясь.
Потом пожиратели запели, а Фви-Зонга умыли и умастили две женщины, помогавшие при убийстве Двадцать Семь. Его громадное тело блестело в лучах заходящего солнца, и он весело помахивал руками. Так его и унесли с берега в лесок у подножия единственной жалкой горы на острове.
Тем временем наносили дров и развели костры. Пожиратели разошлись по своим палаткам и кострам или маленькими группами подались прочь с примитивно сплетенными корзинами - очевидно, чтобы собрать свежие отходы, которые позже попытаются сожрать.
К заходу солнца мистер Один присоединился к пяти молчаливым пожирателям, сидевшим у костра, на который Хорза уже досыта нагляделся. Исхудавшие люди почти не обращали внимания на Оборотня, но мистер Один подошел и сел рядом с ним. В одной руке он держал несколько челюстей, которые Фви-Зонг опробовал на Двадцать Семь, а в другой маленький камень, которым шлифовал и полировал металлические зубы. Двое пожирателей пошли к своим палаткам, а мистер Один зашел Хорзе за спину и развязал кляп. Хорза задышал через рот, чтобы избавиться от противного привкуса, подвигал нижней челюстью и переместил свой вес в попытке смягчить усиливающуюся боль в руках и ногах.
- Удобно? - спросил мистер Один и снова сел, продолжая шлифовать металлические клыки. Они блестели в свете костра.
- Я чувствовал себя и получше, - ответил Хорза.
- Тебе будет еще хуже... друг. - Последнее слово мистер Один заставил прозвучать проклятием.
- Меня зовут Хорза.
- Меня не интересует твое имя. - Мистер Один покачал головой. - Дело не в твоем имени. Дело не в тебе.
- Такое же впечатление начало складываться и у меня, - согласился Хорза.
- Да? - Мистер Один встал и приблизился к Оборотню. - Действительно? - Он замахнулся стальными зубами, которые держал в руке, и ударил Хорзу по левой щеке. - Считаешь себя умным, да? Воображаешь, что сумеешь выкрутиться? - Он пнул Хорзу в живот. Хорза захрипел и задохнулся. - Видишь - дело не в тебе. Ты только кусок мяса и ничего больше. И никто больше. Только мясо. И кроме того... - второй пинок, - боль нереальна. Это только химические и электрические реакции и тому подобное. Верно?
- Ох, - прохрипел Хорза, пересиливая боль. - Да. Верно.
- Ладно, - ухмыляясь, сказал мистер Один. - Вспомни об этом завтра, ладно? Ты только кусок мяса, а пророк - кусок побольше.
- Вы... э-э... значит, не верите в душу? - робко спросил Хорза, надеясь, что пинать его больше не будут.
- Сунь свою душу в задницу, чужак, - с улыбкой ответил мистер Один. - Будет лучше, если ты перестанешь надеяться, что нечто подобное существует. Некоторые люди от природы пожиратели, а некоторые будут сожраны, и я не вижу причины, почему у душ должно быть иначе. Так как сейчас ты относишься, очевидно, к тем, которых пожирают, тебе только остается надеяться, что души у тебя нет. Это было бы для тебя самым лучшим, поверь мне. - Мистер Один вытащил тряпку, которую снял с лица Хорзы, и снова крепко завязал вокруг головы. - Вот так - не иметь души было бы для тебя самым лучшим, друг. Но если выяснится, что она у тебя есть, ты вернешься и расскажешь об этом, чтобы мне было над чем посмеяться, ладно? - Мистер Один крепко затянул узел и притянул голову Хорзы к деревянному колу.
Адъютант Фви-Зонга закончил заточку сверкающих металлических зубов, встал и поговорил с другими пожирателями у костра. Через некоторое время они ушли к маленьким палаткам, и скоро все покинули берег. Остался только Хорза, чтобы смотреть на погасающие костры.
Тихо шумел далекий прибой, звезды ползли по своим орбитам, а на дневной стороне орбитали вверху была видна полоса яркого света. Блестя в свете звезд и орбитали, шаттл Культуры немо ждал с открытыми дверьми, как пещера спасительной тьмы.
Хорза уже проверил узлы, которыми были стянуты руки и ноги. Бесполезно, даже если он сделает тонкими свои запястья. Веревка, шнур или что там они использовали все время сжималась и мгновенно устраняла всякую слабину, которую он мог создать. Возможно, материал сокращался при высыхании, и они его намочили перед тем, как связать. Трудно сказать. Он мог увеличить выделение кислоты из своих потовых желез, там, где веревка касалась его кожи, и это стоило попробовать. Но, вероятно, даже долгой ночи Вавача может не хватить, чтобы это сработало.
Боль нереальна, сказал он себе. Глупости!
Хорза проснулся в утренних сумерках одновременно с большинством пожирателей, которые медленно спускались к воде, чтобы умыться в прибое. Ему было холодно, и он дрожал. Как он установил, температура его тела ночью существенно понизилась из-за легкого транса, в который он вынужден был себя ввести для изменения клеток кожи на запястьях. Он потянул веревки, ища слабину или хотя бы легчайшие разрывы нитей или волокон. Но не было ничего, кроме боли в ладонях, там где пот попал на неизмененную кожу, не имевшую защиты против кислоты из его собственных потовых желез, и это на секунду обеспокоило его. Ведь воплощаясь в Крайклина, он вынужден был для полноты картины перенять и его отпечатки пальцев и ладоней, а для этого ему нужна была кожа в превосходной кондиции для превращения. Потом он рассмеялся над собой за это беспокойство, когда, вероятно, не доживет и до сегодняшнего вечера.
Не убить ли себя, нерешительно подумал он. Это было вполне возможно; с небольшой внутренней подготовкой он мог использовать один из своих собственных зубов, чтобы отравить себя. Но пока оставался хоть малейший шанс, он не задумывался над этим всерьез. Как держатся в войне люди Культуры? Они будто бы тоже в состоянии умереть по собственной воле, и как бы то ни было, это у них будто бы сложнее, чем просто яд. Но как они удерживаются от искушения избежать этого, эти мягкие, развращенные миром умы? Он представил их в бою, как они, получив первые раны, почти в то же мгновение прибегали к автоэвтаназии. Эта мысль заставила его улыбнуться.
Идиране тоже умели впадать в смертельный транс, но они использовали его только в случае чрезвычайного позора или бесчестия, или если закончен труд всей жизни, или если кому-то грозила калечащая болезнь. И иначе, чем Культура - или Оборотни, - они в полной мере наслаждались своей болью, не подавляя ее никакими оглушающими веществами собственного организма. Оборотни рассматривали боль как рудимент своей эволюции из животного мира. Культура просто боялась ее. Но идиране обходились с ней со своего рода презрением.
Хорза посмотрел поверх двух больших каноэ вдоль берега на открытые двери в корме парома. Пара роскошно окрашенных птиц гордо вышагивала по крыше, совершая мелкие, ритуализованные движения. Хорза некоторое время наблюдал за ними. Лагерь пожирателей постепенно просыпался, а утреннее солнце становилось все ярче. Из редкого леса поднимался туман. Высоко в небе стояли облака. Из своей палатки вышел мистер Один, зевнул, потянулся, потом вытащил из-под куртки тяжелый пистолет и выстрелил в воздух. Казалось, это было сигналом для всех пожирателей вставать и приниматься за будничные дела, если они еще не были сделаны.
Шум примитивного оружия спугнул птиц с крыши шаттла. Он взмыли в воздух и полетели прочь над деревьями и кустами вокруг острова. Хорза посмотрел им вслед, потом опустил взгляд, уставился на золотой песок и медленно и глубоко задышал.
- Твой великий день, чужак, - заметил мистер Один с ухмылкой и остановился перед Оборотнем. Он сунул пистолет в кобуру на веревке под курткой. Хорза посмотрел на мужчину, но ничего не сказал. Опять праздничный обед в мою честь, подумал он.
Мистер Один обошел вокруг Хорзы и осмотрел его. Хорза следил за ним глазами, пока мог, и ждал, что тот увидит поврежденные кислотным потом веревки на запястье. Но мистер Один ничего не заметил, и когда снова появился в поле зрения Хорзы, он по-прежнему слегка улыбался, легонько покачивая головой, и был, казалось, доволен, что жертва по-прежнему крепко связана и привязана к колу. Хорза напряг все свои силы, чтобы растянуть веревки на запястьях, но они не поддавались. Не получилось. Мистер Один ушел, чтобы присмотреть за пожирателями, сталкивавшими в воду рыбацкие каноэ.
Незадолго до полудня был принесен на носилках Фви-Зонг. Как раз вернулись рыбацкие каноэ.
- Дар море и воздух! Дань большой Круговой Море с его громадный богатство! Смотреть, какой чудесный день тебя ожидать! - Фви-Зонга ссадили по другую сторону костра, и он улыбнулся Оборотню. - Вся ночь ты иметь время думать, что будет принести тебе этот день. В темнота ты иметь возможность смотреть на плоды вакуум. Ты видеть пространство между звезды, ты видеть, сколько там пустота, как мало там быть что-нибудь. Теперь ты быть способен оценить честь, который тебе будет оказан, как счастливо ты мочь превознести себя, потому что это быть мой знак, мой жертвоприношение! - Фви-Зонг восхищенно захлопал в ладоши, и его громадное тело заплескалось вверх и вниз. Он постоянно проводил округлыми ладонями у рта, и складки плоти над его глазами ненадолго поднимались и открывали белизну внутри. - Хо-хо-о! Какой удовольствие мы все будем иметь!
Пророк сделал знак, и носильщики понесли его к морю, чтобы умыть и умастить.
Хорза наблюдал, как пожиратели готовили еду. Они вспарывали рыбу, выбрасывали мясо и оставляли кишки, чешую, головы и кости. Они удаляли моллюсков из раковин и оставляли раковины. Они перемалывали скорлупу с сорной травой и какими-то яркими морскими улитками. Хорза смотрел на происходящее перед его глазами и видел, насколько опустились пожиратели, видел струпья и язвы от недоедания и общей слабости. Кашель и насморк, шелушащаяся кожа и деформированные конечности - все говорило о последней стадии смертельной диеты. Рыбье мясо и моллюски из больших, сочащихся кровью корзин были возвращены в море. Хорза внимательно, насколько позволяли расстояние и повязка на лице, вглядывался, но не смог уличить ни одного пожирателя в том, что тот тайком откусил сырой рыбы из корзины, что выбрасывали в море.
Фви-Зонг, которого обсушивали прямо у линии прибоя, посмотрел, как выбрасывали в море еду, одобрительно кивнул и произнес спокойные слова ободрения своей пастве. Потом хлопнул в ладоши, и носилки медленно понесли вдоль берега к костру и Оборотню.
- Жертвенный дар! Подарок! Готовься! - загремел Фви-Зонг и мелкими движениями поудобнее устроился на носилках, посылая волны через все большие складки и жирные бока массивного тела. Хорза часто задышал, чувствуя, как заколотилось его сердце. Он сглотнул и снова натянул веревку, стягивающую запястья. Мистер Один и две женщины рылись в песке в поисках мешка со своими одеяниями.
Все пожиратели собрались вокруг костра, повернув лица к Хорзе, и глаза их смотрели на него пусто или неопределенно-заинтересованно. В их движениях и выражениях лиц сквозило безразличие, и это казалось ему более удручающим, чем привычная ненависть или садистская радость.
Пожиратели затянули псалом. Женщины и мистер Один обмотались выцветшими полосами ткани, потом мужчина посмотрел на Хорзу и улыбнулся.
- О, счастливый миг последние дни! - Фви-Зонг повысил голос и поднял ладони, и его слова эхом вернулись от середины острова. Из горшков перед Оборотнем снова потянуло зловонием. - Уничтожение и созидание вот это все должен стать символ для нас! - Фви-Зонг опустил руку в гигантские складки белой плоти. Золотисто-коричневая кожа блеснула в солнечном свете, когда пророк сплел свои жирные пальцы. - Его боль должен стать наш восхищение, потому что наш уничтожение будет стать его и наш соединение. Его мучение и поедание должен стать наш удовлетворение и наслаждение!
Фви-Зонг вскинул голову и заговорил на языке, который понимали остальные. Их пение изменилось и стало громче. Мистер Один с женщинами приблизились к Хорзе.
Хорза почувствовал, как мистер Один убрал повязку с его рта, потом светлокожий мужчина что-то сказал женщинам, и они направились к бурлящим котлам с вонючей жидкостью. Голова Хорзы казалась легкой, в горле стоял слишком хорошо знакомый привкус. Как будто часть той кислоты, что разъедала веревку на запястьях, нашла путь к языку. Он опять изо всех сил натянул путы за спиной, так что даже задрожали мышцы. Пение продолжалось. Женщины переливали отвратительное варево в блюда. Пустой желудок Хорзы перевернулся.
Есть, в принципе, две возможности освободиться от пут, если рассматривать те, что находятся в распоряжении и не-Оборотней (так стояло в его тетради для лекций в Академии): длительное выделение кислотного пота, если этим можно подействовать на материал веревок, и деформация, предпочтительно сужение, соответствующих членов.
Хорза попытался выжать из своих усталых мышц еще чуточку сил.
Сильное выделение кислотного пота может повредить не только выделяющую его поверхность кожи, но и тело в целом вследствие опасного изменения химического равновесия. При слишком сильном сужении мышц и суставов возникает опасность такого сильного их ослабления, что во время попытки к бегству могут возникнуть серьезные проблемы в их использовании.
Приблизился мистер Один с деревянными клиньями, которые он намеревался вбить Хорзе в рот. Двое пожирателей ростом повыше отделились от толпы и вышли немного вперед, чтобы ассистировать ему. Фви-Зонг зашарил руками позади себя. Женщины отошли от бурлящих котлов.
- Открой рот пошире, чужак! - приказал мистер Один и вытянул руки с клиньями. - Или нам взять ломик? - с ухмылкой спросил он.
Хорза напряг мышцы рук, и его плечо дернулось. Мистер Один заметил это и на мгновение замер. Одна из рук Хорзы освободилась и вылетела вперед со скрюченными пальцами, готовая впиться в лицо мистера Один. Светлокожий отпрянул назад, но недостаточно быстро.
Пальцы Хорзы ухватились за его одеяние и куртку, отпорхнувшую от согнутого тела, и он, оторвавшись от кола, насколько позволяли привязанные ноги, почувствовал, что его коготь прорвал два слоя материи, но не задел плоти под ней. Мистер Один, спотыкаясь, двинулся спиной вперед, столкнулся с одной из женщин, несших блюда с вонючим варевом, и выбил блюдо из ее рук. Рука Хорзы закончила свой замах в то самое мгновение, когда два пожирателя, вышедших из толпы, бросились к нему и схватили за голову и за руку.
- Кощунство! - взвизгнул Фви-Зонг. Глаза мистера Один перебегали с женщины, на которую он налетел, на костер, пророка, потом с злобным выражением назад, на Оборотня. Он поднял руку и посмотрел на дыры в одеянии и куртке. - Дар грязи осквернить наш одеяние! - зарычал Фви-Зонг. Двое пожирателей заломили руку Хорзы назад, туда, где она была раньше, и снова прижали его голову к колу. Мистер Один подошел к Хорзе, вынул из-под куртки пистолет и взял его, как дубинку, за ствол. - Мистер Один! - приказал светлокожему Фви-Зонг, и тот остановился как вкопанный. - Отойти! Вытянуть эта рука; мы показать невоспитанный малыш, как обращаться с такие!
Свободную руку Хорзы вытянули вперед, а один из пожирателей, державших его, уцепился ногой за кол и, укрепившись таким образом, старался удержать вторую руку Хорзы на месте. Фви-Зонг вставил в рот челюсти с сверкающими стальными зубами; это были зубы с дырками. Он смерил Оборотня мрачным взглядом. Мистер Один отступил назад, все еще с пистолетом в руке. Пророк кивнул еще двоим пожирателям в толпе, они схватили руку Хорзы, растопырили на ней пальцы и привязали ее запястьем к палке. Хорза почувствовал, как задрожал всем телом, и отключил все ощущения в этой руке.
- Невоспитанный, невоспитанный подарок из море! - сказал Фви-Зонг, потом наклонился вперед, взял указательный палец Хорзы в рот, сомкнул сдирающие металлические зубы-стамески, вонзил их в плоть и быстро дернул головой назад.
Пророк жевал и глотал, внимательно наблюдая за лицом Оборотня и хмурясь. - Шовшем не фкушно, подарок иж моршкой поток! - сказал он, облизывая губы. Хорза смотрел поверх голов державших его пожирателей на свою распластанную на палке руку. С одного из пальцев было содрано все мясо, кости безвольно свисали вниз, и с тонкого кончика капала кровь. Над этой рукой, сидя на носилках, нависал, хмурясь, Фви-Зонг. Мистер Один стоял рядом с ним, все еще фиксируя Хорзу мрачным взглядом и держа пистолет за ствол. Фви-Зонг замолчал, и мистер Один удовлетворенно посмотрел на пророка. Тот с видимым усилием вынул изо рта сдирающие зубы и положил их к другим челюстям на тряпке, потом провел толстой рукой по горлу, а другой по гигантской полусфере своего живота. Взгляд мистера Один вернулся к Оборотню, и тот изо всех сил постарался улыбнуться. Хорза уже открыл ядовитые железы в зубах и всосал из них яд.
- Мистер Один... - начал Фви-Зонг, потом убрал с живота руку и потянулся ею навстречу другой руке. Мистер Один, очевидно, не понял, чего от него ждали; он переложил пистолет из правой руки в левую и высвободившейся рукой схватил вытянутую руку пророка. - Мне казаться... я... я... - сказал Фви-Зонг. Его глаза-щелки расширились до овалов, и Хорза заметил, как его лицо начало менять цвет. Сейчас парализуется речь, как только отреагируют голосовые связки. - Помогать мне, мистер Один!
Фви-Зонг сжал в комок жир у горла, будто желая ослабить слишком тугой шарф, а потом сунул пальцы в рот, толкая их в горло. Но Хорза знал, что это бесполезно; мышцы желудка уже парализованы - ему не вызвать рвоты и не вывести яд. Глаза Фви-Зонга расширились и заблестели белым, а лицо стало синевато-серым. Мистер Один таращил на пророка глаза, все еще держа его вытянутую руку, в которой почти полностью скрывалась его собственная ладонь.
- По-мо-гать! - пропищал пророк, а потом донесся только сдавленный звук. Белые глаза вылезли из орбит, гигантское тело сотрясалось, голова-купол посинела.
В толпе кто-то закричал. Мистер Один посмотрел на Хорзу и поднял большой пистолет. Оборотень собрал все силы и плюнул.
Плевок попал мистеру Один в лицо, образовав от рта к уху полумесяц, проходящий через глаз. Мистер Один отшатнулся назад, а Хорза вздохнул и снова всосал яд, плюнул сквозь вытянутые трубочкой губы и попал вторым зарядом в глаза мистера Один. Тот выронил пистолет и провел левой рукой по лицу. Вторая его рука все еще была зажата в ладони Фви-Зонга, а жирный пророк дрожал и трясся, выпучив глаза, но ничего не видя. Мужчины, державшие Хорзу, заколебались; он почувствовал в них растерянность. В толпе закричали громче. Хорза дернулся всем своим телом, зарычал и плюнул в одного из мужчин, державших палку, к которой была привязана его рука. Мужчина пронзительно вскрикнул и отпрыгнул назад. Остальные отпустили и его, и палку и побежали прочь. Фви-Зонг посинел уже до шеи. Он все еще трясся и сжимал одной рукой горло, а другой ладонь мистера Один. Мистер Один упал на колени, опустил голову и, постанывая, пытался стереть с лица слюну и избавиться от невыносимого жжения в глазах.
Хорза быстро огляделся. Пожиратели смотрели или на своего пророка, или на его старшего апостола, или на него, Хорзу, но они не собирались ни помогать им, ни хватать Оборотня. Не все кричали или орали. Некоторые продолжали петь псалмы, быстро и испуганно, будто то, что они говорили, могло как-то помешать случившемуся. Но все медленно отступали назад, удаляясь от пророка с мистером Один и от Оборотня. Хорза дергал и рвал привязанную к палке руку; она постепенно освобождалась.
- А-а-а! - вдруг заорал во всю силу своих легких мистер Один, подняв голову и прижав ладонь к глазам. Другая его рука, все еще зажатая в ладони пророка, дергалась в попытках освободиться. Но как Фви-Зонг ни трясся, как ни таращил глаза и синел, ладонь он держал крепко. Рука Хорзы наконец высвободилась, он натянул веревки за спиной и, вывернув свободную руку, пытался развязать узлы. Пожиратели стонали, некоторые еще пели, но большинство уходили подальше. Хорза зарычал - частью на них, частью на упрямые узлы веревок. Побежали почти все. Одна из женщин в лохмотьях с визгом швырнула в Хорзу ослизлое блюдо, промахнулась и, всхлипывая, опустилась на песок.
Хорза почувствовал, что веревки начали поддаваться, высвободил вторую руку, потом ногу. Он, дрожа, встал, посмотрел на хрипевшего и задыхающегося Фви-Зонга и завывающего мистера Один, мотающего туда-сюда головой и трясущего своей зажатой ладонью как при рукопожатии в какой-то чудовищной пародии. Пожиратели бежали к своим каноэ, к парому или бросались на песок. Хорза наконец освободился совсем и, спотыкаясь, двинулся к тяжеловесно теряющему равновесие дуэту мужчин, связанных рукопожатием, упал на колени и схватил валявшийся на песке пистолет. Когда он встал, Фви-Зонг, будто снова увидев Хорзу, издал несколько последних горловых полузадушенных звуков и медленно повалился на бок, куда тянул и дергал его мистер Один. Мистер Один снова опустился на колени. Он еще кричал, пока яд разъедал слизистую оболочку глаз и действовал на нервы под ней. Рука и ладонь падающего Фви-Зонга обмякли. Мистер Один посмотрел вверх - как раз вовремя, чтобы осознать в своей боли, что громадное тело пророка опускается прямо на него. Взвыв на вдохе, он вырвал наконец свою ладонь из уже синих комков толстых пальцев и попытался встать на ноги, но Фви-Зонг рухнул со своих носилок и вбил его в песок. Прежде чем мистер Один сумел издать еще хоть один звук, громадный пророк упал на своего ученика и вдавил его плашмя в песок от головы до задницы.
Глаза Фви-Зонга медленно закрылись. Ладонь, лежащая на горле, заколотила по песку и по краю костра и зашипела на огне.
Ноги мистера Один конвульсивно заколотили по песку. Теперь побежали последние пожиратели, бросив на произвол судьбы палатки и костры, и понеслись к каноэ, к парому или в лес. Потом две худые ноги, выглядывавшие из-под брюха пророка, судорожно задергались и через некоторое время замерли. Все их барахтанья не сдвинули гигантское тело Фви-Зонга ни на сантиметр.
Хорза сдул песок с неуклюжего пистолета и встал с наветренной стороны от костра и вони горевшей в нем руки пророка. Он проверил пистолет, оглядел пустой берег вокруг костров и палаток. Каноэ уже столкнули в воду. Пожиратели забились и в шаттл Культуры.
Хорза распрямил затекшие и ноющие члены, осмотрел голые кости пальца, сунул пистолет под мышку, обхватил палец здоровой рукой, дернул и повернул. Бесполезные кости выщелкнулись из суставных ямок, и он швырнул их в огонь.
Боль же нереальна, с дрожью сказал он сам себе и медленной рысью двинулся к шаттлу.
Пожиратели в пароме увидели, что он бежит в их сторону, заорали и бросились наружу. Некоторые побежали вниз, к берегу, чтобы вброд догнать отплывающие каноэ, другие рассыпались по лесу. Хорза замедлил темп, чтобы дать им уйти. Перед открытой дверью парома он остановился и осторожно заглянул внутрь. Короткая площадка вела к сиденьям, горели лампы, а за ними была видна переборка. Хорза глубоко вздохнул и поднялся по чуть наклонной площадке в паром.
- Привет, - раздался примитивный синтетический голос. Хорза огляделся. Паром был изношенным и старым. Он, несомненно, был творением Культуры, но не таким чистым и новым, как, по мнению Культуры, должно выглядеть ее детище. - Почему эти люди так испугались тебя?
Хорза все еще переводил взгляд с места на место и спрашивал себя, откуда говорят.
- Не знаю. - Хорза пожал плечами. Он был голым и все еще держал в руке пистолет. С одного из пальцев свисали несколько клочков мяса, но кровотечение быстро прекратилось. Он определенно представлял угрожающую фигуру, но мог ли об этом судить паром? - Где ты? Кто ты? - спросил он, решив изобразить неведение. Он нарочито недоуменно поозирался, потом заглянул через дверь в переборке в рубку управления, разыграв из этого целый спектакль.
- Я паром. Его мозг. Как твои дела?
- Хорошо, - ответил Хорза. - Отлично. А твои?
- Судя по обстоятельствам, очень хорошо. Спасибо. Я вообще-то не скучал, но очень приятно наконец с кем-нибудь поговорить. Ты очень хорошо говоришь на марайне; где ты его выучил?
- Э-э... я окончил курс, - сказал Хорза. Он продолжал изучать внутренность парома. - Послушай, я не знаю, куда мне смотреть, когда говорю с тобой. Куда смотреть, хм?
- Ха-ха, - засмеялся паром. - Думаю, смотри лучше сюда, в направлении переборки. - Хорза так и сделал. - Видишь маленькую круглую штуку точно в центре, прямо под потолком? Это один из моих глаз.
- Ox. - Хорза кивнул и улыбнулся. - Эй, меня зовут... Ораб.
- Привет, Ораб. Меня называют Тсилзиром. Вообще-то это только часть моего именного обозначения, но ты можешь обращаться ко мне так. Что у вас там случилось? Я не наблюдал за людьми, которых должен спасать. Мне сказали, что я не должен этого делать, чтобы не волноваться, но я слышал их крики, когда они приближались сюда, и они, кажется, боялись, пока были внутри. Потом они увидели тебя и убежали. Что это у тебя в руке? Оружие? Тогда я должен попросить тебя в целях безопасности выбросить его. Я тут, чтобы спасать людей, которые должны быть спасены, когда разрушат орбиталь, и нам нельзя иметь на борту никакого оружия, потому что в противном случае кто-нибудь может быть ранен, правда? Этот палец у тебя поврежден? У меня на борту хорошее медицинское снаряжение. Не хочешь им воспользоваться, Ораб?
- Да, хорошая мысль.
- Прекрасно. Она на внутренней стороне прохода в мое носовое отделение, налево.
Хорза прошел вдоль ряда сидений в направлении носа парома. Несмотря на возраст, паром пах... Он не был уверен, чем именно. Всеми синтетическими материалами, из которых он был сделан, подумал Хорза. В сравнении с естественными, но ужасными запахами последнего дня Хорза нашел паром намного приятнее, пусть даже он принадлежал Культуре, то есть врагу. Он коснулся пистолета, как будто намереваясь что-то с ним сделать.
- Я только переключил предохранитель, - сказал он глазу у потолка. - Не хочу, чтобы он выстрелил. Люди снаружи пытались убить меня, и с оружием в руках я чувствую себя увереннее. Ты понял, что я имею в виду?
- Не совсем, Ораб, - ответил паром, - но думаю, что понимаю. Тебе придется передать мне оружие, прежде чем мы стартуем.
- О, разумеется. Как только ты закроешь эту дверь. - Хорза был уже в проходе между главным отсеком и маленькой рубкой управления. Их соединял очень короткий коридорчик, меньше двух метров в длину, и по обеим сторонам его были открытые двери в отделения. Хорза быстро огляделся, но не обнаружил никаких других глаз. Он нашел большую открытую крышку примерно на высоте бедер, содержавшую хорошо оснащенную медицинскую аптечку.
- Да, Ораб, если бы я мог, я бы закрыл двери, чтобы ты чувствовал себя немного спокойнее, но ты же знаешь, я здесь, чтобы спасать людей, которые захотят спастись, когда будет разрушена орбиталь, и могу закрыть эту дверь только перед стартом, чтобы любой желающий мог попасть на борт. Хотя я не совсем понимаю, почему не каждый хочет быть спасенным, но мне посоветовали не беспокоиться, если некоторые захотят остаться. Должен сказать, это будет довольно безрассудно, не правда ли, Ораб?
Хорза порылся в аптечке, наблюдая поверх нее за контурами другой двери в стене короткого коридора.
- Хм-м? - сказал он. - Да, безрассудно. А когда вообще-то должны взорвать эту штуку? - Он высунул голову из-за угла в рубку управления или летную палубу и посмотрел вверх на второй глаз, направленный вперед и расположенный точно так же, как глаз в главном отсеке, но с другой стороны толстой стенки между ними. Хорза ухмыльнулся, коротко кивнул и снова отдернул голову назад.
- Эй, - засмеялся паром. - Ну, Ораб, к сожалению, я должен сказать, что мы будем вынуждены разрушить орбиталь через сорок три стандартных часа. Если только, конечно, идиране не наберутся ума и не снимут угрозу использовать Вавач в качестве военной базы.
- Ох, - сказал Хорза, разглядывая один из контуров двери над открытой дверцей аптечки и роясь в ней. Насколько он мог судить, оба глаза располагались спина к спине и были разделены толстой стенкой между двумя отсеками. Если там нет никакого зеркала, которое он мог не заметить, то сам он в этом коротком коридорчике для парома невидим.
Хорза посмотрел наружу через открытую дверь в корме. Никто и ничто не двигалось, только покачивались вершины далеких деревьев да поднимался в небо дым костров. Он еще раз проверил пистолет. Патроны, кажется, были упрятаны в своего рода магазине, но маленькая круглая шкала с указующей рукой показывала, что либо оставался еще один патрон, либо один из двенадцати был использован.
- Да, - сказал паром, - конечно, это очень печально, но я думаю, что в военное время нечто подобное когда-то должно было случиться. Нет, я не хочу сказать, что мне все понятно. В конце концов, я только скромный паром. Первоначально я появился здесь на одном из мегакораблей в качестве подарка, так как был слишком старомоден и примитивен для Культуры, знаешь ли. Думаю, меня могли переоборудовать, но этого не сделали, а просто подарили. Как бы то ни было, теперь я стал нужен, и я счастлив, что могу об этом сказать. Мы должны осилить большую задачу, знаешь ли, если решили эвакуировать каждого, кто желает покинуть Вавач. Мне будет очень больно видеть орбиталь разрушенной; я прожил здесь счастливые времена, можешь мне поверить... Но так уж получается. Что там с твоим пальцем? Не хочешь, чтобы я взглянул на него? Перенеси аптечку в один из отсеков, чтобы я мог видеть. Может, я сумею тебе помочь, знаешь ли. Ой! Ты трогаешь какой-то из шкафов в этом коридоре?
Хорза с помощью пистолетного ствола в это время пытался отжать ближайшую к нему дверцу у самого потолка.
- Нет, - сказал он, продолжая усердно трудиться. - Я к ним даже не подходил.
- Странно. Я уверен, что что-то чувствую. Ты правду говоришь?
- Конечно, правду. - Хорза нажал на рычаг пистолета всем своим весом. Дверца подалась, открылись трубки, кабели, металлические сосуды и разная другая непонятная машинерия - электрические, оптические и полевые блоки.
- Ой! - сказал паром.
- Эй! - крикнул Хорза. - Какой-то треск! Кажется, там что-то горит! - Он двумя руками поднял пистолет и тщательно прицелился. Примерно туда.
- Огонь! - взвыл паром. - Но это же невозможно!
- Ты считаешь, что я не узнаю дым, когда его вижу, проклятая сумасшедшая машина? - заорал Хорза и нажал на спуск.
Пистолет выстрелил, подбросив его руки вверх и назад. Громкие крики парома потонули в треске, с которым пуля вошла внутрь и взорвалась. Хорза прикрыл лицо руками.
- Я ослеп! - завыл паром. Теперь из люка действительно повалил дым. Хорза, пошатываясь, вошел в рубку управления.
- Здесь тоже горит! - крикнул он. - Отовсюду идет дым!
- Что? Но этого не может...
- Ты горишь! Не понимаю, почему ты ничего не чуешь! Ты весь в огне!
- Я тебе не верю! - взвизгнула машина. - Брось оружие или...
- Придется поверить! - Хорза оглядел палубу в поисках места, где мог находиться мозг парома. Здесь были экраны и кресла, приборы и даже панель, за которой могло скрываться ручное управление, но никаких признаков мозга. - Отовсюду дым! - повторил он, стараясь придать голосу истерические нотки.
- Сюда! Здесь огнетушитель! Я включаю! - закричала машина. Часть стенки повернулась, и Хорза схватил толстый цилиндр, укрепленный на внутренней стенке дверцы. Здоровыми пальцами поврежденной руки он сжимал рукоять пистолета. Из разных мест отсека слышалось шипение и поднимался легкий пар.
- Ничего не получается! - крикнул Хорза. - Тут полно черного дыма и... кха-кха. - Он изобразил кашель. - Кха! Он все гуще!
- Откуда он идет? Быстро!
- Отовсюду! - Хорза отчаянно обыскивал глазами всю панель управления. - Возле твоего глаза... из-за сидений, через экраны... я ничего больше не вижу!..
- Продолжай! Я тоже чувствую дым! Хорза увидел тонкий серый шлейф дыма, просачивающийся от его выстрела в коротком коридоре в рубку управления.
- Он идет отовсюду: и от информационных экранов по обе стороны заднего сиденья, и... прямо сверху над ним, с боковой стены, где выступает такая штучка...
- Что? - с ужасом взвизгнул мозг парома. - Впереди слева?
- Да!
- Гаси там в первую очередь! - завизжал паром.
Хорза выронил огнетушитель, снова сжал пистолет обеими руками, прицелился в выступ в стене над левым креслом и нажал на спуск, раз, другой, третий. Пистолет стрелял, сотрясая все его тело. Из дыр, пробитых пулями в корпусе машины, летели искры и обломки.
- И-и-и-и... - сказал паром. А потом воцарилась тишина.
Из выступа поднялась струйка слабого дыма и соединилась с тем, что проникал из коридора, образуя тонкую пелену под потолком. Хорза медленно опустил пистолет, огляделся и прислушался.
- Вот так-то лучше, - сказал он.
Он воспользовался огнетушителем, чтобы погасить небольшие очаги огня в стене коридорчика и там, где находился мозг парома. Потом вышел в пассажирский отсек, сел у открытых дверей и подождал, пока не вытянуло дым и пар. На берегу и в лесу не было видно ни души, каноэ тоже скрылись из виду. Он поискал управление дверьми и нашел его. Двери с шипением закрылись, и Хорза ухмыльнулся.
Вернувшись в рубку управления, он нажимал кнопки и открывал панели, пока не пробудились к жизни экраны. Они вспыхнули все вдруг, когда он поиграл кнопками на подлокотнике диваноподобного кресла. Шум прибоя на летной палубе пробудил мысль, что снова открылась дверь в корме, но это лишь включились наружные микрофоны. На экранах появились цифры и слова. Открылись крышки перед креслом, вперед выскользнули и застыли в ожидании штурвал и ручки управления. Счастливый впервые за много дней, Хорза отправился на долгие и изнурительные, но, в конце концов, успешные поиски съестного. Он был очень голоден.
Несколько мелких насекомых ровными рядами летали над лежащим на песке гигантским телом. Одна его рука, обугленная и черная, лежала в умирающем пламени костра.
Маленькие насекомые уже начали выедать глубоко сидящие открытые глаза. Они даже не заметили, как паром, покачиваясь, взмыл в вечерний воздух, набрал скорость, без всякой элегантности развернулся над горой и загрохотал прочь от острова.

ИНТЕРЛЮДИЯ ВО ТЬМЕ
Мозг иллюстрировал емкость своего накопителя картиной. Он с удовольствием представлял себе, будто содержимое его памяти записано на карточках, небольших полосках бумаги, крошечным шрифтом, но достаточно крупным, чтобы его мог прочесть человек. Если буквы два миллиметра высотой, а бумага размером примерно десять квадратных сантиметров и исписана с обеих сторон, то на каждой карточке можно было разместить десять тысяч букв. В ящик метровой длины можно уложить примерно тысячу карточек - десять миллионов единиц информации. В камере в несколько квадратных метров с проходом посередине - достаточно широким, чтобы в него можно было выдвигать ящики - в плотно расставленных стеллажах можно установить тысячу ящиков. Вместе это будет десять миллиардов букв.
Квадратный километр может содержать сто тысяч помещений, тысячу таких этажей можно свести в здание высотой две тысячи метров, содержащее сто миллионов камер. Если строить прямоугольные башни, все время одну подле другой, пока они не закроют поверхность большой планеты со стандартной гравитационной постоянной "g" - возможно, около миллиарда квадратных километров, - то мы получим планету с триллионом квадратных километров поверхности, сотню квадрильонов заполненных бумагами камер, тридцать светолет коридоров и такое число потенциально накопленных букв, которое превосходит возможности всякого разума.
В десятичной системе это была бы единица с двадцатью семью нулями, но даже такое большое число отражает лишь крошечную часть емкости мозга. А полная емкость соответствует, возможно, тысячам таких планет, целым планетным системам, звездным скоплениям заполненных информацией шаров... и все это гигантское хранилище физически занимает внутри мозга такое пространство, которое меньше одной-единственной камеры...
Мозг ждал в темноте.
И все время считал, как долго он ждал. Он пытался оценить, как долго ему еще предстоит ждать. Он с точностью до такой мельчайшей доли секунды, какую только можно представить, подсчитывал, как долго находится в туннеле Командной Системы, и он думал об этой цифре чаще, чем было необходимо, и наблюдал, как она растет. Она была своего рода страховкой, думал он, маленьким фетишем, чем-то, за что можно держаться.
Он разведал туннели Командной Системы. Он был слабым, поврежденным, почти беспомощным, но все равно стоило потрудиться и оглядеться в лабиринтоподобном комплексе туннелей и пещер - хотя бы потому, что он охотно отвлекался от того факта, что являлся здесь беглецом. К тем местам, которых не мог достичь сам, он посылал единственного оставшегося дистанционно управляемого робота, чтобы посмотреть на то, на что можно было посмотреть.
И все это было одновременно и скучным, и ужасно удручающим. Технологический уровень строителей Командной Системы был очень низким; все устройства работали либо на механическом, либо на электронном принципе. Передачи и колеса, электрические провода, сверхпроводники и стекловолоконные светопроводники; в самом деле, очень примитивно, думал мозг, и нет ничего, что могло бы пробудить его интерес. Достаточно одного взгляда на машины в туннеле, чтобы вес сразу понять: из какого материала они состояли, как они были сделаны и даже какой цели служили. Не было никаких тайн, ничего, чем можно было бы заняться.
И то, что во всем этом отсутствовала точность, казалось мозгу чуть ли не пугающим. Например, он рассматривал тщательно обработанный кусок металла или тонко сформованную пластиковую деталь и знал, что для людей, построивших Командную Систему, эти вещи выглядели точными и прецизионными, сконструированными с минимальными отклонениями, с точнейшими прямыми линиями, совершенными изгибами, гладкими поверхностями, безупречно прямыми углами... и так далее. Но сам мозг поврежденными сенсорами ощущал грубые кромки, примитивизм собранных вместе частей и компонентов. В свое время они были достаточно хороши и, несомненно, отвечали важнейшим критериям; главное, они функционировали...
И все равно они были грубыми и неуклюжими, несовременно спроектированными и изготовленными. Это почему-то беспокоило мозг.
И он должен будет использовать эти античные, примитивные и изношенные технические устройства. Он должен будет соединиться с ними.
Он обдумал это дело на предмет лучшего использования и решил подготовить план на тот случай, если идиранам удастся переправить кого-нибудь через обнаруженный им Тихий Барьер.
Потом он вооружится и сделает укрытие. И то и другое повлечет повреждение Командной Системы, и поэтому мозг собирался заняться этим лишь в случае появления прямой угрозы. Такой, что он будет вынужден рискнуть вызвать неудовольствие Дра'Азона.
Но, возможно, до этого не дойдет. Мозг надеялся, что не дойдет. Между разработкой планов и их выполнением большая разница. Вероятность того, что у него будет достаточно времени спрятаться или вооружиться, была ничтожной. Оба плана вполне могли закончиться импровизацией - как раз потому, что для манипуляции устройствами Командной Системы он располагал лишь дистанционно управляемым роботом и собственным искалеченным полем.
И все же это лучше, чем ничего. Всегда лучше иметь какие-то проблемы, чем быть избавленными от них смертью...
Но была еще одна проблема, которую нельзя было решить немедленно, но которая беспокоила его больше всего. Ее можно было описать вопросом: "Кто я?"
Его высшие функции были вынуждены отключиться, когда он перешел из четырехмерного в трехмерное пространство. Информация мозга хранилась в бинарной форме, в спиралях, состоящих из фотонов и нейтронов. А нейтроны распадались как вне ядра, так и вне гиперпространства (на протоны, ха-ха; без подходящих противомер вскоре после его проникновения в командную систему его память состояла бы из чудовищно информативного послания: "0000000..."). Поэтому он вполне целесообразно заморозил свою первичную память и ее познавательные функции, окутал ее полями, делавшими невозможным как распад, так и использование. Вместо нее он работал с пикосхемами дублирования в реальном пространстве и для мышления использовал свет реального пространства (как унизительно).
Теоретически он еще имел доступ ко всей накопленной информации (хотя этот процесс был таким сложным и медленным), и потому не все было потеряно... Но мыслить, быть самим собой - это совсем другое дело. Он действительно не был самим собой. Он был плохой, абстрагированной копией самого себя, грубой схемой запутанной, как лабиринт, сложности своей истинной личности. Это была самая верная копия, какую он смог создать при таких ограниченных возможностях, и она обладала сознанием, даже если к этому сознанию приложить самую строгую мерку. Но оглавление - это не полный текст, план города - не город, а карта - это не страна. Итак, он спрашивал: Кто я?
Не та сущность, которой, по его собственному мнению, он был раньше; вот ответ, и весьма беспокоящий ответ. Так как он знал, что "я", которым он был теперь, никогда не будет способно думать о тех вещах, о которых бы думало его прежнее "я". Он чувствовал себя недостойным. Он чувствовал себя ошибающимся и ограниченным, и... тупым.
Нет, думай позитивно! Узоры, картины, аналогии с картотекой... Сделай плохую конструкцию хорошей. Ты только должен думать...
Если сейчас он не был самим собой, то он им и не будет. В его теперешнем состоянии он относился к себе предыдущему так, как дистанционно управляемый робот к его современному "я" (прекрасное сравнение).
Управляемый робот будет больше, чем просто его глазами и ушами, если станет нести вахту на поверхности планеты, на базе Оборотней или близ нее, больше, чем помощником при несомненно лихорадочных попытках вооружиться или спрятаться, которые придется предпринять, если робот забьет тревогу. И одновременно меньше.
Думай о приятном! Думай о хорошем! Разве он не был когда-то умным? Да, действительно.
Побег с военного корабля даже по его собственным оценкам был просто захватывающим, блестящим и мастерским. В любых других обстоятельствах, кроме чрезвычайной необходимости, его мужественный гиперпространственный прыжок так глубоко внутрь шахты тяготения можно было бы назвать чрезвычайным сумасбродством, но так или иначе, он сделал его с чудовищной ловкостью... И его чудовищный переход из гиперпространства в реальное был не только блестящим и куда более мужественным, чем все остальное, что он когда-либо совершал, но и к тому же почти наверняка самым первым опытом в этой области. Нигде в своей всеобъемлющей памяти он не нашел никаких указаний на то, что нечто подобное уже когда-то совершалось. Он гордился этим.
И после всего этого он заперт здесь, интеллектуальный калека, философская тень своего прежнего "я".
И приходилось только ждать и надеяться, что если кто-то придет его искать, то этот кто-то будет настроен дружественно. Культура должна разобраться. Мозг был уверен, что его сигнал сработал и где-нибудь перехвачен. Но идиране в этом тоже разбирались. Мозг не верил, что они попытаются просто прорваться сюда с боем, так как и они не сочтут хорошей идеей настроить против себя Дра'Азон. Но что произойдет, если идиране найдут путь сквозь Тихий Барьер, а Культура - нет? Что произойдет, если весь регион вокруг Сумрачного Пролива будет занят идиранами? Попади он в руки идиран, ему останется только одно. Но он противился мысли о саморазрушении не только по личным причинам, он противился вообще разрушению вблизи Мира Шара - по тем же соображениям, которые должны удержать идиран от попытки прорваться сюда с боем. Но если его захватят на этой планете, это будет последним мгновением, когда возможно саморазрушение. Если идиране смогут забрать его с планеты, то они сумеют найти путь помешать и его саморазрушению.
Может быть, этот побег вообще был ошибкой. Может, ему следовало погибнуть вместе с остальным кораблем и избежать всех этих сложностей и забот. Но тогда, поняв, что оказался так близко к Планете Мертвых, он воспринял это чуть ли не ниспосланной небом возможностью спасения. В любом случае ему очень хотелось жить, даже если бы он был убежден, что побег - ошибка, он счел бы расточительным отбросить такой шанс.
Ну, теперь ничего не изменить. Он здесь и вынужден ждать. Ждать и размышлять. Рассматривать всевозможные решения (очень немногочисленные) и всевозможные ситуации (весьма многочисленные). Как можно лучше прочесать накопитель памяти на предмет всего, что может оказаться хоть немного важным, может помочь. Например (единственная действительно интересная информация могла быть плохой), он открыл, что идиране, вероятно, задействовали одного из Оборотней, который когда-то служил в штабе управляющего на Мире Шара. Конечно, этот мужчина мог уже погибнуть, быть занят выполнением другого задания или находиться слишком далеко. Могла быть неверной информация о нем, могла ошибаться секция сбора информации Культуры... Но если нет, тогда очевидно, что идиране пошлют этого человека, чтобы разыскать что-то, что прячется в туннелях Командной Системы.
В мозг была встроена - на всех уровнях - убежденность, что нет такого понятия, как плохие знания, разве только в очень относительном смысле. Но ему все-таки хотелось бы не иметь этого кусочка информации в своем накопителе. Ему было бы куда приятнее ничего не знать об этом человеке, этом Оборотне, который знал Мир Шара и, предположительно, работал на идиран. (Мозг поймал себя на бессмысленном желании узнать имя этого человека.)
Но если есть хоть капелька везения, человек этот сюда не доберется или Культура явится первой. Или существо Дра'Азон почует бедственное положение мозга-собрата и поможет ему... или еще что-нибудь.
Мозг ждал в темноте.
...Сотни этих планет были пустыми, сотни миллионов башен, маленькие камеры, шкафы и ящики, и карточки, и место для цифр и букв - это все было, только ни на одной из карт ничего не было написано... (Иногда мозгу нравилось воображать, как он бродит узкими коридорами между шкафами, а его дистанционно управляемый робот парит между ящиками с карточками, полными записанных воспоминаний, от комнаты к комнате, с этажа на этаж, километр за километром, по комнатам, что погребли под собой континенты, заполнили океаны, сровняли с землей горы, покрыли поваленные леса и пустыни.)... Целая система темных планет, эти миллиарды квадратных километров пустой бумаги, представляющей будущее мозга, комнаты, которые он заполнит в своей будущей жизни.
Если у него есть эта будущая жизнь.

ЧАСТЬ VII
ИГРА-КАТАСТРОФА
- "Катастрофа" - игра, запрещенная повсюду. Сегодня вечером в этом неприспособленном здании у площади под куполом они соберутся: игроки Кануна Разрушения... отборнейшая группа богатых психопатов человеческой Галактики, чтобы принять участие в игре, которая относится к действительной жизни так же, как "мыльная опера" к классической трагедии.
Это Город Двух Гаваней Эванаут на Вавач-орбитали, той самой орбитали, которая примерно через одиннадцать стандартных часов будет распылена на атомы, потому что война между идиранами и Культурой в этой части Галактики вокруг Сверкающей Стены и Сумрачного Пролива достигла нового пика в безоглядной защите своих принципов каждой из сторон и нового низшего уровня человеческого разума. Грифы-стервятники привлечены непосредственно предстоящим разрушением, не знаменитыми мегакораблями или лазурно-голубыми техническими чудесами Кругового Моря. Нет, эти люди собрались сюда только потому, что орбиталь приговорена к скорому взрыву, а они считают очень увлекательным сыграть в "катастрофу" именно в таком месте, что стоит у края аннигиляции - в обычную карточную игру с некоторыми утонченностями, которые и делают ее привлекательной для душевно нездоровых.
Они играли на многих мирах перед тем, как те сталкивались с кометой или метеоритом, в кратерах вулканов перед извержением, в городах, которые должны быть распылены атомными бомбами в ритуальных войнах, на астероидах на пути к центру звезды, перед надвигавшимися горами льда или лавы, внутри таинственных космических кораблей чужих рас, найденных пустыми и брошенными и выведенными на курс к черной дыре, в просторных дворцах перед разграблением сбродом андроидов и повсюду в таких местах, на которых вам вовсе не хотелось бы находиться, после того как их покинули игроки. Вам может показаться странным такой метод щекотать себе нервы, но мне кажется, что в Галактике должны быть и такие чудаки.
В общем, они прибыли, эти супербогатые паразиты, на нанятых кораблях или собственных крейсерах. Сейчас они будут медленно трезветь, подвергать себя косметическим операциям или поддерживающей терапии - или и тому и другому, - чтобы сделать себя приемлемыми для того, что у этих духовно сдвинутых считается нормальным обществом, после того как месяцы и месяцы проводили в самом дорогом и невероятном разврате и извращениях, которые им были особенно по вкусу или просто модными в настоящий момент. Одновременно они или их прихлебатели сгребали в кучу свои эойшанские кредиты - только монеты, не банкноты - и прочесывали больницы, ночлежки и дома-холодильники в поисках новых "жизней".
Появились и болельщики - фанаты "катастроф", охотники за удачей, неудачники в предыдущих играх, отчаянно надеющиеся на новую попытку, для которой им нужно лишь набрать денег и "жизней" - и свойственный игре-катастрофе сорт человеческих отбросов: моти, жертвы эмоциональных "радиоактивных осадков" при игре, эмоциональные маньяки, живущие только ради того, чтобы слизывать крошки экстаза и муки, падающие с губ их героев-игроков.
Никто точно не знает, как эти различные группы узнают об игре и как им удается вовремя оказаться в нужном месте, но новость всегда доходит до тех, кто ее действительно очень хочет или должен услышать, и они словно вурдалаки собираются вместе, готовые к игре и разрушению.
Первоначально "катастрофа" разыгрывалась непосредственно перед катастрофами, так как она проводилась и в таких местах, которые лишь отдаленно напоминали цивилизованную Галактику - частью которой, верите вы или нет, воображали себя игроки - только во времена крушения закона и морали, в путанице и хаосе, которые предшествовали этим событиям. Теперь следующие за игрой взрыв сверхновой, уничтожение планеты или что-то еще того же порядка рассматриваются как метафизический символ смертности всех вещей, и так как "жизни", которые принимают участие в Большой Игре, исключительно добровольцы, многие миры - как и добрый старый, ориентированный на удовольствия Вавач - позволяют игре состояться с официального благословения властей. Некоторые говорят, что игра уже не та, что была раньше, что она стала даже чем-то вроде общественного события. Я же утверждаю, что это по-прежнему игра для безумных и испорченных, богатых и безрассудных. В играх-катастрофах до сих пор умирают люди, и не только "жизни", и не только игроки.
Ее называют самой упаднической игрой в истории. Все, что можно сказать в ее защиту, это то, что она вытесняет реальность из извращенного разума выродков Галактики; и только боги знают, что им пришло бы в голову, не будь этой игры. И если в этой игре есть что-то хорошее - не принимая во внимание, что она независимо от нашего желания напоминает нам о том, какими безумными могут стать двуногие, дышащие кислородом и базирующиеся на углероде существа, - так это то, что время от времени она исключает одного из игроков и на некоторое время отпугивает остальных. В наше время, которое можно назвать временем безумия, любое уменьшение безумия может заслуживать благодарности.
Как-нибудь позже, во время игры, я расскажу вам о ней побольше; из аудитории, если мне удастся в нее попасть. А пока говорю вам: всего хорошего и будьте осторожны! С вами говорил Сарбл-Глазастый, Эванаут-Сити, Вавач.
Картина на экране у запястья мужчины, стоявшего на залитой солнечным светом площади, погасла. Еще юное лицо исчезло в полумраке.
Хорза снова прицепил экран терминала к манжете. Медленно мигали цифры часов, отсчитывая время до разрушения орбитали.
Сарбл-Глазастый, один из самых знаменитых свободных репортеров гуманоидной Галактики и один из самых преуспевающих в ней, попав на место, куда он мог бы и не попасть, теперь, вероятно, попытается внедриться в игровой зал - если он уже не находился там. Передача, которую Хорза только что смотрел, была записана сегодня после полудня. Несомненно, Сарбл переоделся, и потому Хорза был доволен, что обеспечил себе подкупом вход до того, как было получено сообщение этого репортера и люди из безопасности вокруг зала стали еще бдительнее. Попасть сюда и так было достаточно трудно.
Хорза, выглядевший теперь как Крайклин, выдал себя за моти - одного из тех представителей эмоциональных отбросов, которые следовали таинственной, без всяких правил дорогой больших игр вокруг безвкусного края цивилизации. Но он вынужден был обнаружить, что все, вплоть до самых дорогих забронированных мест, уже было раскуплено днем раньше. Пять десятых эойшанского кредита, с которых он начал этим утром, уже растаяли до трех. Но он внес, кроме того, кое-какие деньги за две купленные кредитные карты. Конечно, эта валюта понижается в цене тем сильнее, чем ближе мгновение разрушения.
Хорза с наслаждением перевел дух и оглядел большую арену. Он поднялся как можно выше над скамьями, наклонными проходами и платформами и оставшееся до игры время потратил на то, чтобы осмотреться.
Сквозь прозрачный купол над ареной можно было видеть звезды и светлую полосу освещенной солнцем другой стороны орбитали. Огни приземляющихся и стартующих кораблей - больше стартующих - тянулись линиями через неподвижные точки звезд. Под куполом висел табачный дым, освещенный разноцветными вспышками маленьких фейерверков. Воздух наполнял гул множества голосов. На другой стороне аудитории выстроился хор скалистян. Эти гуманоиды во всем, вплоть до осанки и звуков, которые они производили своими раздутыми грудными клетками и длинными шеями, казались совершенно одинаковыми. Поначалу Хорза подумал, что весь этот шум от них, но когда он оглядел арену, то увидел тусклые пурпурные круги в воздухе, где поля тумана экранировали маленькие сцены. Там танцевали, пели, устраивали стриптиз, боксировали, а иногда и просто останавливались люди, чтобы побеседовать.
Вокруг подобно большой непогоде бушевали вторичные явления игры. Десять, а то и двадцать тысяч зрителей, большей частью гуманоидов, плюс к этому не меньше машин и роботов сидели, лежали, ходили, глазели на фокусников, жонглеров, борцов, гипнотизеров, артистов, ораторов и сотни других представителей развлекательного искусства, старавшихся изо всех сил. На самых больших террасах были установлены киоски. Одни ряды сидений и кресел стояли над другими. Многие маленькие сцены излучали свет, дым и сверкающие голограммы и солиграммы. Хорза видел, как над террасами развернулся трехмерный лабиринт, заполненный ходами и тупиками - некоторые прозрачные, другие непрозрачные, некоторые перемещающиеся, некоторые стоящие на месте. Внутри бродили призрачные фигуры.
Под куполом можно было видеть раскачивающихся на трапециях в замедленном темпе животных. Хорза знал этих животных. Потом они должны начать борьбу.
Мимо Хорзы прошла большая группа высоких гуманоидов в изумительных одеждах, сверкающих, как разноцветные огни ночного города. Они говорили почти неслышными высокими голосами, от переплетения тонких золотистых трубок, обрамлявших их ярко-красные и темно-пурпурные лица, исходили облачка светящегося газа, он опадал на чешуйчатые шеи и голые плечи и тянулся за ними следом, постепенно тускнея в огненно-оранжевом мерцании. Хорза посмотрел им вслед. Их плащи развевались так, будто весили не больше воздуха, через который двигались, мигая картиной нечеловеческого лица. Каждый плащ представлял часть единой гигантской движущейся картины, как будто сверху на накидки шагавшей группы был направлен проектор. Оранжевый газ коснулся ноздрей Хорзы, и на секунду все в его голове поплыло. Он приказал своим иммунным железам справиться с наркотиком и продолжал оглядывать арену.
Глаз бури, тихое безветренное пятно, был таким маленьким, что его было легко просмотреть, даже если медленно и внимательно обыскивать взглядом аудиторию. Он был вовсе не в центре, а на краю эллипсоидного ровного пола, образующего самый нижний видимый уровень арены. Там под балдахином тусклых светильников стоял круглый стол, как раз такой, чтобы вокруг него можно было разместить шестнадцать больших, разной формы стульев. Каждому стулу соответствовал цветной сектор на столешнице. Для каждого места в стол была вделана консоль, на которой висели в открытом состоянии пояса, ремни и веревки. На свободной площадке за каждым сиденьем стояли стулья поменьше, всего двенадцать. Низкая оградка отделяла их от больших стульев у стола, а второе ограждение отделяло двенадцать стульчиков от большого отсека за ними, где спокойно стояли зрители, главным образом моти.
Все выглядело так, будто начало игры перенесли. Хорза уселся на что-то, что было или стулом, на котором сорвал злость какой-то дизайнер, или довольно безвкусной скульптурой. Он находился почти на самом верхнем уровне арены, и перед ним открывался прекрасный вид на большинство других террас. Поблизости никого не было. Он сунул руку под тяжелую блузу, отшелушил кусок искусственной кожи с живота, скатал в шарик и бросил в большую кадку с маленьким деревцем, стоявшую позади него. Потом проверил свои эойшанские кредиты, переносную карту памяти, карманный терминал и легкий лучевой пистолет, спрятанный в мешке из фальшивой кожи. Уголком глаза он увидел приближавшегося к нему маленького, одетого в темное мужчину. Он некоторое время рассматривал Хорзу метров с пяти, склонив голову, потом приблизился.
- Эй, не хочешь поставить на "жизнь"?
- Нет. Всего доброго, - ответил Хорза. Мужчина сморщил нос и прошел немного дальше вниз. Там он остановился и толкнул какую-то фигуру, лежавшую у самого края террасы. Хорза увидел женщину, которая одурманенно подняла голову и покачала ею, тряхнув грязными сосульками светлых волос. Ее лицо на мгновение осветил прожектор с потолка. Она была прекрасна, но выглядела очень усталой. Маленький мужчина еще раз что-то сказал ей, но она отмахнулась. Низенький мужчина ушел.
Полет в экс-шаттле Культуры прошел относительно спокойно; после некоторой неразберихи Хорзе удалось добраться до навигационной системы орбитали и выяснить, где он находится по отношению к последнему известному местоположению "Ольмедреки", он проложил туда курс, чтобы посмотреть, что еще осталось от мегакорабля. Набивая живот аварийным рационом Культуры, Хорза установил связь со службой новостей и нашел запись сообщения об "Ольмедреке". Картины показывали мегакорабль, как он с небольшим креном и немного притопленным носом плыл в спокойной воде, окруженный льдами. Создавалось впечатление, что первый километр его носа погребен в гигантском столовом айсберге. Над исполинским корпусом, как мухи над динозавром, парили маленькие летательные машины и несколько космических паромов. В сопроводительном тексте речь шла о таинственном втором атомной взрыве на борту корабля. Кроме того, говорилось, что при появлении полицейской машины мегакорабль был уже покинут.
Услышав это, Хорза немедленно изменил цель шаттла и взял курс на Эванаут.
У Хорзы было три десятых эойшанских кредита. За пять десятых он продал шаттл. Безумно дешево, особенно ввиду скорого разрушения орбитали, но он спешил, а покупательница, бравшая у него шаттл, естественно, рисковала, потому что шаттл был несомненным творением Культуры, и у него так же несомненно были выбиты мозги. И вряд ли можно было усомниться, что машина краденая. А Культура уничтожение любого сознания считала убийством.
Через три часа Хорза продал паром и запасся одеждой, карточками, оружием, двумя терминалами и кое-какой информацией. Все, вплоть до информации, было дешевым.
Теперь он знал, что машина, подходящая под описание "Вихря чистого воздуха", находилась над или скорее под орбиталью, внутри одного из бывших военных кораблей Культуры по имени "Цель изобретения". Он едва поверил этому, но о каком-либо другом корабле не могло быть и речи. По сообщению информационного агентства корабль этот два дня назад был доставлен в порт Эванаута и там проведен ремонт его двигателей-деформаторов. Функционировали только его ядерные двигатели. Но Хорза не смог узнать ни его имени, ни его точного местонахождения.
Все, вместе взятое, слышалось так, будто "ВЧВ" был привлечен для спасения оставшихся в живых из отряда Крайклина. Его, должно быть, провели через краевой вал орбитали на Дистанционном управлении.
Не удалось Хорзе узнать и то, где сейчас оставшиеся в живых, но он полагал, что Крайклин был с ними. Больше никто не мог провести "ВЧВ" через краевой вал. Он надеялся найти Крайклина на игре-катастрофе. Но так или иначе, Хорза намеревался потом отыскать "ВЧВ". Он по-прежнему собирался отправиться на Мир Шара, а "Вихрь чистого воздуха" давал самый большой шанс. Хорза надеялся, что Йелсон была жива. Он также надеялся, что "Цель изобретения" действительно полностью демилитаризована, а космос вокруг Вавача свободен от кораблей Культуры. После всего случившегося он опасался, что мозги Культуры сумеют вычислить, что "ВЧВ" во время нападения на "Руку Бога 137" находился в том же секторе космоса. Может быть, они даже смогут воссоздать кое-какие связи.
Хорза откинулся на сиденье - или скульптуре - назад, расслабился и дал уйти из тела и души внутреннему узору моти. Надо начинать думать как Крайклин. Он закрыл глаза.
Через несколько минут он услышал, что в нижней части зала что-то происходит. Он вернул себя в полное сознание и огляделся. Беловолосая женщина, лежавшая на следующей террасе, встала. Немного покачиваясь, она спускалась на арену. Хорза тоже поднялся и быстро последовал за ней в кильватере запахов ее парфюмерии. Она не посмотрела на него, когда он проскочил мимо нее. Ее ладони ощупывали косо сидящую тиару.
Вспыхнули лампы над поделенным на секторы столом, где должна была состояться игра. Некоторые сцены в аудитории прекратили представление или притушили свет. Мало-помалу люди поддавались притяжению игрового стола и шли к сиденьям, креслам и стоячим местам. В ярком свете прожекторов вокруг стола медленно двигались высокие фигуры в черных робах. Они проверяли необходимые для игры реквизиты. Это были судьи: ишлорсинами, известные тем, что являются самой чопорной, самой честной и неподкупной расой в Галактике, у которой напрочь отсутствуют воображение и чувство юмора. Игры-катастрофы всегда судили они, потому что никому другому не доверяли.
Хорза остановился у стойки, чтобы запастись едой и выпивкой. Ожидая, пока его обслужат, он продолжал наблюдать за игровым столом и фигурами, собравшимися вокруг. Женщина в тяжелых одеждах с длинными белыми волосами прошла мимо него и спустилась ниже по ступенькам. Ее тиара сидела уже почти прямо, хотя длинное расстегнутое платье было измятым. Она зевала.
Хорза расплатился карточкой за еду, снова двинулся вслед за женщиной и вышел к толпе людей и машин, постепенно собиравшейся вокруг внешнего края игровой зоны. Женщина посмотрела на него с подозрением, когда он снова обогнал ее полушагом-полубегом.
Хорза подкупом заполучил место на одной из лучших террас. Он вытянул из-под толстого воротника тяжелой куртки капюшон и прикрыл лоб и нос, чтобы затенить лицо. Нельзя, чтобы сейчас его увидел настоящий Крайклин. Терраса возвышалась над нижними уровнями и шла наклонно, создавая отличный вид на сам стол и мостики над ним. Огороженная площадка вокруг стола тоже большей частью была видна. Хорза опустился на мягкий диван рядом с шумной группой экстравагантно одетых трехногих существ, которые подолгу горланили и плевали в большой горшок, стоявший в центре группы нежно покачивающихся диванов.
Ишлорсинами, к собственному удовлетворению, убедились, что все в порядке и функционирует, и прошагали вниз, к огороженной на эллипсоидном полу арены площадке. Часть ламп погасла; поле пара постепенно отсекло шумы остальной аудитории. Хорза быстро огляделся. На некоторых сценах огни еще горели, но они тоже гасли. Лишь замедленное представление животных на трапециях продолжалось высоко вверху среди звезд. Большие массивные животные раскачивались в воздухе на сверкающих полевых латах. Они кувыркались и вертелись, но пролетая друг мимо друга, вытягивали лапы и медленно и немо вспарывали друг другу шкуру. Кажется, на них никто не обращал внимания.
Хорзу удивило, что женщина, которую он дважды обогнал на ступенях, опять прошла мимо него и уселась на диванчике в самой передней части террасы. Он никогда бы не подумал, что она настолько богата, чтобы позволить себе такое место.
Без всякого шума или какого-либо другого сигнала появились игроки кануна разрушения. Они поднялись на арену в сопровождении одного ишлорсинами. Хорза взглянул на свой терминал. До разрушения орбитали оставалось ровно семь стандартных часов. Участников соревнования приветствовали аплодисментами, криками и, во всяком случае рядом с Хорзой, воплями, хотя поля пара приглушали все звуки. Выходя из тени рампы на свет, некоторые участники благодарили толпу, другие же совершенно ее игнорировали.
Некоторых игроков Хорза знал, о других слышал - Госсел, Тенджейт Дой-Суут, Уилгри и Нипорлакс. Госсел из Отряда Ближнего Боя Госсела - вероятно, самого удачливого отряда наемников вообще. Хорза услышал приближение его корабля километров за одиннадцать, когда продавал паром. Покупательница тогда застыла, и глаза ее остекленели. Конечно, она решила, что шум извещает о появлении Культуры, но Хорза не стал спрашивать, чего она боится: преждевременного разрушения орбитали или что ее возьмут за шиворот, потому что купила "горячую" машину.
Госсел был самым обыкновенным на вид мужчиной, достаточно коренастым, что выдавало его происхождение с планеты с высоким тяготением, но не казался, как большинство таких людей, наделенным какой-то пружинистой силой. Просто одетый, голова чисто выбрита. По-видимому, только игра-катастрофа, где было запрещено подобное снаряжение, заставила его снять обычный скафандр.
Тенджейт Дой-Суут был высоким, очень темным и так же просто одетым. Суут был чемпионом среди игроков. Двадцать лет назад он пришел с одной из только что вступивших в контакт с Культурой планет, а там он был чемпионом в азартных и шулерских играх. Еще на родной планете он удалил свое лицо и имплантировал маску из нержавеющей стали. Только глаза казались живыми: невыразительные мягкие драгоценные камни, вставленные в металлическую скульптуру. Маска была матовой, чтобы противники не могли видеть в ней отражение его карт.
Уилгри взойти на помост помогали несколько рабов, и казалось, будто этого голубого гиганта с Озлея в зеркальной робе вкатили вверх маленькие человечки, хотя кайма его робы время от времени приподнималась и показывала, что под ней передвигались и несли вперед большое тело все четыре его толстые ноги. В одной из двух рук он держал большое зеркало, в другой хлыст, на конце которого гибким кошмаром в чистую белизну вцепился ослепленный роготур. Четыре лапы зверя были инкрустированы драгоценными металлами, пасть стянута намордником из платины, а глаза заменены изумрудами. Большая голова поворачивалась из стороны в сторону; зверь ощупывал пространство вокруг себя ультразвуком. На террасе, почти прямо напротив Хорзы тридцать две наложницы Уилгри отбросили в стороны покрывавшие их шлейфы, упали на колени и локти и начали молиться своему господину. Он коротко махнул им зеркалом. Буквально каждый оптический усилитель и каждая микрокамера, контрабандой пронесенные в аудиторию, были направлены на эту коллекцию из тридцати двух женских существ, которая якобы была самым изысканным однополым гаремом в Галактике.
Нипорлакс создавал нечто вроде контраста остальным. Молодой мужчина с шаркающей походкой и худой, пышно разодетой фигурой, сверкавшей в свете арены. Он сжимал матерчатую игрушку. Он мог быть вторым игроком в Галактике, но всегда раздаривал свои выигрыши, и любая средней руки ночлежка еще подумала бы, пустить ли его. Больной, полуслепой, страдающий моче- и газонедержанием, и к тому же альбинос. В особо напряженные моменты игры его голова теряла всякий контроль, но руки держали голокарты так, как будто эти пластмассовые листки были зажаты в скале. Ему тоже помогали подниматься по рампе; молодая девушка, что подвела его к стулу, расчесала волосы, поцеловала в щеку, а потом встала в свободной зоне позади него.
Уилгри поднял толстую синюю руку и швырнул несколько сотых кредита в толпу за ограждением. Люди начали жадно хватать монеты. Уилгри всегда подмешивал к мелочи несколько монет покрупнее. Несколько лет назад во время игры на луне, приближавшейся к черной дыре, вместе с мелочью он швырнул миллиард, и этим небрежным движением руки обеднил себя, возможно, лишь на десятую долю процента. Дряхлый бродяга по астероидам, отклоненный в качестве "жизни", потому что был с одной рукой, купил себе собственную планету.
Остальные игроки представляли довольно пеструю компанию, но Хорза никого из них не знал. Троих или четверых приветствовали криками "ура", а одного фейерверком; вероятно, они были хорошо известны. Остальные были либо неизвестны, либо нелюбимы.
Крайклин поднялся на рампу последним.
Хорза с улыбкой откинулся на диванчике. У предводителя Отряда Вольных Наемников было новое лицо и крашеные волосы - вероятно, он решил изменить внешность, - но, вне всякого сомнения, это был он. Он был одет в светлый, из одного куска ткани костюм, аккуратно выбрит, а волосы выкрашены в каштановый цвет. Возможно, кто-то другой с "ВЧВ" и не узнал бы его, но Хорза слишком внимательно изучал этого человека, так как должен был знать, как он держится, как ходит, как работают мышцы его лица. Поэтому Крайклин был заметен для Оборотня, как обломок скалы в россыпи мелкого галечника.
Когда все игроки расселись, внесли их "жизни" и разместили непосредственно позади каждого игрока.
Все "жизни" были людьми. Они уже выглядели полумертвыми, хотя телесно были совершенно невредимы. На всех по очереди наложили ремни и надели шлемы; легкие и черные, они закрывали лица до самых глаз. Большинство обвисли вперед, едва на них застегнули ремни, некоторые остались сидеть прямо, но никто не поднял глаз и не огляделся. Все постоянные игроки привели с собой полное дозволенное число "жизней". Некоторые специально выводились для этой цели, других завербовали агенты. Менее богатые игроки, не такие известные, вроде Крайклина, наняли отбросы тюрем и сумасшедших домов, да еще несколько купленных депрессивных, которые завещали свою часть возможного выигрыша кому-нибудь другому. Часто можно было уговорить стать "жизнями" членов секты Отчаявшихся; или задаром, или за пожертвования на их дело. Но Хорза не обнаружил ни одной приметной прически-башни, какие они носили, и ни одного символа кровавого глаза.
Крайклину удалось найти только три "жизни", казалось, что долго он в игре не продержится.
Беловолосая женщина в передней части террасы встала, потянулась и побрела с выражением скуки на лице между креслами и сиденьями вверх по террасе. Она была как раз на уровне кресла Хорзы, когда терраса позади нее разразилась шумом и суматохой. Женщина остановилась и обернулась. Хорза тоже повернулся. Даже через поле пара было слышно мужское рычание. Кажется, дело дошло до драки. Двое охранников пытались помешать двум посетителям кататься по полу. Толпа на террасе обступила их. Ее внимание делилось между приготовлениями к игре-катастрофе и дракой на террасе. Наконец драчунов поставили на ноги, но прочно держался на них только один - молодой еще мужчина, показавшийся Хорзе знакомым, хотя и был сейчас в светлом парике, свалившемся с головы.
Другой драчун - тоже мужчина - вытащил из одежды карточку и показал ее своему противнику, который все еще продолжал рычать. Потом оба охранника в мундирах и размахивающий карточкой мужчина увели молодого человека. Мужчина с карточкой что-то вынул из-за уха арестованного, и того повели к входному туннелю. Молодая женщина с длинными белыми волосами скрестила руки и снова пошла вверх. Круглый пятачок свободного места в толпе на верхней террасе снова затянулся, как просвет в облаках.
Хорза смотрел вслед женщине, шедшей своей дорогой мимо далеких кресел, пока она не покинула террасу и не скрылась из виду. Он поднял голову. Дуэлирующие животные все еще прыгали и крутились. Их белая кровь, склеившая жирный мех, казалась раскаленной. Они тихо рычали и рвали друг друга длинными передними конечностями. Но акробатическая точность движений уже пострадала, они постепенно становились вялыми и неуклюжими. Хорза перевел взгляд на игровой стол. Там все было готово и игра вот-вот должна была начаться.
"Катастрофа" в принципе была не чем иным, как необычной карточной игрой: частью ловкость, частью удача и частью блеф. Интересной она была не просто высокими суммами, на которые играли, и даже не тем, что игрок, когда он проигрывал "жизнь", терял ее - живое, дышащее человеческое существо. Интересной она была применением сложного, изменяющего сознание двунаправленного поля вокруг игрового стола.
Игрок с картами в руках мог изменять чувства другого игрока или иногда даже нескольких. Страх, ненависть, отчаяние, любовь, дружелюбие, сомнение, воодушевление, паранойя - буквально любое эмоциональное состояние, на которое способен человеческий мозг, могло проецироваться на другого игрока или на самого себя. С достаточно большого расстояния или в полевом щите рядом игра очень походила на времяпрепровождение душевнобольных или слабоумных. Игрок мог вдруг выбросить свою лучшую карту; кто-то, у кого практически ничего нет на руках, ставил подчас все кредиты, которые имел; люди с плачем валились на пол или вдруг впадали в непреодолимые приступы смеха; они стонали от любви к какому-нибудь игроку, который, как все знали, был их злейшим врагом, или рвали свои ремни, потому что хотели освободиться, чтобы убить лучшего друга.
Или убивали самих себя. Игроки никогда не вставали со стульев (если это кому-то удавалось, ишлорсинами сбивал его тяжелым парализатором), но они могли убить себя. Каждая игровая панель, из которой посылали соответствующие чувства излучатели, на которой разыгрывались карты и которая показывала игроку, сколько времени и сколько "жизней" у него еще оставалось, имела маленькую полую кнопку, скрывающую наполненную ядом иглу, готовую вонзиться в нажавший эту кнопку палец.
"Катастрофа" относилась к играм, в которых было неумно создавать себе слишком много врагов. Только люди с очень большой силой воли могли противостоять желанию самоубийства, внедренного в их мозг совместной атакой половины игроков за столом.
В конце каждого круга, когда поставленные деньги были взяты игроком, набравшим больше очков, все остальные участники игры теряли "жизнь". Если "жизней" больше не оставалось или кончались деньги, они выходили из игры. По правилам игра заканчивалась, когда только один игрок сохранял "жизни", но на практике она прерывалась, когда остальные участники соглашались, что если они собираются продолжать игру, то могут потерять в предстоящей катастрофе свои собственные жизни. Самое интересное начиналось в самом конце игры, когда миг уничтожения уже совсем близко, а раунд длится достаточно долго, в нем большая ставка, и один или несколько игроков не согласны на прекращение игры. Тогда по-настоящему умные отделялись от обезьян, и игра становилась в высшей степени игрой нервов. Немало лучших игроков гибло, пытаясь превзойти друг друга в отваге и упрямстве в таких обстоятельствах.
С точки зрения зрителя, особым аттракционом игры-катастрофы было то, что чем ближе он находился к излучателю эмоций определенного игрока, тем больше он получал от тех эмоций, которые ощущали игроки. И за те несколько столетий с тех пор, как "катастрофа" развилась в одну из таких замкнутых, но популярных игр, возникла целая субкультура людей, жадных до таких чувств из третьих рук: моти.
Были и другие группы, игравшие в "катастрофу". Просто игроки кануна разрушения были самыми знаменитыми и богатыми. Моти могли получать свои эмоциональные уколы во многих других местах по всей Галактике, но только при Большой Игре, только на краю аннигиляции, только с самыми лучшими игроками (плюс несколько безнадежных) они переживали самые интенсивные эмоции. В одного из таких несчастных и воплотился Хорза, когда обнаружил, что входной билет стоит вдвое больше того, что он заработал на шаттле. Подкупить привратника оказалось намного дешевле.
Настоящие моти сидели прямо за ограждением, отделявшим их от "жизней". Шестнадцать плотно сгрудившихся групп потеющих, нервно переглядывающихся людей - как и игроки, это были главным образом мужчины - толкались и давились, только чтобы пробраться как можно ближе к столу, к игрокам.
Пока главный ишлорсинами раздавал карты, Хорза рассматривал их. Моти подпрыгивали вверх, пытаясь рассмотреть, что происходит. Вдоль ограждения патрулировали люди из службы безопасности в экранирующих эмоциональные излучения шлемах, похлопывали себя дубинками по бедрам и бдительно не сводили с них глаз.
- ...Сарбл Глазастый... - сказал кто-то рядом с Хорзой, и он повернулся на голос. Бледный, как мертвец, мужчина, лежавший на диване слева и позади Хорзы, разговаривал с другим мужчиной и показывал на террасу вверх, где несколько минут назад была суматоха. Хорза услышал слова "Сарбл" и "схвачен" еще несколько раз в других местах вокруг себя, пока эта новость распространялась по залу. Он повернул голову, чтобы посмотреть на игру. Игроки проверили свои карты; состязание началось. Хорза пожалел, что репортера схватили, но это могло означать, что люди из службы безопасности немного расслабятся и увеличатся шансы, что у него не спросят входного билета.
Хорза сидел в добрых пятидесяти метрах от ближайшей к нему участницы игры, женщины, имя которой он слышал, но уже забыл. В ходе первого круга в его сознание проникали лишь слабые версии того, что она ощущала и что ее заставляли ощущать. И все равно эти ощущения ему не понравились, и он с помощью маленького пульта на подлокотнике кресла включил отражающее поле. Он мог бы также отключить поле игрока, позади которого случайным образом оказался, и заменить его эмоциями какого-либо другого игрока за столом. Прием был бы далеко не таким интенсивным, как тот, который ощущали моти и "жизни", но он дал бы ему вполне достаточное представление о том, что происходило с игроками. Большинство других зрителей вокруг него использовали пульты на креслах именно таким образом, и в попытках определить ситуацию переключались с одного игрока на другого. Попозже Хорза намеревался сконцентрироваться на излучаемых чувствах Крайклина, но сейчас он собирался немного привыкнуть и уловить общий настрой игры.
Крайклин своевременно пасовал в первой игре, чтобы не потерять "жизни". При небольшом запасе "жизней" это была самая умная тактика, если ему не пришли очень уж хорошие карты. Хорза расслабленно откинулся назад и внимательно следил за мужчиной, который не использовал свой передатчик эмоций. Крайклин облизывал губы и вытирал лоб. В следующем круге Хорза собирался послушать, что он проделывает, только чтобы посмотреть, каково приходится игроку.
Круг закончился. Выиграл Уилгри. Он помахал рукой и поблагодарил толпу за приветственные крики. Несколько моти были уже без сил. На другом конце эллипсоида в своей клетке рычал роготур. Пять игроков потеряли "жизни"; пять человек, безнадежно отчаявшихся под действием эмоционального поля, вдруг обвисли на своих стульях. Шлемы послали сквозь их черепа удар тока, достаточно сильный, чтобы парализовать сидящих рядом и заставить вздрогнуть ближайших моти и игрока, которому принадлежала каждая "жизнь".
Ишлорсинами расстегнули ремни на сиденьях уже мертвых людей и их унесли вниз, к входной рампе. Остальные "жизни" понемногу приходили в себя, но сидели так же вяло, как и раньше. Ишлорсинами утверждали, что они убедились, что каждая предложившая себя "жизнь" настоящая и что средство, которое они им дали, лишь не дает им впасть в истерику. Но ходил слух, что экранировку ишлорсинами можно обойти, и некоторые люди уже устраняли своих врагов, с помощью гипноза или наркотиков заставляя их объявить себя "добровольцами" для игры.
Начался второй круг. Хорза включил монитор своего кресла, чтобы сопереживать эмоциям Крайклина. Беловолосая женщина вернулась назад по центральному проходу и села на свое место перед Хорзой, впереди террасы, закутавшись, как будто устала.
Хорза слишком мало знал о "катастрофе" как карточной игре, чтобы уверенно следить за тем, как она идет, с помощью чтения различных эмоций, окружавших стол, или анализа каждого законченного кона. Первый кон был уже проанализирован орущими трехногими рядом с Хорзой, когда на экране управления ареной зажглись карты, розданные участникам игры в первом круге. Но он подключился к чувствам Крайклина только для того, чтобы узнать эти чувства.
Капитан "Вихря чистого воздуха" обстреливался с разных направлений. Некоторые эмоции противоречили друг другу, из чего Хорза заключил, что всеобщей атаки против Крайклина не было; он подвергался лишь рассеянному излучению остальных. Там был довольно сильный напор любить Уилгри - такой привлекательный голубой цвет... с этими смешными четырьмя ножками он же не мог представлять настоящей угрозы. Действительно, немного клоун, несмотря на все его деньги... А вот женщина, что сидит справа от Крайклина, - обнаженная до талии, без грудей, на голой спине ножны церемониального меча... с ней надо держать ухо востро... Вообще-то смешно... Ничего на самом деле важного; все шутка, жизнь, игра... Одна карта так похожа на другую, если подумать... Собственно, я даже могу швырнуть свои карты в воздух... Уже приближалась его очередь заходить... Если бы не эта плоскогрудая неряха... Ну, парень, у него же была карта, и он побил бы ее...
Хорза снова отключился. Он не был уверен, действительно ли слышал собственные мысли Крайклина об этой женщине или кто-то пытался заставить Крайклина так о ней думать.
Позже, в одном из кругов, когда женщина сбросила карты, Хорза еще раз прослушал мысли Крайклина. (Хорза коротко взглянул на беловолосую женщину, лежавшую на диванчике чуть дальше внизу. Очевидно, она тоже следила за игрой, но одна ее нога свисала через край диванчика и покачивалась, будто мысли ее были очень далеко.) Крайклин чувствовал себя хорошо. Неряха рядом с ним не играла, и он был уверен, что подействовали карты, которыми он зашел, но было там еще какое-то внутреннее ликование... Он здесь, играет с лучшими игроками Галактики... с игроками. Он. Он (внезапная мысль блокировала имя, которое он хотел подумать)... и держится он совсем неплохо... Более того, он... Действительно, у него чертовски хорошие карты... Наконец все пошло так, как должно быть... Он кое-что выиграет... Слишком много до этого... Ну, теперь все позади... Сосредоточься на картах! (вдруг) Сконцентрируйся на "сейчас" и "здесь"! Да, карты... Давай-ка, посмотрим... А этого жирного синего нахала я сейчас козырем...
Хорза снова отключился.
Он вспотел. Хорза понятия не имел, какой была обратная связь с мозгами игроков. Он думал, на них излучаются только эмоции. Ему бы и во сне не приснилось, что он сможет побывать внутри мозга Крайклина. И все-таки это было только намеком на то, что в полную силу ощущали моти, сам Крайклин и "жизни" за его спиной. Настоящая обратная связь, лишь едва сдерживаемая у той самой границы, за которой становилась эмоциональным эквивалентом громкого рева, созданного для разрушения. Теперь Оборотень понял притягательную силу игры и причину, почему во время нее люди сходили с ума.
Как бы мало ни понравился ему этот опыт, Хорза ощутил прилив уважения к человеку, которого хотел устранить и занять его место, а вероятнее всего, и убить.
У Крайклина было какое-то преимущество, так как мысли и ощущения, которые на него излучались, по крайней мере частично исходили из его собственной головы, в противовес чему "жизни" и моти вынуждены были выдерживать экстремально сильные удары чувств, которые целиком и полностью излучались другими. И все же требовались весьма сильный характер или очень суровые тренировки, чтобы выдержать то, с чем явно справлялся Крайклин. Хорза опять подключился и подумал: Как это выдерживают моти? И: Будь осторожен, может быть, они тоже когда-то начинали так же.
Два круга спустя Крайклин проиграл. И Нипорлакс, этот полуслепой альбинос, был побит, а Суут загреб выигрыш. Его стальное лицо заблестело в свете, отбрасываемом лежащими перед ним эойшанскими кредитами. Крайклин обмяк на стуле, и Хорза видел, как ему было смертельно плохо. Какая-то покорная, почти благодарная агония прокатилась по его телу, когда умерла его первая "жизнь", и даже Хорза почувствовал ее. Они с Крайклином разом вздрогнули.
Хорза отключился и посмотрел на часы. С тех пор как он обманом проскользнул мимо охранников у ворот арены, прошло меньше часа. У него было что перекусить на низеньком столике рядом с диваном, но он оставил все, встал и поднялся по террасе к следующему проходу, где ждали закусочные и бары.
Люди из безопасности проверяли билеты. Хорза увидел, как они двигались по террасе от одного к другому. Он повернулся лицом вперед, но глаза его бегали из стороны в сторону, наблюдая за ними. Двигавшаяся в его направлении контролерша как раз склонилась над старой на вид женщиной. Зрительница лежала на надувной кровати, от ее голых тонких ног струились запахи косметики, а сама она с широкой улыбкой на лице следила за игрой. Прошло некоторое время, прежде чем она заметила сотрудницу. Хорза зашагал чуть быстрее, чтобы пройти мимо женщины, пока она не выпрямилась.
Старая дама показала свои документы и снова быстро повернулась к игре. Контролер вытянула руку перед Хорзой.
- Могу я посмотреть ваш билет, сэр?
Хорза остановился и посмотрел в лицо молодой, коренастой женщине. Взгляд его скользнул назад, к диванчику, на котором он только что сидел.
- Мне очень жаль, но я, кажется, оставил его там, внизу. Я через секунду вернусь; можно, я покажу его вам потом? Я немного спешу. - Он перенес свой вес с ноги на ногу и чуть согнулся в талии. - Последний круг был таким напряженным, мне не хотелось уходить. Перед игрой выпил немного лишнего, никак не научусь. Порядок?
Он поднял ладони, немного смущенно потупил взгляд и сделал вид, что собирается похлопать ее по плечу. Потом снова начал переминаться с ноги на ногу. Контролер посмотрела вниз, туда, где Хорза будто бы оставил свой билет.
- Только на минутку, сэр. Я посмотрю ваш билет позже. Вам не следовало уходить и оставлять его. Никогда так больше не делайте.
- Конечно! Спасибо вам! - Хорза засмеялся и быстро зашагал прочь по кольцевому проходу, а потом к туалету, только на всякий случай, если вдруг за ним наблюдают. Там он вымыл лицо и руки, послушал пение пьяной женщины в гулком помещении где-то по соседству, потом покинул туалет через второй выход и побрел вокруг арены в другой сектор, где взял поесть и выпить. Потом за взятку снова раздобыл место на террасе, на этот раз более дорогой, чем первая, так как она находилась рядом с той, где сидели наложницы Уилгри. Сзади них и по бокам была установлена мягкая стена из черного блестящего материала, чтобы оградить их от взглядов соседей, но запахи их тел мощными волнами овевали террасу, на которой сидел Хорза. Гаремные женщины еще до рождения с помощью генных манипуляций получали не только захватывающую для множества гуманоидных мужчин привлекательность, но и повышенное выделение феромонов, повышающих половую возбудимость. Хорза еще не понял, что произошло, как у него появилась эрекция и он снова вспотел. Большинство мужчин и женщин вокруг него находились в состоянии явного сексуального возбуждения, и те, что не были захвачены игрой, были заняты эротикой, если не половыми актами. Хорза снова заставил поработать свои иммунные железы и чопорно прошагал к переднему краю террасы. Там было пять пустых диванчиков; двое мужчин и три женщины, совокупляясь, катались по полу прямо перед ними, у самого ограждения. Голова одной из женщин, вся в жемчужинах пота, ненадолго вынырнула из переплетения извивающихся тел, посмотрела на Хорзу и прохрипела: - Не мучай себя, и если желаешь... Глаза ее закатились, она застонала и исчезла. Хорза помотал головой, выругался и совсем покинул террасу. Его попытка получить деньги назад была встречена сочувственным смешком.
В конце концов Хорза уселся на табуретке перед комбинацией бара и тотализатора. Он заказал чашечку наркотика и сделал небольшую ставку на победу Крайклина в следующем круге, пока его тело отходило от воздействия, вызванного искусственно измененными потовыми железами наложниц. Пульс и дыхание постепенно успокоились. Пот прекратил сбегать со лба. Он пригубил чашку, вдохнул пары и увидел, как Крайклин проиграл сначала один, а потом и другой круг, хотя в первом спасовал достаточно рано, чтобы не потерять "жизнь". И все равно у него теперь осталась только одна. Игроку в "катастрофе" разрешалось ставить и свою собственную жизнь, если у него за спиной уже не оставалось "жизней", но такое происходило редко, и в играх, где самые лучшие игроки встречались с подающими надежды, ишлорсинами обычно были склонны запрещать это.
Капитан "Вихря чистого воздуха" не рисковал. Он всякий раз пасовал до того, как потерять "жизнь". Очевидно, он ждал карту, которая была бы почти небитой, прежде чем решиться на ставку, которая станет в этой игре последней. Хорза ел. Хорза пил. Хорза нюхал. Иногда он старался поглядывать на террасу, где сидел сначала, но из-за прожекторов ничего не мог разглядеть. Время от времени он глядел на сражающихся животных на трапециях. Те уже выдохлись от тяжелых ран. От недавней гармоничной хореографии их движений ничего не осталось, они просто висели на одной конечности и с яростной решимостью ударяли когтями другой, когда случайно оказывались достаточно близко друг к другу. Редким снегом падали капли белой крови и оставались лежать на невидимом силовом поле в двадцати метрах под ними.
"Жизни" все умирали и умирали. Игра продолжалась. Время тянулось или неслось, для кого как. Цены напитков и продуктов медленно росли по мере того, как приближался миг разрушения. Сквозь все еще прозрачный купол старой арены время от времени были видны огни стартующих кораблей. Двое спорщиков у бара затеяли драку. Хорза встал и ушел, пока не вмешались сотрудники безопасности.
Он пересчитал деньги. Оставалось только две десятых эойшанского кредита плюс немного денег на переводных кредитных карточках, пользоваться которыми становилось все труднее, так как принимающие их компьютеры постепенно отключались от финансовой сети орбитали.
Он привалился к барьеру у края кольцевого прохода. Игра за столом внизу продолжалась. Вел Уилгри; Суут шел следом за ним. Они оба потеряли равное количество "жизней", но у голубого гиганта было больше денег. Двое из подающих надежды покинули игру; один после того, как безуспешно пытался уговорить старшего ишлорсинами разрешить ему поставить собственную жизнь. Крайклин еще играл, но по увеличенному изображению его лица, которое Хорза мимоходом увидел на экране наркобара, было видно, что путь его был тернистым.
Хорза поигрывал десятой эойшанского кредита и страстно желал, чтобы игра закончилась или по крайней мере Крайклин выбыл из нее. Монетка прилипла к ладони, и он опустил на нее взгляд. Казалось, он смотрит в тонкую, бесконечно длинную трубу, освещенную откуда-то далеко-далеко снизу. Если ее поднести к глазу и закрыть второй, может закружиться голова.
Эойшане были расой банкиров, и кредиты являлись их величайшим изобретением. Они были настолько хороши в качестве единой валюты, что были признаны везде и каждый давал право владельцу обменять монеты на какой-нибудь стабильный элемент определенного веса, кусок территории на свободной орбитали или компьютер с установленным быстродействием или емкостью. Эойшане гарантировали обмен и всегда выполняли свой долг, и хотя курс иногда колебался довольно сильно - как это происходило во время войны между идиранами и Культурой, - реальная и теоретическая стоимость валюты оставалась в общем и целом достаточно определенной, чтобы представлять надежное торговое покрытие в неспокойные времена, а вовсе не мечту спекулянта. Ходил слух - как всегда, достаточно противоречивый, чтобы верить в него без оговорок, - что наибольший запас этих монет в Галактике имела Культура, как раз то самое общество на цивилизованной сцене, которое наиболее воинственно выступало за отмену денег. Хорза не очень в это верил. Он считал, что это слух из тех, которые распространяет о себе сама Культура.
Он сунул деньги во внутренний карман куртки, когда увидел, что Крайклин придвинул несколько монет к уже высокой стопке в центре игрового стола. Теперь Оборотень смотрел в оба. Он прошел по кольцевому проходу к ближайшему бару обмена денег, получил восемь сотых за свою последнюю десятую (чудовищные комиссионные даже по меркам Вавача) и использовал часть разменных денег, чтобы купить вход на террасу с множеством незанятых мест. Там он подключился к мыслям Крайклина.
Кто ты? Вопрос прыгнул к нему, ворвался в него.
Это было как головокружение, как грандиозное помутнение сознания, чудовищно усиленный эквивалент чувства дезориентации, охватывающего иногда, когда направишь взгляд на простой периодической узор, который передает мозгу неверную информацию о расстоянии, а находящийся в неположенном месте фокус притягивает взгляд; мускулы против нервов, реальность против ощущений. У Хорзы не кружилась голова, но казалось, что он, несмотря на отчаянное сопротивление, куда-то погружается.
Кто ты? (Кто я?) Кто ты?
Пенг, пенг, пенг: звук заградительного огня, звук захлопывающихся дверей, захвата и заключения в тюрьму, взрыва и Разрушения, всего разом.
Ничего, только маленькая неудача. Незначительная ошибка. Так уж вышло. Игра-катастрофа и классный импрессионист... неудачная комбинация. Два безвредных реактива, которые, если их смешать... Обратная связь, рев, будто боль и что-то еще, что крушит и ломает...
Душа между зеркалами. Она тонет в отражениях самой себя (что-то сломалось), падает сквозь них. Бледнеющая часть его - часть, которая не спала? Да? Нет? - визжала из глубокой, темной пропасти, в которую он падал: Оборотень... Оборотень... Оборо... (и-и-и)...
...Шум стихал, замирал до шепота, становился стоном уставшего ветра в мертвых голых деревьях на зимнем солнцевороте, на зимнем солнцестоянии души у какого-то спокойного, твердого места.
Он знал...
(Начни еще раз сначала!)
Кто-то знал, что в большом зале в городе... на обреченном небесном теле на стуле сидел человек, занятый... игрой (игрой, которая убивала). Этот человек все еще был там, живой, дышащий... Но его глаза не видели, его уши не слышали. У него осталось лишь единственное чувство: вот это чувство, здесь, внутри.
Шепот: Кто я?
Маленький несчастный случай (жизнь - последовательность несчастий, эволюция зависит от их смеси, всякий прогресс - функция недоразумения)...
Он (и забыл, кто этот "он", просто принял безымянное выражение, пока это уравнение решается само собой)... он - человек на стуле в зале на небесном теле, падающий в самого себя, куда-то внутрь... кого-то другого. Дубля, копии, кого-то, кто притворяется им.
...В этой теории что-то неверно...
(Начни еще раз сначала!)
Нужно привести мысли в порядок.
Нужны указания, реперные точки для сравнения, что-нибудь, за что я мог бы ухватиться.
Воспоминание о быстро делящейся, как при цейтрафферной съемке, клетке, самом первом начале независимой жизни, хотя все еще пока зависимой. Удерживай эту картину!
Слова (имена): мне нужны слова.
Еще нет, но... что-то о выворачивающемся наизнанку, о каком-то месте...
Что я ищу?
Душу.
Чью?
(Молчание.)
Чью?
(Молчание.)
Чью?
(Молчание.)
(...Еще раз начни сначала...)
Послушай! Это шок. Тебя поразил шок. Тяжело. Это только форма шока, и ты снова оправишься от него.
Ты человек, который играет (как мы все это делаем)... Но все еще что-то неправильно, чего-то не хватает и оно должно быть добавлено. Думай о той жизненно важной ошибке, думай об этой делящейся клетке, которая такая же и не такая, о месте, которое выворачивается наизнанку, куче клеток, которая выворачивается наизнанку, которая похожа на расщепленный мозг (не спящий, подвижный). Прислушайся к тому, кто пытается с тобой поговорить...
(Молчание.)
(Оно приходит из той пропасти ночи, он голый в пустынном месте, стонущий ледяной ветер - его единственное одеяло, он один в морозной тьме под небом из холодного обсидиана.)
Кто когда-либо пытался поговорить со мной? Когда это я прислушивался? Когда это я был чем-то другим, нежели просто самим собой, когда это меня интересовало хоть что-нибудь, кроме самого себя?
Индивидуум - плод ошибки. А потому имеет силу только процесс... Кто же это говорит вместо него?
Завывает лишенный всякого значения ветер, отнимая у него тепло, отбирая надежду, распределяя тепло его изнуренного тела по черному небу, задувая соленое пламя его жизни, промораживая до костей, опустошая и изнуряя. Он чувствует, что снова падает, и знает, что на этот раз глубже, туда, где тишина и холод абсолютны и не зовет ни один голос, даже его собственный.
(Завывание, будто ветер.) Кому это так от меня досталось, что он пожелал бы поговорить со мной?
(Молчание.)
Кому это так от меня...
(Молчание.)
Кому?..
(Шепот.) Послушай: "Джинмоти с..."
...Бозлена Два.
Два. Кто-то когда-то говорил. Он был Оборотнем, он был ошибкой, несовершенной копией.
Он играл в другую игру, не в эту (но он все еще намеревался отнять жизнь). Он наблюдал, ощущал, что чувствовал другой, но чувствовал больше.
Хорза. Крайклин.
Теперь он знал это. Игра была... игрой-катастрофой. А место... мир, где обруч первоначальной идеи был вывернут наизнанку... орбиталь: Вавач. Мозг на Мире Шара. Ксоралундра. Бальведа. И (и когда он отыскал свою ненависть, он вбил ее в стену пропасти, как крюк для веревки) Культура!
Разрыв в клеточной оболочке, вытекающая вода, освобождающий свет. Он ведет к возрождению. Тяжесть и холод, и яркий-яркий свет...
...Дерьмо. Негодяй! Все пропало из-за бездны сомнения в себе самом... Волна ярости и отчаяния пробежала над ним, и что-то умерло.
Хорза сорвал легкие наушники. Он лежал на диване и дрожал, горящие от жгучей боли глаза уставились в прожектор на потолке зала и на сражавшихся зверей, сейчас полумертво висящих на трапециях. Он заставил себя закрыть глаза, потом снова распахнул, вырываясь из темноты.
Бездна сомнения в нем самом. Крайклин был побежден картами, которые заставили целеустремленного игрока поставить под вопрос собственную идентичность. Хорза успел, прежде чем сорвать наушники, ухватить из мыслей Крайклина впечатление, что командир наемников вовсе не был охвачен ужасом, а лишь дезориентирован. Но атака достаточно сбила его с толку, чтобы он проиграл круг, а больше его противникам ничего и не надо было. Крайклин вышел из игры.
Куда худшее действие это оказало на него, Хорзу. Он пытался быть Крайклином, зная, что не был им. Это целая история. Он был уверен, что у каждого Оборотня возникла бы та же самая проблема...
Дрожь прошла. Он уселся прямо и сбросил с дивана ноги. Надо идти. Крайклин сейчас уйдет, значит, и ему надо уходить тоже.
Соберись!
Внизу, за игровым столом выиграла безгрудая женщина и сгребла свой выигрыш. Крайклин злобно посмотрел на нее. Его ремни были развязаны. По пути с арены он подошел к обмякшему, еще теплому трупу своей последней "жизни", которую подняли со стула.
Он пнул труп. Из толпы донеслись испуганные крики.
Хорза встал, повернулся и уткнулся в жесткое, неподатливое тело.
- Могу я теперь посмотреть ваш билет, сэр? - спросила женщина, которую он недавно обманул.
Хорза нервно улыбнулся и почувствовал, что до сих пор немного дрожит, что глаза у него красные, а лицо заливает пот. Женщина пристально и без всякого выражения смотрела на него. Несколько человек на террасе повернулись к ним.
- Я... мне очень жаль... - медленно проговорил Оборотень и похлопал себя по карманам. Женщина схватила его за левый локоть.
- Может, вам лучше...
- Послушайте! - Хорза наклонился к ней поближе. - Я... у меня его нет. - Он хотел достать из кармана кредит. Колено сотрудницы взлетело вверх; одновременно она завернула его левую руку за спину. Это было проделано профессионально, и Хорзе пришлось подпрыгнуть вверх, чтобы смягчить удар коленом. Он расслабился, вывернул левое плечо и рухнул, но не раньше, чем его свободная рука царапнула щеку женщины (и это, как стало ясно ему в падении, было инстинктивной реакцией, а не осознанным действием. Почему-то эта мысль его развеселила).
Сотрудница схватила другую руку Хорзы и зажала обе его кисти за спиной перчаткой-удавкой. Она вытерла кровь со щеки.
Хорза стоял на коленях и стонал так, как стонал бы человек с вывихнутой или сломанной рукой.
- Все в порядке; небольшая проблема с билетом. Пожалуйста, не отвлекайтесь, - сказала сотрудница. Потом она подняла руку, и перчатка-удавка потянула вверх и Хорзу. Он притворно закричал от боли, а потом его потащили по ступеням к проходу. - Семь три, семь три, мужчина, код зеленый, дорожка восемь по часовой стрелке, - сообщила женщина в микрофон на обшлаге.
На дорожке Хорза заметил, что она слабеет. До сих пор больше никто из безопасности не появился. Шаги женщины позади сбились с ритма и замедлились. Он услышал хрип. Двое пьяных, привалившихся к автоматическому бару, с усмешкой посмотрели на нее; один из них даже повернулся на стуле.
- Семь... тр... - начала было сотрудница, но тут колени ее подломились. Хорза упал вместе с ней. Мускулы женщины обмякли, но перчатка-удавка по-прежнему держала. Хорза вправил плечо, повернул и дернул. Рвущиеся нити поля перчатки, разрываясь, оставили на запястьях следы. Сотрудница лежала с закрытыми глазами и слабо дышала. Хорза надеялся, что оцарапал ее не смертельным ногтем, но у него не было времени подождать и проверить, так ли это. Скоро ее начнут разыскивать, а он не мог себе позволить дать Крайклину такой выигрыш во времени. Вернется ли капитан сразу на корабль, как предполагал Хорза, или будет продолжать наблюдать за игрой - в любом случае Хорзе хотелось быть рядом с ним.
Его капюшон при падении откинулся назад. Он снова его накинул, потом подхватил женщину, подтащил ее к бару, где сидели пьяные, посадил на табурет, скрестил руки на стойке и положил на них голову.
Пьяный, наблюдавший за случившимся, ухмыльнулся Оборотню. Хорза попытался улыбнуться в ответ.
- Присмотрите за ней, - сказал он. На полу рядом с табуретом лежало пальто второго пьяного. Владелец его был слишком занят заказом новой порции выпивки и ничего вокруг не замечал. Хорза поднял пальто и накинул его на плечи женщины, чтобы прикрыть форму. - Чтобы не замерзла, - сказал он первому пьяному. Тот кивнул.
Хорза спокойно пошел прочь. Второй пьяный, до этого не замечавший женщину, получил свою выпивку из прорези перед собой, повернулся к товарищу и хотел что-то сказать, но обнаружил полулежащую на стойке женщину, толкнул ее и сказал:
- Эй, тебе понравилось мое пальто? Не желаешь чего-нибудь выпить?
Прежде чем покинуть зал, Хорза посмотрел вверх. Животным уже не сражаться никогда. Под мерцающим ободом дневной стороны Вавача, высоко в воздухе в большой молочно-белой мелкой луже крови лежал один зверь. Его могучее четырехлапое тело образовывало "X" над событиями арены, темный мех и тяжелая голова были изрезаны и в белых пятнах. Другое существо болталось на трапеции, теряя капли белой крови и медленно вращаясь. Оно висело на сжатой когтистой лапе и было таким же мертвым, как и его упавший противник.
Хорза поломал голову, но название этих странных животных никак не вспоминалось. Он тряхнул головой и заспешил прочь.
Он отыскал ареал игроков. Перед двойной дверью расположенного глубоко под ареной коридора стоял ишлорсинами. Вокруг стояло и сидело небольшое сборище людей и машин. Некоторые задавали молчаливому ишлорсинами вопросы; большинство же беседовали друг с другом. Хорза глубоко вздохнул и начал прокладывать локтями путь через толпу, размахивая теперь уже бесполезной кредитной карточкой и повторяя:
- Безопасность, дорогу, дорогу, освободить дорогу! Безопасность!
Люди протестовали, но отодвигались в сторону. Хорза остановился перед высокорослым ишлорсинами. С узкого жесткого лица сверху на него смотрели стальные глаза.
- Вы! - Хорза прищелкнул пальцами. - Куда ушел этот игрок? В светлом костюме и с каштановыми волосами. - Высокий гуманоид молчал. - Ну говорите же! - напирал Хорза. - Я гнался за этим шулером через пол-Галактики и не хочу сейчас снова упустить его!
Ишлорсинами рывком головы указал в направлении коридора, ведущего к главному входу арены.
- Он только что ушел. - Голос гуманоида звучал так, будто друг о друга терли два куска стекла. Хорза вздрогнул, но быстро кивнул, снова протолкался через толпу и помчался вверх по коридору.
В вестибюле зрелищного комплекса он наткнулся на еще большую толпу. Охрана, роботы службы безопасности на колесах, личные телохранители, водители наземных машин, пилоты космических кораблей, городские полицейские. Люди с отчаянием на лицах размахивали переводными кредитными карточками, другие записывали имена тех, кто заказывал места на автобусах и машинах на воздушной подушке. Некоторые просто стояли, глазея на происходящее, или ожидали заказанные такси. Одни рассеянно бродили, в разорванных и растрепанных одеждах, другие были сама улыбка и предупредительность, прижимали к себе объемные сумки и мешки, многих сопровождали личные телохранители. Толпа колыхалась в шумном деятельном зале, ведущем от собственно аудитории к площади под звездами и светлой полосой другой стороны орбитали.
Хорза натянул капюшон еще ниже на лицо и протолкался сквозь заслон из сотрудников безопасности. Хотя игра и обратный отсчет времени до разрушения близились к завершению, их интерес, казалось, все еще был направлен на то, чтобы удерживать людей снаружи. Поэтому Хорзе не препятствовали. Он смотрел поверх беспокойной массы голов, накидок, шлемов, одеяний и убранств и спрашивал себя, как в такой толпе поймать или хотя бы найти Крайклина. Клинообразное формирование четвероногих в военной форме, несущее в центре какое-то высокопоставленное лицо, оттолкнуло его в сторону. Прежде чем Хорза успел восстановить равновесие, по его ноге прокатилась мягкая пневматическая шина мобильного бара, расхваливающего свои товары.
- Не желаете наркотического коктейля, сэр? - спросила машина.
- Отстань! - посоветовал ей Хорза и побежал вслед за клином четвероногих, двигавшихся к выходу.
- Минутку, сэр; вам крепкий, средний или...
Хорза догнал четвероногих и в их кильватере без труда добрался до дверей.
Снаружи было удивительно холодно, и дыхание Хорзы вырывалось туманом. Он быстро огляделся, пытаясь обнаружить Крайклина. Толпа на улице была едва ли менее плотной и грубой, чем внутри. Люди торговали с лотков, продавали билеты на транспорт, топтались вокруг, бегали взад и вперед, клянчили у чужаков деньги, шарились по чужим карманам, обыскивали взглядами небо или широкое пространство между зданиями. Постоянный яркий поток машин с грохотом спускался с неба или со свистом поднимался с бульвара. Они останавливались, забирали людей и снова уносились прочь.
Хорза просто не мог ничего разглядеть. Он заметил трехметрового гиганта в мешковатом костюме. Тот с пустым выражением на широком бледном лице держал в руке большое ружье. Из-под шлема выпирали лохмы ярко-рыжих волос.
- Можно вас нанять? - спросил Хорза и изобразил что-то вроде плавательных взмахов, чтобы пробраться сквозь скопление людей, следящих за боем насекомых. Широкое лицо серьезно кивнуло, и высокий мужчина встал в стойку.
- Можно, - прогремел его низкий голос.
- Вот одна сотая. - Хорза быстро сунул монету в перчатку мужчины, где она казалась совсем незаметной. - Позвольте мне взобраться на ваши плечи. Мне нужно кое-кого разыскать.
- Порядок, - согласился мужчина после целой секунды раздумий. Он медленно опустился на колени, опираясь на ружье, уперев его прикладом в землю. Хорза обвил ногами плечи гиганта. Без всякого требования мужчина поднялся, и Хорза оказался высоко над головами людей. Натянув капюшон куртки поглубже на лицо, он обыскивал толпу в поисках фигуры в светлом костюме, хотя понимал, что Крайклин мог переодеться после игры или уже уйти. От отчаяния в животе Хорзы начались, нервные судороги. Он пытался внушить себе, что совсем не важно, если он сейчас потеряет Крайклина, он может добраться в порт и на системный корабль, взявший на борт "Вихрь чистого воздуха", и в одиночку. Но его внутренности никак не хотели успокаиваться. Будто атмосфера игры, атмосфера близкой гибели орбитали, город, арена в ее последние часы изменили химию его тела. С определенной концентрацией ему бы удалось расслабиться, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он должен разыскать Крайклина.
Он оглядел пестрое сборище индивидуумов, ожидающих в огороженном участке транспорт. Потом ему вспомнилась мысль Крайклина, что он потратил кучу денег, и он направил взгляд на остаток толпы.
И увидел его. Капитан "Вихря чистого воздуха", частично прикрыв костюм серым пальто, стоял, сложив на груди руки и расставив ноги, в тридцати метрах в очереди ожидавших автобусы и такси. Хорза наклонился вперед и заглянул своему носильщику в лицо.
- Спасибо. Можете ссадить меня.
- Я не могу дать сдачу, - прогудел мужчина и наклонился. По телу Хорзы прошла вибрация.
- Все в порядке. Оставьте ее себе! - Хорза соскочил с плеч гиганта и, огибая людей, помчался к тому месту, где видел Крайклина.
Он укрепил терминал на левой манжете; время минус два с половиной часа. Хорза протискивался и проталкивался, просил пропустить и извинялся, продираясь сквозь толпу. Дорогой он видел, как многие люди поглядывали на часы, терминалы и экраны, много раз слышал синтетические голоски, пищащие время, и голоса нервно повторяющих их людей.
Там была очередь. Удивительно порядочная, подумал Хорза. Потом он заметил, что она под присмотром тех же самых сотрудников безопасности, которые несли службу и внутри арены. Крайклин уже продвинулся к самому началу очереди, но автобус был почти полон. За ним ждали наземные машины и машины на воздушной подушке. Сотрудник с экраном-блокнотом что-то сказал Крайклину, и капитан указал на одну из них.
Хорза оценил очередь. Несколько сот человек. Если он встанет сзади, то потеряет Крайклина. Он быстро огляделся. Есть ли какая-нибудь возможность последовать за ним?
Кто-то грубо толкнул его сзади, и Хорза повернулся на шум голосов элегантно одетых людей. Женщина в маске и в облегающем серебряном платье несвязно кричала на маленького, смущенно опустившего глаза мужчину с длинными волосами, на котором не было ничего, кроме перевитого петлями темно-зеленого шнура. Люди оборачивались. Хорза удостоверился, что во время толчка у него ничего не украли, потом снова начал высматривать какой-нибудь транспорт или зазывалу такси.
На бреющем полете шумно пронесся самолет и сбросил проспекты. Они были написаны на незнакомом Хорзе языке.
- ...Сарбл, - сказал мужчина с прозрачной кожей своему спутнику, когда они вырвались из толпы и проходили мимо Хорзы. Мужчина пытался на ходу посмотреть на маленький экран терминала. Хорза успел бросить взгляд на то, что заставило его задуматься. Он установил свой терминал на соответствующий канал.
Это была та самая сцена, которую несколько часов назад он видел в зале собственными глазами. Тогда сказали, что Сарбл-Глазастый был схвачен сотрудниками безопасности. Нахмурившись, Хорза поднес укрепленный на манжете экран поближе к глазам.
Это было то же место, это была та же сцена, почти точно под тем же углом и с того же расстояния, откуда ее наблюдал и он. Он скорчил экрану гримасу и попытался представить, откуда была заснята картина, которую сейчас транслируют. Сцена закончилась; последовали моментальные снимки различных существ с эксцентричной внешностью, развлекающихся в аудитории, пока игра-катастрофа продолжалась где-то на заднем плане.
...Если бы я встал и чуть-чуть сдвинулся в сторону... - подумал Хорза.
Это была женщина!
Та самая женщина с белыми волосами, которую он видел в самом начале, когда она на самом верху арены поправляла свою тиару. Она была на его террасе, сидела рядом с его диваном, когда случился этот скандал наверху. Это она была Сарблом-Глазастым. Вероятно, тиара была камерой, а молодой человек на верхней террасе должен был отвлечь службу безопасности.
Хорза выключил экран, улыбнулся, потом тряхнул головой, как бы удаляя из центра внимания это маленькое бесполезное открытие. Сейчас важно одно - найти транспорт.
Он прокладывал путь мимо людей в группах, рядах, очередях, высматривая свободную машину, открытую дверь, глаз зазывалы. Там была очередь, в которой стоял Крайклин. Командир "ВЧВ" придвинулся к открытой двери красной машины и, очевидно, спорил с ее водителем и двумя стоящими за ним в очереди мужчинами.
На душе у Хорзы было отвратительно. Он обливался потом, хотел растолкать всех вокруг, всех этих людей, толкущихся вокруг него, убрать с дороги, расшвырять. Он обернулся. Ему надо решиться на попытку раздобыть место за взятку в очереди впереди Крайклина. Хорза был еще в пяти метрах от очереди, когда Крайклин и двое других мужчин перестали спорить, сели в такси и поехали. Хорза повернул голову и посмотрел вслед с щемящим чувством в желудке. И тут перед его глазами снова возникла беловолосая женщина. На ней было синее пальто с капюшоном, но капюшон откинулся назад, когда она выбралась из толпы у края дороги, где высокий мужчина обнял ее за плечи и махнул в направлении площади. Она снова набросила капюшон.
Хорза сунул руку в карман и сжал оружие. Потом подошел к парочке - и в это мгновение из темноты с шипением вынырнула стройная, матово-черная машина на воздушной подушке и остановилась рядом с ними. Хорза бросился вперед. Боковая дверца машины взлетела вверх, и женщина, что была Сарблом-Глазастым, наклонилась, чтобы сесть.
Хорза хлопнул ее по плечу. Она быстро повернулась к нему. Высокий мужчина сделал движение, но Хорза косо приподнял руку в кармане, чтобы стало заметно оружие. Мужчина остановился и неуверенно посмотрел вниз. Женщина застыла с одной ногой на пороге машины.
- Мне кажется, вы едете в моем направлении, - быстро объяснил Хорза. - Я в курсе того, что было у вас на голове. Все, что я хочу - чтобы вы довезли меня до порта. Больше ничего. Только не делайте глупостей! - Он кивнул головой на сотрудников безопасности в начале главной очереди.
Женщина посмотрела на высокого мужчину, потом на Хорзу и медленно отступила назад.
- О'кей. После вас.
- Нет, сначала вы. - Хорза шевельнул рукой в кармане. Женщина улыбнулась, пожала плечами и вошла в машину, сопровождаемая высоким мужчиной и Хорзой.
- А это кто? - спросила водитель, лысая женщина с злыми глазами.
- Гость, - ответила Сарбл. - Поехали! Машина приподнялась.
- Прямо, - сказал Хорза. - И как можно быстрее. Я ищу красную машину на колесах. - Он вынул из кармана пистолет и повернулся к Сарбл и высокому мужчине. Машина набрала скорость.
- Говорил же я тебе, что транслировать рано, - хрипло прошипел высокий мужчина. Сарбл пожала плечами. Хорза улыбался, время от времени бросая взгляды из окна на движение вокруг в поисках красной машины, но постоянно уголком глаза наблюдая за ними.
- Не повезло, - сказала Сарбл. - Я снова на улице столкнулась с этим мужчиной.
- Значит, вы действительно Сарбл? - повернулся к женщине Хорза. Она не ответила и даже не взглянула на него.
- Послушайте, - сказал Хорзе мужчина, - мы доставим вас в порт, если это то место, куда поехала ваша красная машина, но оставьте глупые мысли. Если придется, мы будем бороться. Я не боюсь умереть. - Он говорил одновременно и испуганно, и зло; его желтовато-белое лицо напоминало лицо ребенка, готового расплакаться.
- Вы меня убедили, - улыбнулся Хорза. - А теперь не поможете ли мне высматривать красную машину? Три колеса, четыре двери, водитель и три пассажира сзади. Обознаться невозможно.
Мужчина закусил губу. Хорза стволом пистолета дал ему знак смотреть вперед.
- Она? - спросила лысая женщина-водитель. Хорза посмотрел на машину, которую она имела в виду. Кажется, она самая.
- Да, давайте за ней, но не слишком близко.
Машина на воздушной подушке чуть снизила скорость.
Они въехали в портовый район. Далеко позади светились краны и мосты, обе стороны дороги усеивали припаркованные наземные машины, машины на воздушной подушке и даже легкие паромы. Красный автомобиль двигался прямо перед ними и следовал за двумя измученными подъемом на невысокую рампу автобусами на воздушной подушке. Мотор машины, в которой сидел Хорза, при подъеме тоже натужно завыл.
Красная машина свернула с главной дороги и поехала по длинной кривой. По обеим сторонам дороги заблестела вода.
- Так вы действительно Сарбл? - снова осведомился Хорза у беловолосой женщины, все еще избегавшей смотреть на него. - А до этого, снаружи перед залом - тоже были вы? Или нет? Или Сарбл на самом деле несколько личностей?
Люди в машине не ответили. Хорза только улыбался, внимательно разглядывая женщину, и едва заметно кивал. Воцарилось молчание, и только пел ветер.
Красная машина свернула с дороги и поехала по огороженному отрезку рядом с мостовыми кранами и освещенными громадами каких-то машин, а потом между темными зданиями складов. У небольшой парковочной площадки машина снизила скорость.
- Оставайтесь сзади! - приказал Хорза. Лысая женщина поехала медленнее. У парковочной площадки красный автомобиль свернул под четырехугольную клетку опор крана.
Потом он остановился перед ярко освещенным зданием. Узор из огней, бежавших по верхнему краю здания, образовывал на нескольких языках надпись: "СУБ-БАЗА ПРИЛИВ 54".
- Хорошо. Стойте, - сказал Хорза. Автомобиль на воздушной подушке опустился на днище. - Спасибо! - Хорза вышел, не сводя глаз с мужчины и беловолосой женщины.
- Вам повезло, что вы не делали глупостей, - зло сказал мужчина и сердито тряхнул головой. Глаза его сверкнули.
- Я знаю, - заверил его Хорза. - До свидания. - Он подмигнул беловолосой женщине, она обернулась и сделала пальцем жест. Хорза предположил, что он был непристойным.
Машина поднялась вверх, рванулась вперед, прошла по кривой и двинулась назад по той же дороге. Хорза посмотрел на вход в шахту; три человека, вышедших из красной машины, выделялись на фоне света изнутри. Они могли его увидеть, если бы обернулись. Хорза не знал, сделают ли они это, но из осторожности отступил в тень крана.
Двое людей у входной шахты вошли в здание и исчезли. Третий, который мог быть Крайклином, пошел дальше вдоль берега пристани.
Хорза сунул пистолет в карман и заспешил под другой кран в том же направлении.
С воды донесся рев, какой производил автомобиль на воздушной подушке Сарбла при отъезде, но намного сильнее и басовитее.
Прилегающий к морю край дока заполнили свет и брызги, когда из просторов черного океана примчалась большая машина на воздушной подушке, в принципе похожая на ту, которую недавно реквизировал Хорза, но только больше. Освещенное звездами, дугой дневной стороны орбитали и огнями самой лодки, в воздух с молочным мерцанием поднялось облако брызг. Большая машина с воющими двигателями тяжеловесно двинулась вдоль стен дока. Снаружи на море Хорза разглядел еще два облака брызг, освещенных изнутри сверкающими огнями. На передней машине, медленно приближающейся к доку, вспыхнул фейерверк. Хорза различил длинный ряд окон. Кажется, за ними танцевали люди. Взгляд вернулся туда, куда направилась его добыча. Мужчина поднимался по ступенькам пешеходного мостика, пересекавшего причал на большой высоте. Прячась, за опорами кранов и перепрыгивая через толстые тросы, Хорза осторожно побежал вслед. На темных поверхностях кранов отражались огни лодки на воздушной подушке; от бетонных стен гулко отдавался визг дюз и ходовых пропеллеров.
Словно желая подчеркнуть, какой неуклюжей была эта сцена внизу, над ними пронеслась маленькая машина - темная и почти бесшумная, не считая шипения воздуха, - вспыхнула на фоне обода дневной стороны и исчезла в темном небе. Хорза одарил ее коротким взглядом, потом опять впился глазами в фигуру на маленьком мостике. Ее освещали сверкающие огни лодки, медленно пробирающейся под ним сквозь узкий док.
Вторая лодка маневрировала перед доком, чтобы двинуться вслед за первой.
Хорза подошел к ступеням, ведущим на узкий висячий мостик. Мужчина в сером пальто и с походкой Крайклина дошел уже примерно до середины. Хорза не смог рассмотреть, как выглядела территория на другой стороне дока, но считал весьма вероятным, что добыча может уйти, если он позволит ей добраться туда раньше. Вероятно, мужчина - Крайклин, если это был он - на это и рассчитывал; Хорза предполагал, что тот знает о преследовании. Он двинулся по мосту. Мост слегка покачивался. Шум и огни большой лодки были почти под ним. Воздух заполнял запах соленой воды, поднимающийся из мелководья дока. Мужчина не оглядывался на Хорзу, но он должен был чувствовать его шаги, которые вместе с его собственными шагами раскачивали мостик.
Фигура покинула мостик на другой стороне. Хорза потерял ее из виду и побежал, держа перед собой оружие. Лодка внизу подняла тучи брызг, окатившие его. На борту играла громкая музыка, ее было слышно даже сквозь рев моторов. Хорза скользящими шагами приблизился к краю мостика и быстро помчался по винтовой лестнице вниз, к краю воды в доке.
Из тьмы под лестницей что-то вылетело и с грохотом ударило его в лицо, потом по спине и в затылок. Он упал на твердое и затуманенно спросил себя, что произошло; над ним тем временем тянулись огни, в ушах шумел воздух и где-то гремела музыка. Прямо в глаза ударил яркий свет. С его лица откинули капюшон.
Он услышал хрип, хрип человека, который откинул капюшон, только чтобы увидеть глядящее навстречу его собственное лицо. (Кто ты?) Если он был тем, кем был, тогда этот человек был сейчас уязвим, в секундном шоке (Кто я?)... У Хорзы хватило сил, чтобы сильно ударить ногой вверх, одновременно выбросить вперед руку и ухватить край ткани. Его голень попала в поясницу. Мужчина перелетел через плечи Хорзы к краю дока. Потом Хорза почувствовал, как его схватили за плечи, и когда мужчина, державший его, упал на бок позади него, его перетащило...
Через край дока. Мужчина приземлился у самого края и свалился с него, потянув за собой Хорзу. Они падали.
Хорза заметил огни, потом тень, пальто или костюм мужчины, краешек которого он все еще держал, руку, лежащую на его плече. Они падали: Какая глубина дока? Шум ветра. Прислушайся к реву...
Хорза дважды ударил, попал сначала по воде, потом, в жестком столкновении жидкости и тел, во что-то твердое. Было холодно, шея болела. Не представляя, в какой стороне верх, оглушенный ударом по голове, он беспорядочно замахал руками. Его что-то тащило. Он ударил снова, попал во что-то мягкое, перевернулся на ноги и оказался стоящим в воде глубиной чуть больше метра. Он начал пробиваться вперед. Сумасшедший дом - свет, грохот и брызги повсюду, и кто-то висит на нем.
Хорза снова заколотил вокруг себя. Тучи брызг на мгновение опали, и в двух шагах справа он увидел стену причала, а прямо перед собой корму гигантской лодки. Она была в пяти-шести метрах от него и медленно двигалась назад. Сильный ураган пахнущего маслом и гарью воздуха сбил его с ног и снова швырнул в воду. Над ним сомкнулись брызги. Рука отпустилась, и Хорза ушел под воду.
Он вынырнул наверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как его противник бежит сквозь брызги, вслед за медленно идущей по доку лодкой. Хорза попробовал броситься вдогонку, но было слишком глубоко. Ему приходилось перебирать ногами, как в замедленном кино, и так наклонять свое туловище, чтобы оно все время тянуло его вперед. Вихляя из стороны в сторону, он бежал за человеком в сером пальто, подгребая для скорости ладонями, как веслами. Голова болталась, спина, лицо и шея ужасно болели, но он по-прежнему оставался охотником. Мужчина перед ним, кажется, был готов скорее бежать, чем бороться.
Трескучий выхлоп двигавшейся лодки пробил новую дыру в брызгах вокруг них и открыл звезду в трех метрах над грушевидным днищем над поверхностью воды. Сначала бегущий перед ним человек, а потом и сам Хорза были отброшены назад ударом горячего, удушливого дыма. Становилось мельче. Хорза заметил, что уже может выбрасывать из воды ноги и двигаться быстрее. Над ним снова пронеслись шум и брызги, на мгновение скрыв добычу. Потом обзор прояснился, и он увидел, как большая лодка вышла на сухую бетонную поверхность. С двух сторон вверх поднимались стены дока. Мужчина перед ним свернул к короткой площадке, выводившей из мелкой, по щиколотку, воды на бетон, споткнулся и едва не упал. Потом он устало побежал за лодкой, которая теперь быстро двигалась по ровной поверхности дока.
Хорза наконец с плеском вырвался из воды и начал преследование истекающего водой серого пальто.
Мужчина поскользнулся, упал и покатился. Когда он уже собрался встать, Хорза налетел на него, и оба опрокинулись. Хорза ударил мужчину в лицо, на которое не попадал падающий сзади свет, но промахнулся. Мужчина пнул его и попытался опять бежать, но Хорза бросился ему под ноги. Мокрое пальто хлестнуло его по голове. Встав на четвереньки, Хорза перевернул противника на спину. Это действительно был Крайклин. Хорза размахнулся для удара. Бледное, выбритое лицо под ним исказилось от ужаса. Из-за спины Хорзы, откуда доносился сильный шум, упал яркий свет... Крайклин закричал, глядя не на человека, который носил его собственное лицо, а мимо него, за его спину. Хорза обернулся.
Прямо на них неслась черная, вздымающая брызги масса; высоко вверху горели огни. Взвыла сирена, потом нос лодки оказался над ним, ударил, распластал, уничтожая барабанные перепонки грохотом и давлением... и давил, давил, давил... Хорза услышал сдавленный хрип; он был прижат к груди Крайклина, и их словно гигантским пальцем растирало о бетон.
Вторая лодка на воздушной подушке; вторая в том ряду, что он видел.
С резкой болью, пронзившей от головы до пят, будто какой-то гигант пытался смести его с земли большой и жесткой метлой, тяжесть над ним приподнялась. На ее место заступила полная темнота, шум, будто предназначенный расколоть череп, и бешеное, турбулентное, распластывающее давление воздуха.
Они были под днищем большой машины. Она висела прямо над ними, медленно двигалась вперед или - было слишком темно, чтобы что-нибудь разглядеть - стояла над бетонной поверхностью, возможно, намереваясь опуститься и раздавить их.
Удар в ухо, как часть водоворота этой хлещущей боли, швырнул Хорзу боком во тьму. Он прокатился по шершавому бетону, повернулся, как сумел, на локтях, уперся одной ногой, а второй ударил туда, откуда пришел удар. И почувствовал, как под его ногой что-то вмялось.
Хорза встал на ноги, горбясь от мысли о бешено вращающихся лопастях пропеллера над собой. Вихри и водовороты горячего, наполненного масляной пылью воздуха раскачивали его, как танцующую в бурном море маленькую лодочку. Казалось, будто он марионетка в руках пьяного. Вытянув руки и спотыкаясь, он двинулся вперед и наткнулся на Крайклина. От столкновения они опять едва не упали на землю. Хорза что было сил ударил в то место, где, по его мнению, должна была находиться голова Крайклина. Кулак ударил в кость, но он не знал, куда именно, и на тот случай, если вернется ответный удар или пинок, отпрянул назад. В ушах шумело, голову сдавливало, будто в тисках. Он чувствовал, как глаза вибрируют в глазницах; казалось, он вот-вот оглохнет, но тут почувствовал удар в грудь и в горло, перехвативший дыхание и заставивший его захрипеть. Вокруг можно было разглядеть слабые признаки границы света, будто они находились под центром лодки. Хорза увидел что-то, просто смутное темное пятно на этой границе, бросился к нему и ударил ногой снизу вверх. Он опять попал, и темное пятно на границе света исчезло.
Вокруг него дул ураганный ветер. Он прокатился по бетону и ударился о лежащего на земле Крайклина. Голова Хорзы получила еще один удар, но он оказался слабым и почти не причинил боли. Оборотень нащупал руками голову Крайклина, поднял ее, ударил раз и еще раз о бетон. Крайклин сопротивлялся, его руки колотили по груди и плечам Хорзы, но это ему не помогло. Светлая область по ту сторону нечеткой фигуры на земле все увеличивалась, приближалась. Еще раз ударив Крайклина головой о бетон, Хорза бросился плашмя на землю. Задний край днища проскреб над ним; его ребра заболели, а на череп будто кто-то взгромоздился. Потом все исчезло, и они оказались на свободе.
Большая машина унеслась прочь, разбрасывая последние брызги. Вторая была в пятидесяти метрах сзади, в доке, и приближалась к ним.
Крайклин совершенно неподвижно лежал в двух метрах от Хорзы.
Хорза подполз к нему, заглянул в глаза; они еще немного двигались.
- Я Хорза! Хорза! - закричал он, не слыша собственного голоса.
Лицо, которое было вовсе не его лицом, исказилось от разочарования, и это было последнее, что должен был увидеть Крайклин. Хорза ухватил голову лежащего, резким рывком повернул ее и сломал шею - точно так же, как когда-то Заллину.
Ему как раз хватило времени оттащить труп к краю дока, чтобы убраться с дороги третьей и последней лодки. Поднятое днище пронеслось в двух метрах от того места, где он полулежал-полусидел, хрипящий, потный, привалившись спиной к холодному мокрому бетону, с открытым ртом и колотящимся сердцем.
Хорза снял с Крайклина пальто и светлый костюм, выбрался из своей рваной куртки и окровавленных штанов и натянул одежду Крайклина. Он стянул с правого мизинца Крайклина кольцо, потом потянул за кожу внутренней поверхности своего правого запястья. Без труда отделился слой кожи от запястья до кончиков пальцев. Хорза вытер мокрой одеждой обмякшую бледную правую ладонь Крайклина, наложил на нее кожу и крепко прижал. Потом снова осторожно отделил ее, натянул на свою руку и повторил операцию с левой рукой.
Было холодно, и казалось, что эта работа стоила ему большого труда и времени. Наконец - три большие лодки на воздушной подушке уже остановились полукилометром ниже них в порту и выгружали пассажиров - Хорза приплелся к вделанной в бетонную стену дока лестнице с металлическими перекладинами и на дрожащих руках и ногах полез вверх.
Некоторое время он полежал, потом встал, поднялся по винтовой лестнице на маленький пешеходный мостик, пересек его, спустился на другой стороне и вошел в круглое здание. Хорошо одетые возбужденные люди, только что прибывшие на лодках на воздушной подушке и все еще под впечатлением веселой прогулки, притихли, увидев его у двери в капсулу лифта, который должен был доставить их в ареал космопорта в полукилометре под ногами. Хорза не особенно хорошо слышал, но он видел их испуганные взгляды, чувствовал смущение, которое вызывал у них своим разбитым, окровавленным лицом и изорванной мокрой одеждой.
Наконец пришел лифт. Люди устремились в него, и Хорза, спотыкаясь и держась за стену, направился за ними. Кто-то взял его под руку и поддержал; он благодарно кивнул. Они что-то говорили, но слова казались ему далеким громыханием; он попробовал улыбнуться и кивнуть. Лифт пошел вниз.
Нижняя сторона встретила их картиной звездного неба, и Хорза не сразу сообразил, что это усеянная огнями верхняя сторона космического корабля. Он никогда еще не видел такого громадного, даже не слышал о таких. Должно быть, это тот самый демилитаризованный корабль Культуры, "Цель изобретения". Его не волновало, как он назывался; главное, попасть на борт и найти там "ВЧВ".
Лифт остановился в прозрачной трубе над сферическим приемным залом, висевшим в вакууме сотней метров ниже базиса орбитали. От этой сферы по всем направлениям к входным мостикам и открытым и закрытым докам собственно порта вели переходы и трубчатые туннели. Двери герметичных доков, где корабли могли ремонтироваться при атмосферном давлении, все были открыты. Открытые доки, где корабли просто причаливали и были необходимы воздушные шлюзы, стояли пустыми. Все это заменял, вися прямо под сферой, как и она сама висела прямо под портом, системный экс-корабль Культуры "Цель изобретения". Его широкая и плоская верхняя сторона простиралась на километры по всем направлениям и почти полностью перекрывала вид на космос и звезды. Там, где были установлены связи с подводящими трубами и туннелями порта, вместо звезд сверкали огни корабля.
Хорза оценил размеры гигантского корабля, и на него накатила дурнота. Он никогда еще не видел системного корабля, не говоря уже о том, чтобы бывать на нем. Он знал о них, знал, какой цели они служили, но только сейчас понял, какое достижение они собой представляли. Вот этот теоретически был недолго частью Культуры. Он был демилитаризован; большую часть его оборудования и мозга или мозгов, которые в нормальных условиях приводили его в действие, разграбили. Но даже просто вид его впечатлял.
Системные корабли были закапсулированными мирами. Они были куда больше, чем просто очень большими кораблями; они были жилищем, университетами, фабриками, музеями, библиотеками, даже мобильными выставочными центрами. Они представляли Культуру - они были Культурой. Почти все, что могло быть совершено где-либо в Культуре, было возможно совершить и в системном корабле. Они могли производить все, что производилось в Культуре, они содержали все знания, что накопила Культура, они производили специализированное оборудование любого вообразимого типа на любой вообразимый случай; могли конструировать и непрерывно изготавливать меньшие корабли, раньше контактные корабли, а теперь военные. Их экипажи исчислялись как минимум миллионами. Они заселяли дочерние корабли излишками своего населения. Независимые, автаркические, продуктивные и - по крайней мере в мирное время - постоянно обменивающиеся информацией, они были посланцами Культуры, ее наиболее отчетливо заметными гражданами и ее технологической и интеллектуальной ценностью. Не было необходимости путешествовать из захолустных районов Галактики к далекой родной планете Культуры, чтобы подивиться высочайшему уровню нагоняющего страх могущества Культуры. Системный корабль мог доставить все это прямо к порогу дома...
Хорза шел вслед за хорошо одетой толпой сквозь колышущееся оживление приемного зала. Там было несколько человек в форме, но они никого не задерживали. Хорза шел как во сне, будто был лишь пассажиром в своем собственном теле, а пьяный кукловод, дергавший его за ниточки, начал трезветь и повел к двери другого лифта. Хорза потряс головой, пытаясь прояснить мысли, но от этого только стало больно. Слух медленно возвращался.
Он рассмотрел свои ладони, отделил с них печатную кожу и потер ее об обшлага костюма, пока она не скаталась и не упала на пол коридора.
Покинув второй лифт, он оказался в звездном корабле. Люди рассеялись по широким пастельным коридорам с высокими потолками. Хорза посмотрел сначала в одном, потом в другом направлении. Капсула лифта с шипением снова ушла вверх, к приемной сфере. К нему подлетел маленький робот, размером и формой напоминавший стандартную заспинную упаковку скафандра, и Хорза сердито оглядел его, не уверенный, является он прибором Культуры или нет.
- Извините, у вас затруднения? - спросила машина. Ее голос был жестким, но не недружелюбным. Хорза едва смог разобрать слова.
- Я не знаю дороги, - ответил он слишком громко. - Дороги, - повторил он так тихо, что едва разобрал сам. Хорза заметил, что стоит, слегка покачиваясь, и чувствовал, как в сапоги натекает вода, а с промокшего пальто капает на мягкую, адсорбирующую поверхность под ногами.
- Куда вы желаете? - осведомился робот.
- К кораблю по имени... - в усталом отчаянии Хорза закрыл глаза. Он не осмелился выговорить настоящее название. - ..."Нищий обманщик".
Робот целую секунду молчал, потом ответил:
- Мне жаль, но такого на борту нет. Возможно, он в ареале порта, не на "Цели".
- Это старый хронийский десантно-штурмовой транспортник, - устало объяснил Хорза и огляделся в поисках места, где можно было бы присесть. В нескольких метрах от себя он обнаружил вделанные в стену сиденья и направился к ним. Робот двинулся следом, и когда Хорза сел, немного снизился, чтобы снова оказаться на уровне глаз. - Около ста метров длиной, - продолжал Оборотень, которого немного беспокоило, не даст ли он тем самым подсмотреть свои карты. - Он должен был ремонтироваться на одной из верфей Вавача... неполадки в двигателях-деформаторах.
- А, мне кажется, есть корабль, который вы ищете. Он находится прямо под нами. В моих записях нет названия, но похоже, что это тот самый корабль. Вы доберетесь один или мне проводить вас?
- Не знаю, сумею ли, - честно ответил Хорза.
- Подождите-ка секунду. - Робот секунду или две неподвижно повисел в воздухе перед Хорзой, потом сказал: - Следуйте за мной! Как раз в той стороне палубой ниже переходная труба. - Он отлетел немного назад и указал направление, куда они должны были двинуться, выпустив при этом из своего корпуса чуть туманное поле. Хорза поднялся и пошел за ним.
Они спустились вниз по маленькой антигравитационной шахте, потом пересекли большую открытую область, где были сложены машины на колесах и воздушных подушках, которыми пользовались на орбитали; всего несколько экземпляров, объявил робот, для потомков. "Цель", по его словам, уже имеет на борту мегакорабль, который покоится в одной из двух Больших Грузовых Бухт далеко внизу, у днища корабля. Хорза не знал, верить ли машине.
В нижней части ангара они попали в другой коридор, а из него вошли в цилиндр диаметром около трех метров и длиной около шести; дверь цилиндра задвинулась, он лег на бок и мгновенно всосался в темный туннель. Внутренность цилиндра была мягко освещена. Робот объяснил, что окна специально сделаны непрозрачными, так как поездка в капсуле сквозь системный корабль для непривычного пассажира представляла бы слишком большую нервную нагрузку, как из-за скорости, так и из-за внезапных изменений направления, которые видит глаз, но не чувствует тело. Хорза устало опустился на один из складных стульев в центре капсулы, но поездка длилась всего лишь несколько секунд.
- Вот мы и на месте. Малая Грузовая Бухта 27492, если вам еще раз нужно обозначение. Внутренний уровень S-10, направо. До свидания.
Дверь капсулы откатилась вниз. Хорза кивнул роботу и вышел в коридор с ровными прозрачными стенами. Дверь капсулы закрылась, и машина исчезла. У него появилось беглое ощущение, что она просвистела мимо него, но все произошло так быстро, что он вполне мог ошибиться. Ведь он видел все еще размыто.
Хорза посмотрел направо. Сквозь стены коридора был виден только пустой воздух. Километры воздуха. Высоко вверху была своего рода крыша с намеком на облака. Несколько маленьких машин ездили вокруг. На одном уровне с ним, но так далеко, что их закрывала дымка, лежали ангары, бухты, доки - все равно, как их ни назови. Они заполняли квадратные километры поля зрения Хорзы, и от гигантских размеров этого пространства у него закружилась голова. Мозг реагировал замедленно. Он щурился и тряс головой, но картина не исчезала. Машины двигались, огни зажигались и гасли, облачный слой под его ногами затуманивал вид вниз еще сильнее, а потом что-то пронеслось по коридору, где он стоял: корабль, не меньше трехсот метров в длину. Далеко-далеко он свернул налево, грациозно накренился в воздухе и исчез в далеком ярко освещенном большом коридоре, кажется, пересекающем под прямым углом тот, в котором стоял и глазел Хорза. В той стороне, откуда появился корабль, поднималась стена, на которой он сначала не обнаружил никакого разрыва. Но, протерев глаза, Хорза увидел, что стена покрыта правильной сетью ярких крапинок: тысячи и тысячи окон, огней и балконов. Над ее поверхностью порхали маленькие машины, а внутри труб сверкали точки капсул, носившихся вдоль и поперек, вверх и вниз.
На большее Хорзе не хватило сил. Слева он заметил ровную площадку, ведущую под трубу, в которой двигалась капсула. Спотыкаясь, он направился к ней, в уютную тесноту двухсотметровой Малой Грузовой Бухты.
Больше всего Хорзе хотелось заплакать. Точно в центре бухты на трех ногах стоял старый корабль. Вокруг валялись несколько блоков и деталей оборудования. Не было видно ни души, только машины. "ВЧВ" выглядел старым и потрепанным, но целым и невредимым. Кажется, ремонт либо уже был закончен, либо еще не начинался. Лифт главного трюма опущен и стоит на гладкой палубе бухты. Хорза подошел поближе и обнаружил легкую лесенку, ведущую в ярко освещенный трюм "ВЧВ". Будто собираясь немного отдохнуть, на его запястье село маленькое насекомое. Он шлепнул ладонью, но оно уже улетело. Как ужасно неряшлива Культура, подумал он рассеянно, раз допускает насекомых на борт своего сверкающего чистотой корабля! Ну да, "Цель", по крайней мере официально, уже не была кораблем Культуры. Он устало поднялся по лестнице, путаясь в мокром пальто и сопровождаемый чавканьем воды в сапогах.
Грузовой трюм пах знакомо, хотя без парома казался непривычно просторным. В нем никого не было. Хорза поднялся по лестнице, ведущей в жилой отсек, прошел по коридору к столовой, спрашивая себя, кто жив, а кто погиб, и какие произошли изменения, если они были. Прошло только три дня, но ему казалось, будто он отсутствовал годы. Когда он был в нескольких шагах от каюты Йелсон, дверь быстро поднялась.
Показалась светлая голова Йелсон. На ее лице нарисовалось выражение удивления, даже радости:
- Хор... - сказала она, запнулась, посмотрела, хмуря лоб, встряхнула головой, что-то пробормотала и снова скрылась в каюте. Хорза остановился.
И долго стоял, обрадованный, что она жива, и понимая, что неправильно шел - не как Крайклин. Шаги звучали как его собственные. Йелсон набросила легкую одежду, выглянула снова, встала перед ним, уперев руки в бедра, и смотрела на мужчину, которого считала Крайклином. Ее худое, жесткое лицо казалось немного обеспокоенным и одновременно настороженным. Хорза спрятал руку, на которой не хватало пальца, за спину.
- Что, черт побери, с тобой случилось? - спросила Йелсон.
- Угодил в драку. На что это еще может быть похоже? - Голос получился каким надо. Они стояли и смотрели друг на друга.
- Если тебе нужна помощь... - начала было она, но Хорза помотал головой.
- Я уже оклемался.
Йелсон с полуулыбкой кивнула и осмотрела его сверху донизу.
- Ну ладно. - Она показала пальцем через плечо в направлении столовой. - Твоя новая наемница только что притащила на борт свои вещи. Она ждет тебя в столовой, хотя, если ты покажешься ей в таком виде, уже не будет считать свое вступление в отряд такой блестящей идеей.
Хорза кивнул. Йелсон пожала плечами, повернулась и пошла вверх по коридору, через столовую на мостик. Хорза последовал за ней.
- Наш славный капитан, - сказала она мимоходом кому-то за столом. Хорза приостановился перед кабиной Крайклина, потом прошел дальше и сунул голову в дверь столовой.
У дальнего края большого стола, скрестив перед собой руки, сидела женщина. Экран на стене был включен, как будто она смотрела на него. Он показывал мегакорабль, который единым куском поднимался из воды, плотно окруженный со всех сторон и снизу маленькими тягачами-подъемниками. В тягачах можно было узнать устаревшие машины Культуры. Но женщина отвернулась от экрана и посмотрела навстречу Хорзе, заглядывающему через приоткрытую дверь.
Она была стройной, высокой и светловолосой и казалась в хорошей форме, а ее черные глаза с озабоченным удивлением начали реагировать на разбитую морду в дверях. На ней был легкий скафандр, шлем которого лежал рядом на столе. Вокруг коротких рыжих волос был повязан кожаный платок.
- О, капитан Крайклин, - сказала она, убрала со стула ноги и наклонилась вперед. Теперь ее лицо выражало ужас и сожаление. - Что случилось?
Хорза хотел заговорить, но горло мгновенно пересохло. Он не мог поверить в то, что увидел. Его губы двигались беззвучно, и он облизнул их сухим языком. Женщина хотела было встать из-за стола, но он поднял руку, давая ей знак сидеть на месте. Она медленно опустилась снова, а ему удалось выдавить:
- Все в порядке. Увидимся позже. Оставайся... пока... тут.
Потом он оттолкнулся от двери и на нетвердых ногах двинулся по коридору к каюте Крайклина. Кольцо подошло к двери, и она распахнулась. Он почти рухнул в каюту.
В состоянии какого-то транса он закрыл за собой дверь, некоторое время постоял, направив взгляд на противоположную переборку. Потом медленно сел на пол.
Он знал, что еще не совсем пришел в себя, что плохо видит и слышит. Он знал, что это невероятно - а если не так, то это действительно очень, очень плохая новость. Но он был уверен, абсолютно уверен. Уверен так же, как в случае с Крайклином, когда капитан поднимался по рампе, собираясь начать игру.
Как будто за этот вечер он пережил еще недостаточно шокирующего, вид женщины, сидевшей в столовой, лишил его дара речи и едва не парализовал мозг. Что делать? Он ничего не соображал. Шок все еще эхом гудел в голове, а картина будто приклеилась к сетчатке его глаз.
Женщина в столовой была Перостек Бальведой.

ЧАСТЬ VIII
ЦЕЛЬ ИЗОБРЕТЕНИЯ
Может быть, это клон, думал Хорза. Может, случайное сходство. Он сидел в кабине Крайклина - теперь уже своей кабине - на полу и таращился на дверь стенного шкафа, сознавая, что нужно что-то делать, и не зная, что именно. Мозг был уже не в состоянии переварить все удары и потрясения. Надо немного посидеть спокойно и подумать.
Хорза пытался убедить себя, что ошибся, что это не она, он просто устал и расстроен, становится параноиком и галлюцинирует. Но он знал, что это была Бальведа, настолько изменившаяся, что ее мог узнать только близкий друг или Оборотень, и все-таки она, живая и здоровая, и, вероятно, вооруженная до зубов...
Хорза механически встал, все еще таращась в пустоту. Потом разделся, вышел из кабины и разыскал душевую, где вымылся и оставил сушиться сырые вещи. Вернувшись в каюту, он огляделся в поисках утреннего халата и надел его. Затем начал осматривать заваленную каюту и наткнулся на маленький диктофон. Он прокрутил ленту назад и прослушал запись.
- ...э-э... включая... э-э... Йелсон, - зазвучал из динамика голос Крайклина, - которая, предположительно, хм... в своем отношении к... э-э... Хорзе Гобучулу. Она вела себя... довольно грубо, и я думаю, что не получу от нее поддержки, которую она... которая мне положена... Если так будет продолжаться, мне придется сказать ей пару слов, но... э-э... сейчас, пока корабль ремонтируется и... это не имеет смысла... Я это запомню... э-э... вот только подожду, как она себя поведет, когда орбиталь взорвут и мы отправимся в путь.
Э-э-э... теперь эта новая женщина... Гравант... она в порядке. У меня впечатление, что она может... э-э... нуждаться... в некотором перевоспитании... нуждается, кажется, в дисциплине... Но не вижу причин, почему она должна вступать в спор по поводу чего-то необычного. Особенно я беспокоюсь из-за Йелсон, но не думаю... э-э... кажется, все будет нормально. Только с этими женщинами никогда не знаешь... но она мне нравится... я считаю, она классная и, возможно... не знаю... возможно, я смогу переспать с ней, если ее как следует обработать.
Мне действительно нужны люди... хм-м... в последнее время дела шли не особенно хорошо, но не потому что я... это они бросили меня на произвол судьбы. Совершенно определенно, Джандралигели... и я не знаю; надо будет посмотреть, можно ли предпринять что-нибудь в отношении его, потому что... ведь он же меня действительно обманул... надо признаться. Поэтому во время игры я, возможно, перемолвлюсь с Госселом, если он появится... Я имею в виду, этот человек просто не отвечает требованиям, и я так и скажу Госселу, потому что мы оба... в одном... э-э... деле, и я... я думаю, он послушает... ну, он прислушается к тому, что я скажу, так как он знает толк в предводительстве и... точно, как и я.
В любом случае... после игры я завербую несколько человек, и когда системный корабль стартует, у нас будет время... мы еще долго будем в этой бухте, и я сообщу об этом. Ведь придется... это увидит масса народу... э-э... да, не забыть бы завтра позаботиться о пароме. Я наверняка смогу сбить цену. Э-э... я могу, конечно, выиграть игру... - Тонкий голос в динамике засмеялся, напоминая жестяное эхо. - ...И стать невероятно богатым... - Опять смех, искаженный. - ...За этот металлолом не дадут и куска дерьма... ха... "ВЧВ" подарить... ну да, продать... отойти отдел... Посмотрим...
Голос смолк. Хорза выключил замолчавший аппарат, поставил его на место и потер кольцо на правом мизинце. Потом снял халат и надел свой - свой - костюм. Костюм говорил с ним; он приказывал ему поставить голос.
Он оглядел себя в реверсивном поле на дверце шкафа, потянулся, убедился, что плазменный пистолет подключен к бедру, отослал подальше на задворки сознания боль и усталость, вышел из кабины и зашагал по коридору к столовой.
Йелсон и женщина, которая была Бальведой, сидели в длинной комнате у дальнего конца стола под выключенным экраном и беседовали. Когда он вошел, они повернулись к нему. Он подошел и сел через два стула от Йелсон, которая, посмотрев на его костюм, спросила:
- Куда-нибудь летим?
- Возможно. - Хорза коротко взглянул на нее и перевел взгляд на Бальведу.
- Мне жаль, мисс Гравант, - сказал он с улыбкой, - но я вынужден вам отказать. Очень жаль, но для вас на "ВЧВ" нет места. Надеюсь, вы понимаете.
Он сложил ладони со сплетенными пальцами на стол и снова улыбнулся.
Бальведа - чем дольше он на нее смотрел, тем больше росла его уверенность, что это была она - выглядела совершенно подавленной. Рот ее чуть приоткрылся, взгляд перебегал с Хорзы на Йелсон и обратно. Йелсон глубокими складками нахмурила лоб.
- Но... - начала Бальведа.
- Что ты, черт возьми, говоришь? - мрачно перебила ее Йелсон. - Ты ведь не можешь ее просто...
Хорза улыбнулся.
- Я решил сократить экипаж, понятно? И...
- Что? - взорвалась Йелсон и хлопнула ладонью по столу. - Нас осталось только шестеро! Что мы, черт возьми, можем сделать вшестером?.. - Ее голос замер, а потом возник снова, но тише и медленнее. Она склонила голову набок и разглядывала его, щуря глаза. - ...Или, может быть, нам повезло... в этой азартной игре, и у нас нет больше желания к новым предприятиям?
Хорза коротко взглянул на Йелсон и с улыбкой ответил:
- Нет, но я только что нанял одного из наших бывших членов, и это немного меняет планы... Место, которое в корабельном обществе должна была занять мисс Гравант, теперь занято.
- После всего, что ты наговорил, тебе удалось снова уговорить Джандралигели? - с улыбкой сказала Йелсон и потянулась на стуле.
Хорза покачал головой.
- Нет, моя дорогая. Как ты давно могла бы понять, если бы не перебивала меня, я только что встретил в Эванауте нашего друга мистера Гобучула, и ему не терпится вернуться к нам.
- Хорзу? - Йелсон немного вздрогнула, ее голос прозвучал сдавленно, и он увидел, как она старалась сохранить самообладание. О боги, прошептал маленький голос внутри, но почему от этого так больно?
Йелсон не отставала:
- Он жив? Ты уверен, что это был он? Ну говори, Крайклин!
Хорза по очереди оглядел женщин. Йелсон наклонилась над столом, глаза ее поблескивали в свете ламп столовой, ладони сжались в кулаки. Худое тело напряглось, золотистый пушок на темной коже блестел. Бальведа неуверенно и смущенно смотрела прямо перед собой. Хорза видел, как ей хотелось закусить губы, но она сдержалась.
- Я не стал бы этим шутить с тобой, Йелсон, - заверил Хорза. - Хорза жив и здоров и совсем недалеко. - Он посмотрел на монитор на манжете, показывавший время. - Я встречусь с ним в одной из приемных сфер порта в... прямо перед стартом системного корабля. Он сказал, что должен уладить в городе пару небольших делишек. Я должен передать тебе... э-э... он надеется, что ты все еще ставишь на него... - Он пожал плечами. - Что-то в этом роде.
- Ты не смеешься! - Лицо Йелсон сморщилось в улыбке. Она тряхнула головой, провела ладонью по волосам, легонько хлопнула несколько раз по столу. - О-о... - сказала она, потом опять откинулась назад и молча перевела взгляд с женщины на мужчину.
- Итак, видите, Гравант, в настоящий момент вы нам не нужны, - сказал Хорза Бальведе. Агент Культуры открыла рот, но первой заговорила Йелсон. Она кашлянула, а потом спросила:
- Оставьте ее, Крайклин. Ну какая разница?
- Разница, Йелсон, - ответил Хорза, тщательно вспоминая и интенсивно представляя себе Крайклина, - в том, что капитан этого корабля - я.
Йелсон, казалось, хотела что-то сказать, но вместо этого повернулась к Бальведе и развела руками. Она откинулась, потупив глаза, назад, одна ее рука поигрывала с уголком стола, и она старалась не слишком заметно улыбаться.
- Ну, капитан... - Бальведа поднялась. - Вам лучше знать. Я только возьму свои вещи. - Она быстро покинула столовую. Послышались шаги нескольких человек, и Хорза с Йелсон услышали несколько приглушенных слов. Сразу же вошли Доролоу, Забелин и Эвигер, празднично одетые и со счастливыми раскрасневшимися лицами. Старик обнимал рукой маленькую кругленькую женщину.
- Наш капитан! - воскликнул Эвигер. Доролоу крепко держала его ладонь на своем плече и улыбалась. Вабслин мечтательно помахал рукой; коренастый инженер был, конечно, пьян.
- Побывал в бою, как я вижу. - Эвигер уставился в лицо Хорзы, которое, несмотря на попытки восстановить повреждения, все еще несло следы схватки.
- Что сделала Гравант, Крайклин? - проскрипела Доролоу. Она тоже была довольна, и голос ее звучал выше, чем обычно.
Хорза улыбнулся наемникам.
- Ничего. Просто мы получили назад из мертвых Хорзу Гобучула, поэтому она нам не нужна.
- Хорзу? - Большой рот Вабслина открылся в почти преувеличенном выражении удивления. Доролоу с ясно написанным на лице вопросом "Это правда?" посмотрела мимо Хорзы на Йелсон. Йелсон пожала плечами и посмотрела счастливым, полным надежды, но все еще немного недоверчивым взглядом на мужчину, которого считала Крайклином.
- Он появится здесь сразу после старта "Цели", - сказал Хорза. - У него кое-какие дела в городе. Может быть, немного сомнительные. - Хорза пренебрежительно улыбнулся, как это иногда делал Крайклин. - Кто знает?
Вабслин неуверенно посмотрел через сгорбленную фигуру Доролоу на Эвигера.
- Может, тот парень высматривал Хорзу? Может, его стоит предупредить?
- Что еще за парень? Где? - спросил Хорза.
- Да у него галлюцинации. - Эвигер покрутил рукой в воздухе. - Выпил лишнего.
- Ерунда! - очень громко возразил Вабслин, переводя взгляд с Эвигера на Хорзу и кивая. - И робот. - Он сложил ладони вместе у лица, а потом развел их примерно на четверть метра. - Маленькая штучка. Вот такая, не больше.
- Где? - не отставал Хорза. - Почему ты думаешь, что именно за Хорзой?
- Там снаружи, под лифтовой трубой, - твердо сказал Эвигер, а Вабслин добавил:
- Судя по тому, как он выходил из капсулы, можно было подумать, что он рассчитывал мгновенно угодить в схватку и... да я просто вижу... что парень этот... из полиции или чего-то такого.
- А что с Миппом? - поинтересовалась Доролоу. Хорза секунду помолчал, хмуро глядя в пустоту. - Хорза что-нибудь говорил о Миппе? - спросила она.
- Мипп?.. Миппу не повезло.
- Жаль, - ответила Доролоу.
- Послушайте-ка! - Хорза резко посмотрел на Эвигера и Вабслина. - Вы считаете, что там за кем-то из нас кто-то следит?
- Мужчина... - Вабслин задумчиво кивнул, - и совсем маленький, по-настоящему подлый на вид робот.
Хорза похолодел. Ему вспомнилось насекомое, которое на мгновение село на его запястье в грузовой бухте, перед тем как войти на борт "ВЧВ". Он знал, что Культура обладает машинами - искусственными насекомыми - таких размеров.
- Хм. - Хорза поджал губы, кивнул сам себе, потом потребовал от Йелсон: - Иди и удостоверься, что Гравант покинула корабль. Быстро! Поняла? - Он встал и отошел в сторону, чтобы дать пройти Йелсон. Она направилась вниз по коридору, к каютам. Хорза движением глаз приказал инженеру пройти на мостик. - Вы оба останетесь здесь, - спокойно сказал он Эвигеру и Доролоу. Они медленно расцепились и уселись на два стула. Хорза направился за Вабслином на мостик.
Он кивнул Вабслину на сиденье инженера, а сам уселся в пилотское. Вабслин тяжело вздохнул. Хорза закрыл дверь, потом быстро мысленно пробежал все, что выучил за первые недели на борту "ВЧВ об операциях на мостике". Едва он вытянул руку, чтобы включить каналы коммуникации, как под панелью рядом с его ногами что-то зашевелилось. Он застыл.
Вабслин посмотрел вниз, потом с заметным усилием наклонился и просунул свою большую голову между ног. Хорза услышал запах спиртного.
- Ты еще не закончил? - послышался сдавленный голос Вабслина.
- Меня отвлекали для другой работы. Я только что вернулся, - пожаловался тонкий искусственный голос. Хорза откинулся на сиденье и заглянул под консоль. Из путаницы тонких кабелей, вываленных из открытого ремонтного люка, выбрался робот ростом примерно две трети от того, который провожал его к бухте с "ВЧВ".
- Что? - спросил Хорза. - Что там такое?
- А, - утомленно ответил Вабслин и рыгнул. - То же самое, что здесь было до этого... забыл, что ли? Ну, пошел отсюда! - сказал он машине. - Капитан хочет провести проверку коммуникаторов.
- Послушай, - ответила маленькая машина, и ее синтетический голос звучал очень взволнованно. - Я уже закончил. Только приберусь.
- Тогда побыстрее, - проворчал Вабслин, вытащил голову из-под консоли и, извиняясь, сказал Хорзе: - Мне очень жаль, Крайклин.
- Да ладно. - Хорза махнул рукой и включил коммуникатор. - Э-э... кто здесь контролирует движение? Я забыл спросить. Если мне понадобится открыть двери бухты...
- Движение? Двери бухты? - Вабслин растерянно посмотрел на Хорзу. - Думаю, служба движения, как и при нашем прибытии.
- Верно. - Хорза перекинул выключатель на пульте и начал: - Служба движения, говорит... - Его голос смолк.
Он понятия не имел, как Крайклин назвал "ВЧВ" вместо его настоящего имени. Это не относилось к купленной им информации, и это было одной из многих вещей, которые он хотел разузнать, решив более настоятельную задачу убрать с корабля Бальведу и, если повезет, направить ее по ложному следу. Новость, что кто-то в этой бухте следит за ним - или, за кем-то еще, - расстроила его.
- Говорит корабль в Малой Бухте 27492, - продолжал он. - Мне нужно немедленное разрешение покинуть бухту и системный корабль; мы покидаем орбиталь собственными силами.
Вабслин уставился на Хорзу.
- Говорит служба движения порта Эванаут, временная секция системного корабля. Минуточку, Малая Бухта 27492, - раздалось из динамиков в подголовниках кресел Хорзы и Вабслина. Хорза повернулся к Вабслину и отключил кнопку передатчика коммуникатора.
- Эта штука готова к полету, не так ли?
- Что?.. К полету? - озадаченно спросил Вабслин. Он почесал грудь, опустил взгляд на робота, который все еще возился с проводами под консолью. - Полагаю, да, но...
- Отлично. - Хорза включил все, что нужно, в том числе и двигатели. Он заметил ряд экранов, информировавших о том, что все системы в рабочем состоянии, и в том числе носовой лазер. Хоть его Крайклин заставил отремонтировать.
- К полету? - повторил Вабслин. Он опять почесал грудь и повернулся к Хорзе. - Ты сказал - к полету?
- Да. Мы стартуем. - Руки Хорзы запорхали над кнопками и переключателями сенсоров, настраивая системы пробужденного к жизни корабля, как будто занимались этим много лет.
- Нам понадобится буксир... - сказал Вабслин. Хорза понимал, что инженер прав. Антигравитаторы "ВЧВ" могли производить только внутреннее поле; двигатели-деформаторы вблизи (практически внутри) такой большой массы, как "Цель", взорвались бы, а в закрытом помещении от атомных двигателей, разумеется, придется отказаться.
- Мы его получим. Я скажу службе движения, что это аварийный случай. Скажу, что у нас на борту бомба или что-нибудь в таком роде.
Главный экран включился и заполнил до сих пор пустую переборку видом задней стены Малой Бухты.
Вабслин вывел на свой монитор сложный план, который Хорза в итоге идентифицировал как карту их уровня на гигантском системном корабле. Сначала он только бросил на нее беглый взгляд, а потом, игнорируя главный экран, посмотрел на план внимательнее. Наконец, он перевел голограмму всей внутренней структуры системного корабля на главный экран и торопливо перебрал все возможности.
- А что?.. - Вабслин замолчал, снова рыгнул, почесал сквозь куртку живот и спросил: - Что с Хорзой?
- Мы заберем его позже. - Хорза все еще изучал план системного корабля. - Я договорился с ним на тот случай, если мы не сможем встретиться, как запланировали. - Хорза снова нажал кнопку передатчика. - Служба движения, служба движения, говорит Малая Бухта 27492. Мне необходимо аварийное разрешение. Я повторяю, мне необходимо аварийное разрешение и тягач. У меня функциональные неполадки в атомном генераторе, который я не могу отключить. Я повторяю, неполадки в термоядерном генераторе, вот-вот наступит критическое состояние.
- Что! - проскрипел голосок. Что-то щелкнуло по колену Хорзы, и из-под консоли, покачиваясь, появился увешанный кабелями робот. - Что ты сказал?
- Заткнись и марш с корабля! Немедленно!- приказал Хорза и повернул ручку усилителя приемника. Мостик заполнило шипение.
- С удовольствием! - Робот встряхнулся, чтобы освободиться от висевших на нем кабелей. - Как обычно, я последний, кому сообщают, что происходит, но одно совершенно определенно - у меня нет ни малейшего желания оставаться здесь, когда... - забормотал он. В это мгновение огни ангара погасли.
Сначала Хорзе показалось, что вышел из строя экран, но потом он проверил ручку управления длиной волны, и снова появились размытые контуры бухты в инфракрасном диапазоне.
- Ой-ой, - прокомментировал робот, повернулся сначала к экрану, а потом посмотрел на Хорзу. - Вы уже расплатились?
- Мертв, - сообщил Вабслин. Робот освободился от последнего кабеля. Хорза пристально посмотрел на инженера.
- Что?
Вабслин показал на шкалы приемника перед собой.
- Мертв. Кто-то отрезал нас от службы движения.
По кораблю прошла дрожь. Замигал свет, тем самым показывая, что только что автоматически втянулся лифт главного грузового отсека.
По летной палубе пронесся поток воздуха. На консоли замигали огоньки.
- Дерьмо! - сказал Хорза. - Что теперь?
- Счастливо, ребята, - торопливо попрощался робот. Он промчался мимо них, вылетел в дверь и со свистом понесся вниз по коридору в направлении спусковой камеры ангара.
- Падает давление? - спросил сам себя Вабслин, почесал для разнообразия голову, свел брови и уставился на экраны перед собой.
- Крайклин! - сказал голос Йелсон из динамиков в подголовнике. Огонек на пульте показал, что она говорила из ангара.
- Что случилось? - крикнул Хорза.
- Черт возьми, что там происходит? - заорала Йелсон. - Нас чуть не расплющило! Из Малой Бухты исчез воздух, а лифт ангара подлетел вверх и чуть не раздавил нас! Что происходит?
- Я тебе все объясню, - ответил Хорза. Во рту у него пересохло, и казалось, будто в животе лежит кусок льда. - Мисс Гравант еще с тобой?
- Конечно, черт побери!
- Хорошо. Немедленно снова возвращайтесь в столовую! Обе!
- Крайклин... - начала было Йелсон, но потом вмешался еще один голос, сначала, видимо, далеко от микрофона, но потом быстро приблизившийся:
- Закрыто? Закрыто? Почему дверь лифта закрыта? Что происходит на этом корабле? Эй, мостик! Капитан! - из динамиков послышался резкий стук, и синтетический голос продолжал: - Почему меня не выпускают? Выпустите меня из корабля...
- Прочь с дороги, идиот! - сказала Йелсон, а потом: - Опять этот проклятый робот.
- Вы с Гравант идите наверх, - повторил Хорза. - Немедленно! - Он выключил связь с ангаром, поднялся с кресла и хлопнул Вабслина по плечу. - Пристегнись! Готовимся к старту! Все. - Потом он бросился в открытую дверь. Эвигер был в коридоре; он шел из столовой на мостик. Он открыл было рот, но Хорза быстро пробежал мимо него. - Не сейчас, Эвигер. - Он положил правую перчатку на замок оружейной камеры. Тот щелкнул. Хорза заглянул внутрь.
- Я хотел только спросить...
- ...что, черт возьми, случилось, - закончил за него фразу Хорза. Он взял самый большой пистолет-парализатор, какой нашел, опять защелкнул дверь оружейной камеры и быстро зашагал вниз по коридору. Через столовую, где в кресле спала Доролоу, он вышел в проход между каютами, включил пистолет, поставил регулятор мощности на максимум и спрятал пистолет за спину.
Робот появился первым, взлетел вверх по ступеням и понесся на уровне глаз вдоль коридора.
- Капитан, я вынужден протесте...
Хорза пнул дверь в каюту, ухватил летящего ему навстречу робота за переднюю скошенную часть, забросил его в каюту и захлопнул дверь. Голоса раздавались уже с лестницы, ведущей вверх от ангара. Он крепко держал рычаг двери, который яростно дергал робот.
- Это неслыханно!- завопил изнутри жестяной голос. Робот застучал в дверь.
На лестнице показалась голова Йелсон.
- Крайклин, - сказала она. Хорза улыбнулся и взвел пистолет за спиной. В дверь заколотили так, что его рука затряслась.
- Выпусти меня!
- Крайклин, что все-таки стряслось? - Йелсон вышла в коридор. Бальведа почти поднялась по лестнице. Через плечо у нее висела большая сумка.
- Я сейчас потеряю терпение! - Дверь снова затряслась.
За спиной Йелсон раздался визг, высокий и пронзительный. Он доносился из сумки Бальведы. Ему вторило потрескивание, как от статического электричества. Йелсон не слышала высокого визга - это было тревогой. Но Хорза смутно чувствовал, что где-то сзади в столовой зашевелилась Доролоу. При появлении статических шумов, представляющих либо сжатое послание, либо сигнал, Йелсон хотела было повернуться к Бальведе, но Хорза уже прыгнул вперед, отпустив ручку двери, и направил тяжелый парализатор на женщину Культуры. Она выронила сумку, и ее ладонь взлетела - так быстро, что даже Хорза едва уследил за этим движением - вбок. Хорза бросился в просвет между Йелсон и переборкой коридора и отшвырнул наемницу в сторону. Одновременно он нажал на спуск, направив оружие точно в лицо Бальведы. Парализатор зажужжал. Он продолжал падать вперед, стараясь при этом целиться в голову, и ударился о палубу за мгновение до того, как рухнула агент Культуры.
Йелсон, отброшенная к стене, спотыкаясь, двигалась вперед. Хорза полежал на полу, секунду рассматривая подошвы и ноги Бальведы, потом быстро поднялся и увидел, что Бальведа еще шевелится. Рыжеволосая голова скребла по палубе, черные глаза ненадолго открылись. Он снова нажал на курок и крепко давил его, направляя оружие в голову. Целую секунду она сотрясалась от спазматических судорог, потом из уголка рта побежала слюна, и она обмякла. Красный платок свалился с головы.
- Ты с ума сошел? - заорала Йелсон. Хорза обернулся к ней.
- Ее зовут не Гравант, а Перостек Бальведа, и она агент секции "Особых Обстоятельств". Это эвфемизм Культуры для тайной военной службы, если ты этого не знаешь, - объяснил Хорза. Йелсок отпрянула почти до входа в столовую. В ее глазах стоял страх, она упиралась ладонями в переборки по обеим сторонам коридора. Хорза приблизился к ней. Она отпрянула, и он почувствовал, как напряглись для удара ее мышцы. Прямо перед ней он остановился, повернул парализатор и протянул его вперед рукояткой. - Если ты мне не поверишь, мы все погибли, - сказал он и придвинул оружие ближе к ее рукам. Она наконец взяла его. - Я совершенно серьезно, - заверил Хорза. - Обыщи ее! Ищи оружие! Потом оттащи в столовую, посади на стул и застегни ремни безопасности. Крепко свяжи руки. И ноги. И сама пристегнись тоже. Мы стартуем. Объясню позже. - Он хотел пройти мимо нее, но повернулся еще раз и посмотрел ей в глаза.
- Да, и время от времени оглушай ее на самом высоком уровне. ОО-агенты очень живучи. - Он хотел войти в столовую, но услышал щелчок парализатора.
- Крайклин, - сказала Йелсон.
Он остановился и снова повернулся к ней. Она направляла пистолет на него на уровне глаз. Хорза вздохнул и покачал головой.
- Не делай этого! - сказал он.
- Что с Хорзой?
- Он в безопасности. Клянусь. Но он умрет, если мы останемся здесь. И если она очнется. - Он указал кивком головы на длинную, неподвижную фигуру Бальведы. А потом направился в столовую. Шея и затылок затекли от напряжения.
Ничего не произошло. Доролоу подняла взгляд над столом и спросила "Что за шум?", когда Хорза проходил мимо.
- Что за шум? - спросил в ответ Хорза, продолжая шагать к мостику.
Йелсон смотрела ему в спину, пока он пересекал столовую. Он что-то сказал Доролоу, потом исчез за дверью. Она медленно опустила руку с парализатором, он повис на ее ладони. Задумчиво рассматривая оружие, она тихо сказала самой себе:
- Йелсон, девочка моя, иногда мне кажется, что ты излишне лояльна. - Она снова подняла пистолет, когда дверь каюты приоткрылась узкой щелью, и голосок спросил:
- Уже безопасно?
Йелсон поморщилась и открыла дверь. Робот отпрянул в глубь каюты. Она кивком головы указала вбок и сказала:
- Выходи и помоги утащить ее, ты, безжизненный кусок часового механизма!
- Просыпайся!
Хорза снова уселся в кресло пилота и пнул Вабслина в ногу. Эвигер уже занял третье кресло на летной палубе и испуганно смотрел на экраны и шкалы. Вабслин вздрогнул, потом печально огляделся.
- А? - сказал он. - Я только дал отдохнуть глазам. Хорза выдвинул из края пульта ручное управление "ВЧВ". Эвигер смотрел на него, полный нехороших предчувствий.
- Ты сильно ударился головой? - спросил он.
Хорза ответил холодной улыбкой, быстро пробежал глазами экраны и повернул предохранительный выключатель атомных двигателей корабля. Он еще раз попытался связаться со службой движения, но Малая Бухта оставалась темной. Внешнее давление было на нуле. Вабслин проверил сенсорные системы корабля и что-то пробормотал про себя.
- Эвигер... - сказал Хорза, не глядя на старика, - по-моему, тебе надо пристегнуться покрепче.
- Зачем? - задумчиво спросил старик. - Нам некуда лететь. Мы не можем двигаться. И будем сидеть тут, пока не появится тягач, чтобы нас вытащить. Так ведь?
- Разумеется. - Хорза настроил регуляторы запуска атомных двигателей и переключил педали на автоматический режим. Потом повернулся к Эвигеру. - Знаешь, что? Иди и возьми сумку новой наемницы! Сразу унеси в ангар и сунь в вакуумную трубу!
- Что? - И так помятое лицо старика сморщилось еще сильнее, когда он нахмурился. - Я думал, она ушла.
- Она уже уходила, но кто-то, кто пытался удержать нас здесь, откачал воздух из Малой Бухты, прежде чем она успела покинуть наш борт. Теперь я хочу, чтобы ты затолкал ее сумку и все остальное барахло, которое она могла оставить, в вакуум-трубу. Понятно?
Эвигер медленно поднялся и с напряженным и озабоченным лицом уставился на Хорзу.
- Ладно. - Он уже повернулся, чтобы покинуть мостик, но замешкался. - Крайклин, а зачем выбрасывать ее в вакуум-трубу?
- Потому что так безопаснее, если в ней вдруг скрывается мощная бомба, вот почему. Отправляйся вниз и делай, что сказано!
Эвигер кивнул и ушел, сделав еще более несчастную мину. Хорза повернулся к управлению. Все было почти готово. Вабслин по-прежнему разговаривал сам с собой и еще не пристегнулся как следует, но, кажется, добросовестно выполнял свои задачи, пусть даже часто икая и делая паузы, чтобы почесать грудь или голову. Хорза боялся следующего шага, но его надо было сделать. Он нажал кнопку идентификации.
- Крайклин, - сказал он и закашлялся.
- Идентификация закончена, - немедленно ответил пульт. Хорзе хотелось возликовать или по крайней мере облегченно откинуться в кресле, но ни на то, ни на другое не было времени. Да и Вабслин счел бы все это немного странным. Корабельный компьютер вообще-то тоже: некоторые машины были запрограммированы обращать внимание на признаки радости или облегчения после того, как прошла официальная идентификация. Поэтому он не стал праздновать результат, а лишь установил стартер ядерных двигателей на рабочую температуру.
- Капитан! - Маленький робот примчался на мостик и остановился между Вабслином и Хорзой. - Ты немедленно выпустишь меня из этого корабля и сообщишь о беспорядках на базу, иначе...
- Иначе что?
Хорза увидел, что температура ядерных двигателей начала подниматься.
- Раз ты уверен, что сумеешь покинуть этот корабль, то попытайся. Если тебе это удастся, то агенты Культуры, вероятно, разнесут тебя в пыль.
- Агенты Культуры? - надменно спросила машина. - К твоему сведению, капитан: этот системный корабль - демилитаризованный гражданский корабль под управлением властей Вавача и соответствует условиям соглашения о военных правах, заключенного незадолго до начала войны между идиранами и Культурой. Как...
- Кто же тогда выключил свет и выпустил воздух, ты, идиот? - заорал Хорза. Он выдвинул носовой радар как можно дальше и провел измерения сквозь заднюю стену Малой Грузовой Бухты.
- Я этого не знаю, - признался робот. - Но хотел бы усомниться, что это агенты Культуры. Ради кого или чего, по-твоему, здесь должны быть эти агенты? Ради тебя?
- А если и так? - Хорза еще раз бросил взгляд на голограмму внутренних помещений системного корабля. Он ненадолго увеличил изображение помещений вокруг Малой Бухты 27492, потом выключил экран. Робот секунду помолчал, а потом пошел из рубки.
- Великолепно! Я заперт в древней машине с параноиком. Поищу-ка я более безопасное место.
- Вот и займись этим! - заорал вслед ему Хорза. Он снова установил связь с ангаром. - Эвигер? - спросил он.
- Уже сделал, - ответил голос старика.
- Хорошо. Быстро в столовую и пристегнись! - приказал Хорза и отключил связь.
- Не знаю, что ты задумал, Крайклин, - сказал Вабслин, выпрямился, почесал голову и оглядел ряды экранов с цифрами и графиками. - Но что бы это ни было, мы готовы настолько, насколько это возможно. - Коренастый инженер поднял взгляд на Хорзу, немного привстал и затянул на своем теле ремни безопасности. Хорза улыбнулся ему, стараясь казаться уверенным. Его собственные ремни были немного современнее. Нужно было просто повернуть выключатель, чтобы мягкие подлокотники взлетели вверх и включились инерционные поля. Он натянул на голову висящий сзади на шарнирах шлем и услышал шипение, с которым тот закрылся.
- О Боже. - Вабслин медленно отвел взгляд от Хорзы и уставился в почти бесконтурную заднюю стену Малой Грузовой Бухты. - Я всем сердцем надеюсь, что ты не сделаешь того, о чем я думаю.
Хорза ничего не ответил и нажал кнопку связи со столовой.
- Все в порядке?
- Относительно, Крайклин, но... - ответила Йелсон. Хорза отключил связь, облизнул губы, сжал штурвал руками в перчатках, с шумом втянул воздух и большими пальцами нажал кнопки всех трех ядерных двигателей "ВЧВ". За мгновение до того, как они взревели, он услышал слова Вабслина:
- О Боже мой, так ты собрался...
Экран вспыхнул, потемнел, потом вспыхнул опять. Задняя стена Малой Грузовой Бухты осветилась тремя струями плазмы, вырвавшимися из-под корабля. Громовой шум наполнил мостик и эхом пронесся по всему кораблю. В это мгновение оба забортных двигателя дали направленную вниз газовую струю; они залили огнем палубу Малой Бухты, расшвыривая во все стороны машины и оборудование, швыряя их в стены и вниз с крыши, пока стабилизировалось ослепительное пламя дюз под кораблем. Предназначенный только для подъема внутренний бортовой двигатель на носу сначала заработал неровно, но потом отрегулировался и начал прожигать дыру в тонком слое сверхплотного материала, покрывающего пол Малой Бухты. "Вихрь чистого воздуха" зашевелился, как просыпающийся зверь, застонал, заскрипел и переместил свой вес. На экране по стене и крыше бухты вперед двинулась громадная тень, когда под кораблем зажегся адский свет носового ядерного двигателя. От горящих машин поднялись клубящиеся облака газа и начали закрывать обзор. Хорзу удивило, что стены бухты выдержали все. Он включил носовой лазер и одновременно увеличил мощность ядерных двигателей.
На экране мелькнула вспышка света. Стена впереди лопнула, как почка при замедленной съемке. Навстречу кораблю бросились гигантские лепестки цветов, и миллионы обломков пролетели на взрывной волне мимо носа "ВЧВ". В это мгновение корабль поднялся. Указатели нагрузки на опоры остановились на нуле и отключились совсем, когда раскаленные докрасна опоры вернулись в оболочку. С визгом включилось аварийное охлаждение днища. Корабль начал вращаться вокруг оси, содрогаясь от собственной мощи и ударов летящих обломков. Передний обзор прояснился.
Хорза выровнял корабль, включил кормовой двигатель и бросил часть его энергии в направлении двери бухты. Экран заднего обзора показал, что она раскалилась добела. Хорза охотно выбрал бы этот путь, но, вероятно, было бы самоубийством ударить кормой и выбить дверь корпусом "ВЧВ", а повернуть его в таком тесном помещении было невозможно. Даже просто двигаться вперед будет достаточно трудно...
Дыра была недостаточно большой. Хорза посмотрел на нее, когда корабль приблизился к ней, и немедленно понял это. Трясущимся пальцем он поймал встроенную в полукруг штурвала кнопку регулятора ширины лазерного луча, повернул до максимума и выстрелил еще раз. Экран снова отключился от ослепительного света вокруг дыры. "ВЧВ" просунул нос, а потом и корпус во вторую бухту. Хорза ждал удара о раскаленные края отверстия боками или верхом корабля, но этого не случилось. Они вплыли внутрь бухты на трех огненных столбах, распространяя вокруг свет и разрушение, дым и газ. Над шаттлом проносились темные волны, вся Малая Бухта, над которой они теперь медленно двигались, была полна паромов всех видов и размеров. "ВЧВ" парил над ними, расшвыривая их и оплавляя своим огнем.
Хорза бросил взгляд на Вабслина; тот сидел рядом с ним, подтянув ноги как можно выше, так что его колени возвышались над краем консоли, и сцепив руки своего рода квадратом над головой, ладони к бицепсам другой руки, неподвижно таращился на экран. Лицо его превратилось в маску страха и удивления. Хорза усмехнулся. Вабслин с ужасом указал на главный экран.
- Смотри! - перекричал он грохот.
"ВЧВ" трясся и дрожал, качаясь на струе перегретой материи, вырывающейся из-под его оболочки. Сейчас, войдя в атмосферу, он использовал для создания плазмы воздух. В ограниченном пространстве Малой Грузовой Бухты из-за этого возникали завихрения - достаточно сильные, чтобы сотрясать машину.
Следующая стена приближалась быстрее, чем хотелось бы Хорзе. И их снова немного уводило в сторону. Он сузил угол лазера и выстрелил, одновременно выводя корабль на прямой курс. Стена полыхнула огнем сразу по всему краю; крыша и пол Малой Грузовой Бухты вспыхнули ярким пламенем в тех местах, где в них попал лазер, и десятки припаркованных паромов запульсировали от света и жара.
Стена начала падать вниз, но корабль приближался к ней быстрее. Хорза тяжело задышал и попытался оттянуть "ВЧВ" назад. Послышался вопль Вабслина. Нос корабля ударил в неповрежденный центр стены. Раздался грохот; изображение на главном экране опрокинулось. Потом нос опустился. "Вихрь чистого воздуха" встряхнулся, как отряхивающий мокрую шкуру зверь, качнулся и ввалился в следующую Малую Бухту. Она была совершенно пустой. Хорза немного приглушил двигатели, дважды выстрелил лазером в следующую стену и к своему удивлению увидел, что та, вместо того чтобы свалиться вниз, как все предыдущие, начала падать им навстречу, как подъемный мост в замке. Одним-единственным огненным куском стена рухнула на палубу пустой бухты, а над ней появилась гора воды, окруженная ураганом пара и газа, и высокой волной двинулась на приближающийся корабль.
Хорза услышал собственный крик. Он с треском рванул до отказа вверх ручки управления двигателем, держа вдавленной кнопку лазерного огня.
"ВЧВ" рванулся вперед. Он прошел над водопадом, и струи плазмы настолько внедрились в жидкую поверхность, что большое пространство из бухт, которое создал их пассаж, заполнило горячим паром, лишившим их всякого обзора. Водный поток продолжал вытекать из бухты, и "ВЧВ" с визгом мчался над ним. Указатель внешнего давления поднимался быстрее, чем мог уследить глаз. Все большие массы воды превращались лазером в перегретый пар, и с мощным взрывом, как будто наступил конец света, следующая стена вылетела прочь от корабля - ослабленная лазером и, в конце концов, выдавленная просто давлением пара. "Вихрь чистого воздуха" вылетел из туннеля, образованного цепью Малых Бухт, будто пуля из ружейного ствола.
С огнедышащими двигателями, в облаке пара и газа, которое быстро осталось позади, они с грохотом влетели в каньон заполненного газом пространства между вздымающимися стенами дверей бухт и открытых причалов; вокруг на километры тянулись освещенные стены и облака. Корабль ревел тремя огненными глотками и тянул за собой приливную волну воды и вулканического облака пара, газа и дыма. Вода спадала, превращаясь из плотной волны в нечто вроде сильного прибоя, потом в пену и брызги, потом в дождь и пар и следовала за кувыркающейся в воздухе большой порхающей игральной картой двери бухты. "ВЧВ" запетлял, завертелся и взвился в воздух, как будто никак не хотел продолжать прямой курс к двери последней бухты, которую видел над глубокой внутренней бездной. Двигатели сбились с ритма и смолкли. "Вихрь чистого воздуха" начал падать.
Хорза схватился за рычаги, но ядерные двигатели были мертвы. Экраны показывали только стену, полную дверей, потом воздух и облака, потом стену на другой стороне. Они вошли в штопор. Хорза бросил взгляд на Вабслина. Инженер стеклянными глазами таращился на главный экран.
- Вабслин! - крикнул Хорза. Ядерные двигатели не подавали признаков жизни.
- А-а-а! - Казалось, мозг Вабслина постиг тот факт, что они бесконтрольно падают. Он схватился за рычаги управления перед собой. - Ты у меня полетишь! - закричал он. - Сейчас я тебя стартером! Надо поднять давление в двигателях!
Пока Вабслин пытался снова запустить двигатели, Хорза воевал с рычагами. На экране стены вертелись вокруг них как сумасшедшие, а облака внизу быстро поднимались - да, под ними действительно был облачный слой.
Носовой двигатель ожил, дико задергался, бросив вращающуюся машину в сторону искусственного утеса из дверей бухт и стен, и Хорза снова его отключил. Он направил машину по оси вращения, прицелился кораблем вертикально вниз и положил палец на кнопку лазера. Облака неслись навстречу. Хорза закрыл глаза и нажал регуляторы лазера.
"Цель изобретения" была такой большой, что ее построили тремя почти полностью изолированными друг от друга уровнями, каждый более трех километров глубиной. Это были уровни разных давлений, так как разница давлений у палубы в самом низу и в наивысшей точке корабля соответствовала бы разнице между стандартным уровнем моря и горной вершиной где-нибудь у границы между тропосферой и стратосферой. Точно так же существовала и разница в три с половиной тысячи метров между базисом и крышей каждого уровня, вследствие чего не рекомендовался слишком быстрый подъем с помощью транспортных труб. В огромном открытом пространстве, которое было полым центром системного корабля, уровни давлений разграничивались не каким-то материальным веществом, а силовыми полями, чтобы машины могли попадать с одного уровня на другой, не выходя за пределы корабля. На одну из этих обозначенных облаками границ и падал "Вихрь чистого воздуха".
Лазерная стрельба была вообще бесполезной, но тогда Хорза об этом не знал. Компьютер Вавача взял на себя охрану и управление мозгами Культуры и открыл дыру в силовом поле, чтобы пропустить падающий корабль. Он сделал это в ошибочном предположении, что "Цели изобретения" таким образом будет причинено меньше повреждений, чем при уничтожении "ВЧВ".
В центре внезапного Мальстрема из воздуха и облаков, в своем собственном маленьком урагане "ВЧВ" влетел из плотного воздуха у нижней границы одного уровня давлений в разреженную атмосферу верхней части лежащего под ним следующего уровня. За ним, как инвертированный взрыв, следовало завихрение из обрывков облаков. Хорза открыл глаза и с облегчением увидел далекий пол пещероподобной внутренности "Цели" и увеличивающиеся цифры на экране монитора ядерного двигателя. Он увеличил подачу энергии, но на этот раз оставил в покое носовой двигатель. Заработали оба главных двигателя и вдавили его в сиденье в неприятном захвате демпфирующих полей. Хорза потянул нос падающей машины вверх, видя, как пол далеко внизу постепенно исчезает за пределами поля зрения и сменяется картиной еще одной стены из открытых дверей грузовых бухт. Эти двери были намного больше, чем на том уровне, который они только что покинули, и немногие машины, которые Хорза сумел разглядеть, когда они влетали или вылетали, казались вполне взрослыми звездными кораблями.
Хорза не сводил глаз с экрана и вел "Вихрь чистого воздуха" совсем как самолет. Они летели вдоль коридора более чем километровой ширины, и слои облаков лежали примерно в полутора тысячах метров под ними. То же пространство медленно пересекали звездные корабли; некоторые на своих собственных антигравитационных полях, большинство же с помощью легких тягачей-подъемников. Все двигались медленно и без суеты и только "ВЧВ" нарушал покой внутреннего пространства гигантского корабля. На клинках-близнецах ослепительного пламени, вырывающихся из раскаленных добела плазменных камер, он со скрежетом мчался сквозь нее. Путь перегородил еще один утес больших ворот ангаров. Хорза повернул "ВЧВ" по длинной дуге влево и немного вниз, выводя его в еще более широкий каньон. Они пронеслись над клиппером, который буксировали к какой-то далекой открытой Главной Бухте. Звездный корабль закачался в их килевом следе из перегретого воздуха. Стена с дверьми и открытыми входами начала опрокидываться на них, когда Хорза изменил траекторию. Впереди показалось что-то вроде облака насекомых: в воздухе мельтешили сотни черных точек.
Далеко под ними, километрах в пяти или шести, обозначился черный тысячеметровый квадрат, окаймленный медленно мигающими полосами приглушенного теплого света, маркирующими выход из "Цели изобретения". Путь туда лежал точно по прямой.
Хорза вздохнул и почувствовал, как расслабилось все его тело. Удалось, если только их не перехватят. Теперь чуть-чуть удачи, и они, возможно, уйдут с орбитали. Он перевел двигатели на полную мощность и нацелился на далекий чернильно-черный прямоугольник.
Вдруг Вабслин наклонился вперед, пересилив тягу ускорения, и нажал несколько кнопок. Встроенный в консоль дочерний экран увеличил центральное поле главного экрана, который показывал область перед ними.
- Люди! - закричал он.
- Что? - нахмурившись, спросил Хорза.
- Люди! Это люди! Должно быть, в антигравитационных латах! Мы летим прямо на них!
Хорза бросил короткий взгляд на дочерний экран Вабслина. И действительно: черное облако, которое почти заполнило экран, состояло из людей, которые в скафандрах или в простой одежде медленно летали вокруг. Их были тысячи и они быстро приближались. Вабслин вытаращился на экран и замахал рукой.
- С дороги! С дороги! - заорал он.
Хорза не видел никакой возможности обойти массу летящих людей. Или они участвовали в каком-то странном массовом турнире, или просто развлекались; но их было слишком много, они были слишком близко и слишком широко рассеяны.
- Провалиться! - сказал Хорза.
Он приготовился отключить кормовые двигатели, пока "Вихрь чистого воздуха" не врезался в это облако. Немного везения, и они прошли бы сквозь него, не нуждаясь в остановке двигателей и не спалив слишком много людей.
- Нет! - заорал Вабслин, отбросил ремни безопасности, прыгнул через Хорзу и рванулся к штурвалу. Хорза попытался отбиться от коренастого инженера, но управление из его рук было вырвано, и картина на главном экране опрокинулась и завертелась, а нос ускоряющегося корабля повернулся прочь от черного квадратного выхода, прочь от большого облака летающих людей, к утесу ярко освещенных входов в Главную Бухту. Хорза ударил Вабслина по голове, так что тот, оглушенный, упал на пол, и отцепил ослабевшие руки от штурвала. Но поворачивать было уже поздно. Хорза стабилизировал курс и прицелился. "Вихрь чистого воздуха" мчался к одной из открытых Главных Бухт; они впорхнули в ее вход и понеслись над скелетом какого-то звездного корабля, который перестраивали в этой бухте. Огонь ядерных двигателей вызывал пожары, опалял волосы, пачкал одежды и слепил незащищенные глаза.
Уголком глаза Хорза заметил, как лежащий без сознания Вабслин легко покачнулся, когда "ВЧВ" пролетел сквозь полукилометровую длину Главной Бухты. Двери в следующую бухту стояли открытыми, и в следующую, и в следующую после нее тоже. Они пролетели сквозь двухкилометровый туннель, пронеслись над ремонтными и причальными устройствами эвакуируемой из Эванаута судостроительной верфи. Хорза не знал, что находилось на другом конце, но понял, что прежде чем добраться туда, они будут вынуждены пролететь над большим космическим кораблем, почти на всю длину заполнившим третью бухту. Он направил ядерный огонь вперед, и "ВЧВ" начал замедляться. По обеим сторонам главного экрана засверкали лучи-близнецы. Непривязанное тело Вабслина покатилось вперед, и его заклинило между консолью и креслом. Тупой нос припаркованной космической машины приближался. Хорза поднял нос "ВЧВ".
"Вихрь чистого воздуха" швырнуло к потолку Главной Бухты, он порхнул между ним и крышей корабля, упал вниз на другой стороне, и хотя его скорость все еще падала, они буквально пронеслись через последнюю бухту в новый коридор с чистым воздухом. Это был очень узкий коридор. Хорза снова нырнул вниз, увидел поднимающийся навстречу пол и выстрелил из лазерной пушки. Поднявшись на дыбы и содрогаясь, "ВЧВ" пересек облако раскаленных обломков. Тяжелое тело Вабслина выкатилось из-под консоли к задней двери мостика.
Сначала Хорзе показалось, что они наконец выбрались наружу, но это было не так. Они попали во что-то, что Культура называла Генеральной Бухтой.
"ВЧВ" снова упал, а потом перешел в горизонтальный полет. Это помещение, кажется, было еще больше, чем пузырь в центре системного корабля. Они летели сквозь бухту, которая приютила мегакорабль, тот самый корабль, подъем которого из воды Хорза видел некоторое время назад.
У Хорзы появилось время оглядеться. Здесь была масса пространства, места и времени. Мегакорабль лежал на полу гигантской бухты и выглядел совсем как небольшой город на большой металлической плите. "Вихрь чистого воздуха" пролетел над его звездой, полетел мимо туннелей, заполненных десятиметровыми лопастями винтов, вокруг задних выступов, где ожидали возвращения на воду вытянутые на берег прогулочные катера, над башнями и башенками надстроек, мимо носа. Хорза увидел перед собой двери Генеральной Бухты, если это были двери. Они были на расстоянии двух километров, составляли сверху донизу тоже два километра и вдвое больше по ширине. Хорза пожал плечами и еще раз проверил лазер. Черт возьми, что бы это значило?- подумал Хорза.
Лазер пробил дыру в стене, прожигая медленно расширяющийся люк, в который целился Хорза. Вокруг дыры возник воздушный водоворот. Когда "ВЧВ" приблизился к нему, его подхватило небольшим горизонтальным циклоном и завертело. А потом они вылетели в космос.
В быстро расширяющемся пузыре из воздуха и кристалликов льда "ВЧВ" вырвался из тела системного корабля и оказался наконец в вакууме, в искрящейся звездами тьме. Плазменные двигатели на миг сбились с ритма, как только прекратилось обеспечение окружающим воздухом, а потом подключились внутренние емкости. Хорза уже собрался отключить ядерные двигатели и начать подготовку к старту двигателей-деформаторов, когда из динамиков в подголовнике послышался треск.
- Говорит портовая полиция Эванаута. Слушай, ты, сукин сын, оставайся на постоянном курсе и тормози! Портовая полиция Эванаута кораблю-призраку: оставаться на постоянном курсе и...
Хорза с ускорением повел "ВЧВ" по широкой дуге над звездой системного корабля. Теперь они летели снаружи мимо того самого черного квадратного километрового входа, к которому недавно подлетали изнутри. Вабслин со стоном кувыркался по мостику. "ВЧВ" поднял нос и направился к лабиринту покинутых доков и мостиков, который представлял собой порт Эванаута. Они все еще медленно вращались вокруг собственной оси, как их закрутило при выходе из Генеральной Бухты. Хорза выровнял курс, когда они уже приближались к верхней точке дуги. Портовые устройства быстро ушли вверх и снова заскользили вниз.
- Корабль-призрак! Последнее предупреждение! - заревели динамики. - Немедленно тормозите или мы сдуем вас с неба! Боже мой, этот парень взял курс на...
Передача оборвалась. Хорза улыбнулся про себя. Он действительно взял курс на просвет между нижней частью порта и верхней стороной системного корабля. "Вихрь чистого воздуха" запорхал между транспортными трубами, подъемными шахтами, причальными мостиками, переходными сферами, причаливающими паромами и башенными кранами. Хорза провел корабль со все еще работающими на полную мощность ядерными двигателями сквозь эту путаницу и швырнул маленькую машину в последние сотни метров узкого пространства между орбиталью и системным кораблем. Кормовой радар издал "пинг" - он воспринял преследующее его эхо.
Хорза нацелил "ВЧВ" на две башни, прилипшие к орбитали подобно висящим вниз головой небоскребам. Вдруг они расцвели в световом взрыве, разметавшем во все стороны обломки. Хорза завертелся на сиденье, ведя корабль зигзагами между облаками мусора.
- Это предупредительный выстрел, - снова затрещали динамики. - Следующий будет прямо вам в задницу, вы, коробка из-под мыла!
"ВЧВ" пролетел над матово-серой наклонной поверхностью, которая была острием носа "Цели", потом Хорза опрокинул корабль и нырнул вниз, параллельно наклону носа. Сигнал кормового радара ненадолго пропал, но потом появился снова.
Хорза еще раз накренил корабль и сделал мертвую петлю вперед. Вабслина, слабо шевелившего руками и ногами, швырнуло к потолку рубки и приклеило там как муху.
"ВЧВ" быстро удалялся от портового района орбитали и большого системного корабля и влетал в космическое пространство. Хорза вспомнил о сумке Бальведы, нажал на пульте кнопку сброса вакуумной трубы. Экран показал, что вся вакуумная труба опорожнилась. На кормовом экране было видно, что внутри струй-близнецов плазменного огня что-то вспыхнуло. Кормовой радар верещал уже непрерывно.
- Ну и отправляйся к дьяволу, дурак! - сказал голос в динамиках.
Хорза бросил корабль в сторону.
Экран заднего обзора вспыхнул белым, потом почернел. На главном экране запульсировали разноцветные рваные молнии. Динамики в шлеме Хорзы и в подголовнике кресла взвыли. Все приборы на пульте замигали, их стрелки заметались.
Целую секунду Хорза думал, что в них попали, но двигатели еще работали, главный экран постепенно прояснился и вернулись в норму остальные приборы. Запищали и замигали измерители излучения. Экран заднего обзора оставался пустым. Монитор повреждений показал, что сенсоры разрушены очень мощным импульсом излучения.
У Хорзы забрезжило в голове, что произошло, когда радар на корме, даже вернувшись в рабочее состояние, ничего больше не показал. Он откинул голову и засмеялся.
Сумка Бальведы действительно скрывала бомбу. Возможно, она взорвалась, попав в плазму двигателей "ВЧВ", а возможно, кто-то - тогда, конечно, тот, кто пытался удержать "ВЧВ" на борту системного корабля - взорвал ее дистанционно, как только летящая машина достаточно удалилась от "Цели", чтобы не причинить слишком много вреда. Этого Хорза не мог сказать. Так или иначе, но взрыв, кажется, расправился с преследовавшей их полицейской машиной.
Громко хохоча, Хорза повел "ВЧВ" прочь от большого круга ярко освещенной орбитали к звездам, готовясь сменить плазменные двигатели на свертыватели пространства. Вабслин снова приземлился на пол; одна его нога зацепилась за подлокотник кресла.
- Мама, - тихо простонал он. - Мама, скажи, что это только сон...
Хорза захохотал еще громче.
- Ты сумасшедший!
Глаза Йелсон были широко распахнуты.
- Это было самое безумное в моей жизни. Ты сошел с ума, Крайклин. Я увольняюсь. Немедленно... Дерьмо! Лучше бы я ушла вместе с Джандралигели к Госселу... Ты можешь просто высадить меня при первой же возможности.
Хорза устало опустился на стул во главе обеденного стола. Йелсон сидела на другом его конце под экраном, который был переключен на главный экран рубки. "ВЧВ" прыгнул на два часа от Вавача. После разрушения полицейской машины никакого преследования больше не было, и сейчас "ВЧВ" медленно плыл по курсу, который запрограммировал Хорза, внутрь зоны военных действий по направлению к Сверкающей Стене, к Миру Шара.
Сбоку от Йелсон сидели Доролоу и Эвигер, сильно потрепанные на вид. Женщина и старик таращились на Хорзу, будто тот целился в них из ружья. Рты их были открыты, глаза остекленели. По другую сторону от Йелсон в ремнях кресла висело обмякшее тело Перостек Бальведы с опущенной головой.
В столовой царил хаос. "ВЧВ" не был готов к быстрому маневрированию, и потому ничего не укрепили. Тарелки и сосуды, чьи-то ботинки, перчатка, несколько наполовину размотавшихся лент и катушек и разные другие предметы были разбросаны по всему полу. Йелсон чем-то досталось, и на лбу у нее подсыхал небольшой кровоподтек. В течение двух часов Хорза никому никуда не позволял удаляться, за исключением туалета; он приказал им по громкоговорителю оставаться на местах, пока "ВЧВ" зигзагами удалялся от Вавача. Он держал наготове плазменные двигатели и лазер, но преследования больше не было. Сейчас он полагал, что они уже в безопасности и достаточно далеко, чтобы можно было сделать подпространственный прыжок.
Вабслина он оставил в рубке. Инженер снова как мог выхаживал истерзанные системы "Вихря чистого воздуха". Он извинился за то, что вырвал у Хорзы управление, и, избегая глядеть на него, очень робко принялся убирать обломки и закреплять под пультом вырванные кабели. Хорза объяснил ему, что он чуть всех не угробил, но с другой стороны, он и сам едва не сделал то же самое, а потому хотел бы на этот раз все забыть; ведь им, в конце концов, удалось уйти подобру-поздорову. Вабслин кивнул и признался, что ничего не помнит; он даже не мог поверить, что корабль совершенно невредим. О самом Вабслине этого сказать было нельзя: он был весь в синяках.
- Боюсь, - сказал Хорза Йелсон, задрав ноги на стол, - что первый порт, в котором мы причалим, довольно безотраден и малонаселен. Не знаю, захочешь ли ты там сойти.
Йелсон положила на стол тяжелый пистолет-парализатор.
- А куда мы, черт возьми, летим? Что, собственно, происходит, Крайклин? Что означает все это безумие на системном корабле? Что здесь делает она и какое отношение к этому имеет Культура?
Во время этой речи Йелсон кивала на Бальведу. Хорза тоже не сводил взгляда с агента Культуры, даже когда Йелсон замолчала в ожидании ответа. Эвигер и Доролоу с ожиданием смотрели на него.
Но прежде чем Хорза смог что-то сказать, из коридора, ведущего от кают к столовой, появился маленький робот. Он вплыл в столовую, огляделся и опустился в центре стола.
- Я верно расслышал, что настало время разъяснений? - спросил он.
Очевидно, вопрос был адресован Хорзе.
Хорза перевел взгляд с Бальведы на Эвигера и Доролоу, потом на Йелсон и робота.
- Ну, я мог бы еще сказать, что мы на пути к планете, которую называют Миром Шара. Это Планета Мертвых.
Йелсон смущенно опустила взгляд.
- Я уже слышал о ней, - сказал Эвигер. - Но нам ведь не разрешат приземлиться!
- Еще не лучше! - выругался робот. - На твоем месте, капитан Крайклин, я бы вернулся на "Цель изобретения" и явился бы, куда следует. Уверен, ты получишь там справедливый прием.
Хорза проигнорировал слова машины, вздохнул, раскинул ноги и зевнул.
- Мне очень не хочется заставлять вас лететь на Мир Шара, но даже против вашей воли я должен отправиться туда и не могу себе позволить где-нибудь задерживаться, чтобы кого-то высаживать. Поэтому вам придется идти со мной.
- Значит, придется? - спросил маленький робот.
- Да. - Хорза посмотрел на него. - К сожалению, да.
- Но нам ведь не дадут даже приблизиться к планете, - запротестовал Эвигер. - Они никого не впускают. Вокруг этой планеты своего рода зона, в которую никого не пускают.
- Об этом будем думать, когда доберемся туда, - улыбнулся Хорза.
- Ты не ответил на мои вопросы.
Йелсон снова посмотрела на Бальведу, потом на пистолет на столе.
- Я оглушала эту беднягу каждый раз, как только начинали дрожать ее веки, и мне хотелось бы узнать, почему я это делала.
- Чтобы объяснить все, понадобится какое-то время, но в принципе дело вот в чем: на Мире Шара находится нечто, что хотят иметь и Культура, и идиране. У меня... задание... задание идиран отправиться туда и отыскать эту вещь.
- Ты действительно параноик, - твердо заявил робот. Он поднялся со стола, чтобы посмотреть на остальных. - Он и в самом сумасшедший.
- Идиране наняли нас... тебя... чтобы что-то отыскать? Тон Йелсон выдавал ее недоверие. Хорза улыбнулся в ответ.
- По-твоему, эта женщина... - Доролоу показала на Бальведу, - послана Культурой вступить к нам, внедриться... Ты серьезно?
- Да, серьезно. Бальведа искала меня. И Хорзу Гобучула. Она хотела попасть на Мир Шара или помешать попасть туда нам. - Хорза посмотрел на Эвигера. - Вообще-то у нее действительно была бомба; она взорвалась, как только я выбросил ее из вакуумной трубы, и разрушила полицейский корабль. Мы все получили дозу излучения, но она не смертельна.
- А что с Хорзой? - свирепо спросила Йелсон. - Это был только какой-то трюк или ты действительно его встретил?
- Он жив, Йелсон, и в безопасности, как любой из нас.
В двери, ведущей в рубку, появился Вабслин все с тем же виноватым выражением на лице. Он кивнул Хорзе и сел подле него.
- Все отлично, Крайклин.
- Хорошо, - ответил Хорза. - Я тут как раз объяснял, что мы отправляемся в путешествие на Мир Шара.
- О-о, - сказал Вабслин. - Да.
Пожав плечами, он посмотрел на остальных.
- Крайклин... - Йелсон склонилась через стол и пристально посмотрела на Хорзу. - Ты мог угробить нас всех черт знает сколько раз. И во время... этой воздушной акробатики по залам, вероятно, немало людей уже убил. Ты задержал у нас тайного агента Культуры. Ты практически увел нас к планете в центре военной зоны, к которой не позволено приближаться никому. Чтобы отыскать что-то, что очень хотят иметь обе стороны, что они... Но если идиране нанимают сильно усохшую кучку второразрядных наемников, стало быть, они в хорошеньком отчаянии, и если за попыткой удержать нас в той грузовой бухте стоят люди Культуры, значит, они сходят с ума от страха, иначе они не осмелились бы нарушить нейтралитет "Цели" и свои высокочтимые правила ведения войны.
Может, ты воображаешь, будто знаешь, что происходит, и думаешь, что риск стоит усилий. Но я этого не знаю, и к тому же мне совсем не нравится действовать в потемках. В последнее время у тебя были только неудачи, не будем себя обманывать. Рискуй своей собственной жизнью, если хочешь, но ты не имеешь права рисковать и нашими! Уже не имеешь. Может, мы вовсе не хотим выступать на стороне идиран, но даже если бы мы предпочли их Культуре, ни один из нас не обязан ввязываться в бой внутри военной зоны. Дерьмо, Крайклин, у нас нет ни снаряжения, ни достаточного образования, чтобы тягаться с этими парнями.
- Я знаю, - ответил Хорза. - Но нам и не нужно рассчитывать на столкновение с военными частями. Тихий Барьер вокруг Мира Шара простирается в космос так далеко, что везде охранять его невозможно. Мы приблизимся из случайно выбранного направления, и если нас обнаружат, никто уже не сможет ничего против нас предпринять, безразлично, какой бы корабль мы ни имели. При старте с планеты все будет точно так же.
- То есть ты хочешь сказать... - Йелсон выпрямилась, - что "мигом туда, мигом обратно".
- Может быть, - улыбнулся Хорза.
- Эй! - вдруг воскликнул Вабслин и посмотрел на экран своего терминала, который как раз вынул из кармана. - Уже пора! - Он встал и исчез за дверью рубки. Через несколько секунд изображение на экране в столовой изменилось, сенсоры начали поворачиваться, пока не поймали Вавач. В пространстве, темном и светящемся, висела большая орбиталь - полная ночи и дня, синевы, белизны и черноты. Все подняли взгляды на экран.
Снова вошел Вабслин и сел. Хорза чувствовал себя усталым. Его тело требовало отдыха, долгого отдыха. Мозг все еще гудел от напряжения и избытка адреналина, который был необходим, чтобы вести "ВЧВ" через "Цель изобретения" и наружу. Но спать пока было нельзя. Он еще не решил, что делать. Рассказать им, кем он был, признать правду, что он Оборотень, что убил Крайклина? Насколько лояльно каждый воспримет смену предводителя, о смерти которого они еще ничего не знают? Йелсон, возможно, лояльнее всего. С одной стороны, она, конечно, была бы рада, что я еще жив... Но с другой, это она сказала, что, возможно, не все они стоят на стороне идиран... За время их знакомства она ни разу не проявила никакой симпатии к Культуре... но она могла изменить свое мнение.
Он, конечно, может снова превратиться в самого себя. Перед ними довольно долгое путешествие, во время которого ему - возможно, с помощью Вабслина, - может быть, удастся изменить схемы безопасности в компьютере "ВЧВ". Но должен ли он сказать им... должен ли он дать им знать? И Бальведа... Что делать с ней? Ему пришла мысль, что он мог бы использовать ее, чтобы заключить сделку с Культурой, но сейчас казалось, что побег удался, а следующая остановка только на Мире Шара, где Бальведа в лучшем случае будет обузой. Самое разумное - убить ее немедленно, но Хорза знал, что остальные, и прежде всего Йелсон, с этим не согласятся. Он также знал, хотя и неохотно с этим соглашался, что лично ему было бы больно убивать агента Культуры. Они были врагами, да, и если один из них вдруг окажется близко к смерти, другой ничего не сделает, чтобы вмешаться. И все же ему было очень тяжело самому распорядиться о ее смерти.
Или, может, он только воображает, что тяжело. Возможно, для него это совсем ничего не значило бы и все бредни о братстве между агентами, которые, даже стоя по разные стороны, делали одинаковую работу, были просто глупой болтовней.
Он открыл рот сказать Йелсон, что она должна еще раз оглушить агента...
- Сейчас, - сказал Вабслин. Вавач-орбиталь начала разворачиваться. Экран в столовой показывал компенсированную гиперпространственную версию, так что они, даже находясь далеко за пределами Вавача, следили за событиями в реальном времени. Точно в установленный час невидимый, безымянный и совсем не демилитаризованный системный корабль, находившийся где-то по соседству с планетной системой Вавача, начал бомбардировку. Было ясно, что речь идет о корабле класса "океан", и определенно тот же корабль передал послание, которое они видели на экране несколько дней назад при подлете к Вавачу. Этот военный корабль должен быть куда меньше по размерам, чем уже устаревший (для военных целей) бегемот "Цель изобретения". Корабль-"океан" поместился бы в одной из Генеральных Бухт "Цели", но в то время, как на этой большой машине - сейчас уже на расстоянии одного светового часа от орбитали - теснились эвакуированные, корабль-"океан" был заполнен другими военными кораблями и оружием.
По орбитали ударил сетевой огонь. Хорза замер и посмотрел на экран, который разом осветился и на миг засиял всей поверхностью, пока сенсоры не отреагировали на мгновенное возрастание яркости и не скомпенсировали его. Почему-то Хорзе подумалось, что Культура просто распределит сетевой огонь по всей массивной орбитали, а потом возьмет остатки в РАМ-замок, но этого не произошло. По всей ширине дневной стороны орбитали появилась одна тонкая линия ослепительно белого цвета, огненное лезвие бесшумного разрушения, вокруг которого немедленно образовался матовый, но все еще безупречно белый облачный слой. Эта световая линия являлась частью сети, той самой ткани из чистой энергии, которая лежит под всей Вселенной и отделяет ее от более молодой и намного меньшей вселенной из антиматерии. Как и идиране, Культура теперь тоже умела частично контролировать эту страшную силу, по крайней мере настолько, чтобы применять ее для разрушения. Линию этой энергии, вынутую из Ничто и натянутую на лик трехмерной Вселенной, можно было видеть сейчас на орбитали. Она заставила вскипеть Круговое Море, расплавила две тысячи километров прозрачного Краевого Вала, аннигилировала базисный материал по всей его ширине в тридцать пять тысяч километров.
Вавач, это кольцо в четырнадцать миллионов километров, развернулся, как разрезанная цепь.
И теперь не существовало ничего, чтобы удержать это. Собственный спин орбитали, источник цикличной смены дня и ночи и ее искусственного тяготения, превратился в силу, разорвавшую ее. Со скоростью примерно сто тридцать километров в секунду Вавач швырнул себя во внешний космос, раскрутившись, как отпущенная пружина.
Белая огненная линия появлялась снова, снова и снова. Она методично работала вдоль всей орбитали, аккуратно разбивая ее на квадраты со стороной в пять тысяч километров. Каждый из них содержал сандвич из триллионов и триллионов тонн сверхплотного базисного материала, воды, земли и воздуха.
Вавач стал белым. Сначала сетевой огонь превратил воду в облака. Потом растекающийся воздух, который поднимался с каждого гигантского квадрата, как тяжелый пар со стола, превратил свой груз водяного пара в лед. Океан, уже не удерживаемый силой вращения, растекался, очень медленно переливаясь через край каждой плиты разрезанного базисного материала, превращался в лед и кружился в космическом пространстве.
Прецизионная огненная линия скользила дальше, навстречу направлению вращения, разрезая все еще изогнутые, все еще вращающиеся куски орбитали своими смертельными световыми вспышками - светом с другой стороны нормальной ткани реальности.
Хорза вспомнил, как это назвал Джандралигели, тогда, когда Ленипобра был так воодушевлен ожидаемым зрелищем разрушения.
"Оружие, которое означает конец Вселенной", - сказал тогда мондлидицианин. Хорза вгляделся в экран и понял, что имел в виду этот мужчина.
Исчезло все. Все. Обломки "Ольмедреки", столообразный айсберг, с которым она столкнулась, обломки парома "ВЧВ", тело Миппа, тело Ленипобры, то, что осталось от трупов Фви-Зонга и мистера Один... от других, еще живых пожирателей - если их не спасли... от арены игры-катастрофы, от доков и тела Крайклина, от лодок на воздушной подушке... животных и рыб, птиц и микроорганизмов, от всего: все мгновенно сгорело или замерзло, стало вдруг невесомым, закружилось в пространстве, исчезло, умерло.
Безжалостная огненная линия закончила свой путь вокруг орбитали точно в том же месте, откуда начала его. Теперь орбиталь превратилась в розетку из белых плоских квадратов, медленно отдаляющихся друг от друга и уносившихся к звездам: четыреста отдельных плит из замерзшей воды, ила, земли и базисного материала двигались над или под планетарной плоскостью системы наружу, как будто сами были плоскими, четырехугольными мирами.
Было мгновение милости в том, как Вавач умирал в одиноком огненном великолепии. Потом из его темного центра поднялась новая сияющая звезда и взорвалась, пораженная той же ужасной энергией, которая раздробила этот мир вокруг нее.
И Вавач засветился, как пораженная мишень.
Хорза успел подумать, что Культура может быть довольна, и тут экран ярко вспыхнул во второй раз. Каждая из этих отдельных игральных карт и втулка взорванной орбитали разом сверкнули ледяным искрящимся сиянием, как будто сквозь каждый обломок засиял миллион крошечных белых звезд.
Потом свет померк, и эти четыре сотни плоских миров с их центральной осью исчезли, замененные сетью кубических тел, которые взрывоподобно удалялись друг от друга и от останков растворяющейся орбитали.
Эти куски тоже сверкали, разрывались на миллиарды огоньков размером с острие иглы; они, угасая, оставляли обломки, которые были уже такими мелкими, что едва различались.
Вавач был теперь вздувшимся, спиралевидно изогнутым диском сверкающих осколков. Он очень медленно расширялся, как кольцо из блестящей пыли на фоне звезд. Сверкающий, искрящийся центр придавал ему вид гигантского, никогда не мигающего безвекового глаза.
Экран осветился в последний раз. На этот раз невозможно было разглядеть ни одной световой точки. Теперь сияла нечеткая, но разбухшая картина мира, раздробленного внутренним жаром, который сделал из него кольцеобразное облако, гало белого света с бледнеющим зрачком в центре. Потом видение исчезло, и только солнце освещало расширяющийся нимб аннигилировавшего мира.
Возможно, еще было что посмотреть на другой длине волны, но экран в столовой был установлен на нормальный свет. Только электронные мозги, только звездные корабли могли бы превосходно видеть все разрушение, только они были в состоянии полностью оценить его по достоинству. Из всего электромагнитного спектра человеческий глаз без вспомогательных средств видит менее одного процента: единственную октаву излучения из чудовищно длинной клавиатуры оттенков. Сенсоры звездного корабля увидели бы все, от одного конца спектра до другого, намного более детально и с много меньшей кажущейся скоростью. Представление разрушения Вавача, несмотря на всю его воспринимаемую людьми величественность, совершенно потеряло бы свою зрелищность для не различающих цвета глаз животного. Спектакль для машин, подумал Хорза, и ничего больше. Номер для проклятых машин.
- Чисел... - прошептала Доролоу. Вабслин шумно выдохнул и покачал головой. Йелсон повернулась кругом и посмотрела на Хорзу. Эвигер продолжал глядеть на экран.
- Удивительно, что можно сделать, если как следует взяться, не правда ли... Хорза?
В первый момент он безрассудно подумал, что говорила Йелсон, но это была, конечно, Бальведа.
Она медленно подняла голову. Ее глубокие темные глаза были открыты. Она казалась оглушенной, и тело ее все еще висело в ремнях безопасности. Но голос звучал твердо и ясно.
Хорза увидел, что Йелсон схватилась за парализующий пистолет, подтянула его поближе к себе, но оставила лежать на столе. Она недоверчиво следила за агентом Культуры. Эвигер, Доролоу и Вабслин тоже уставились на Бальведу.
- Что, сели батареи в парализаторе? - спросил Вабслин. Йелсон все еще продолжала разглядывать агента Культуры, прищуря глаза.
- Ты немного не в себе, Гравант, или кто ты там на самом деле, - сказала Йелсон. - Это Крайклин.
Бальведа улыбнулась Хорзе. Его лицо оставалось невыразительным. Что делать? Он был истощен, выдохся. Напряжение было слишком сильным. Пусть будет, что будет. Он принял уже достаточно решений.
- Ну? - сказала Бальведа. - Вы скажете им сами или это придется сделать мне?
Хорза молчал. Он разглядывал лицо Бальведы. Женщина глубоко вздохнула.
- Ну хорошо, тогда скажу я. - Она повернулась к Йелсон. - Его имя Бора Хорза Гобучул, он только воплотился в Крайклина. Хорза - Оборотень с Хиборы, и он работает на идиран. Уже шесть лет. Он подвергся превращению, чтобы стать Крайклином. Предполагаю, ваш настоящий предводитель мертв. Вероятно, Хорза убил его или по крайней мере оставил где-нибудь в Эванауте или его окрестностях. Мне очень жаль. - Она переводила взгляд с одного на другого, включая маленького робота. - Но если я не очень ошибаюсь, мы все предпримем маленький полет к планете, называемой Миром Шара. Во всяком случае, предпримете вы. У меня такое чувство, что мое путешествие будет чуть-чуть короче - и бесконечно длиннее. - Бальведа одарила Хорзу иронической улыбкой.
- Двое? - спросил робот, ни к кому не обращаясь. - Я сижу в дырявом музейном экспонате сразу с двумя параноиками?
- Это неправда. - Йелсон игнорировала машину и посмотрела на Хорзу. - Это неправда? Она лжет.
Вабслин повернулся к ним. Эвигер и Доролоу обменялись взглядом. Хорза вздохнул, убрал ноги со стола и сел немного прямее. Он наклонился вперед, уперся локтями и подпер ладонями подбородок. Он наблюдал, чувствовал, пытался оценить настроение разных людей в комнате. Он сознавал отстраненность, напряжение в их телах и время, которое ему понадобится, чтобы вытащить плазменный пистолет у правого бедра. Потом поднял голову, оглядел всех по очереди и остановил взгляд на Йелсон.
- Нет, - сказал он. - Это правда.
Столовую заполнила тишина. Хорза ждал реакции. Вместо этого послышался шум открываемой двери в коридоре, ведущем мимо кают. Все глаза повернулись к входу.
Появился Нейсин, одетый лишь в грязные кальсоны. Волосы его были взлохмачены и торчали во все стороны, глаза как щелочки, кожа в мокрых пятнах, а лицо было очень бледным. Через всю столовую потянуло запахом спиртного. Нейсин огляделся, зевнул, кивнул остальным, неуверенно показал на несколько еще не убранных черепков и объявил:
- В этой комнате такой же свинарник, как и в моей каюте. Можно подумать, мы совершали какие-то маневры. Извините. Думаю, пора поесть. А потом опять отправлюсь в постель.
Он еще раз зевнул и исчез. Дверь закрылась.
Бальведа тихо засмеялась. Хорза заметил в ее глазах слезы. Остальные выглядели только сбитыми с толку.
- Этот хитроголовый, вероятно, сейчас единственный беззаботный в этом передвижном дурдоме, - сказал робот. Он повернулся на столе к Хорзе, ободрав столешницу. - Ты серьезно утверждаешь, что являешься одним из этих легендарных людей-оборотней? - надменно спросил он.
Хорза опустил взгляд на стол, потом заглянул в настороженные, недоверчивые глаза Йелсон.
- Да, именно так.
- Они же вымерли, - заметил Эвигер.
- Они не вымерли. - Узкое, тонко обрисованное лицо Бальведы на миг повернулось к старику. - Но сейчас они часть идиранской сферы. Некоторые из них всегда поддерживали идиран; остальные либо разбрелись, либо сказали себе, что тоже могут союзничать с идиранами. Хорза относится к первой группе. Терпеть не может Культуру. Он доставит вас всех на Мир Шара, чтобы добыть для своих идиранских господ мозг с разбитого корабля. Мозг Культуры. Чтобы очистить Галактику от мешающего человечества и предоставить идиранам свободу действий...
- Достаточно, Бальведа, - сказал Хорза. Она пожала плечами.
- Ты Хорза? - Йелсон указала на него. Он кивнул. Она покачала головой. - Не верю. Я постепенно соглашаюсь с роботом, что вы оба сумасшедшие. Ты получил сильный удар по голове, Крайклин, а у вас, леди... - она посмотрела на Бальведу, - мозги в беспорядке вот от этой штуки. - Йелсон подняла парализатор и снова положила на стол.
- Не знаю. - Вабслин почесывал голову и разглядывал Хорзу, будто тот был выставочным экспонатом. - Я уже давно нахожу капитана немного странным. Он не очень похож на него тем, что творил в системном корабле.
- А что вы натворили, Хорза? - поинтересовалась Бальведа. - Я, кажется, что-то пропустила. Как вам удалось уйти с него?
- Я улетел, Бальведа. Проложил себе дорогу с помощью ядерных двигателей и лазера.
- Действительно? - Бальведа со смехом откинула голову назад. Она смеялась, но смех ее звучал слишком громко и слишком быстро на глазах выступили слезы. - Хо-хо. Ну, я удивлена. Я уже думала, что вы наш.
- Когда вы узнали это? - спокойно спросил он. Она шмыгнула носом и попыталась вытереть его плечом.
- Что? Что вы не Крайклин? - Она провела языком по верхней губе. - О, прямо перед вашим появлением на борту. Мы использовали микроробота, похожего на муху. Он был запрограммирован садиться на каждого, кто приближался к кораблю во время его пребывания в Малой Грузовой Бухте и брать пробы кожи, волос или чего-нибудь еще. Мы идентифицировали вас по вашим хромосомам. Снаружи был еще один агент; он должен был направить свой эффектор на управление бухтой, когда заметит, что вы начинаете стартовую подготовку. Я должна была... сделать все, что удастся, как только вы появитесь, чтобы убить вас, захватить в плен, вывести из строя корабль, что угодно. К сожалению, меня слишком поздно проинформировали. Боялись, если меня предупредят, могут подслушать.
- Это тот самый шум из ее сумки, который ты слышала, - сказал Хорза Йелсон, - перед тем, как я ее оглушил. - Он снова повернулся к Бальведе. - Я выбросил все ваши вещи, Бальведа. Через вакуум-трубу. Ваша бомба взорвалась.
Бальведа будто чуть сильнее обвисла в своем кресле. Она надеялась, предположил Хорза, что ее снаряжение все еще на борту. Как минимум, она надеялась, что бомбу можно будет взорвать, и если уж ей придется умереть, то не напрасно и не одной.
- Ах да, - пробормотала она, глядя вниз, на стол. - Вакуум-труба.
- А что с Крайклином? - поинтересовалась Йелсон.
- Он мертв, - ответил Хорза. - Я его убил.
- Вот, значит, как. - Йелсон забарабанила пальцами по столу. - Я не знаю, действительно ли вы оба сошли с ума или все-таки говорите правду. И то и другое ужасно.
Она посмотрела на Бальведу и Хорзу и, подняв брови, сказала мужчине:
- Вообще-то, если ты действительно Хорза, то я рада видеть тебя куда меньше, чем мне казалось раньше.
- Мне очень жаль, - заверил он ее. Она отвернулась.
- Я все еще думаю, что было бы лучше вернуться на "Цель изобретения" и передать все дело властям. - Робот чуть приподнялся над столом и огляделся. Хорза нагнулся вперед и постучал машину по корпусу. Она повернулась к нему.
- Машина, - сказал он, - мы летим на Мир Шара. Если ты хочешь вернуться на системный корабль, я с удовольствием суну тебя в вакуум-трубу и заставлю проделать весь путь туда в одиночку. Но если ты еще хоть раз заговоришь о возвращении и честном судопроизводстве, я задую твой проклятый синтетический мозг. Дошло?
- Как ты смеешь так со мной разговаривать! - закричал робот. - Имей в виду, что Актом Великого Ведомства Вавача о свободе воли я объявлен аккредитованным свободным конструктом, одаренным сознанием и обладающим всеми гражданскими правами Гетерократии Вавача. Я почти выплатил затраты на мое производство, а потом мне будет позволено делать все, что для меня подходит, и я уже получил разрешение на обучение прикладной паратеологии в университете...
- Ты не собираешься заткнуть свой проклятый... громкоговоритель и послушать? - сердито прервал Хорза непрерывный монолог машины. - Мы не на Ваваче, и меня не интересует твоя проклятая разумность или сколько ты там имеешь дипломов. Ты на моем корабле и будешь делать то, что прикажу я! Хочешь покинуть корабль? Тогда немедленно уходи и лети назад к тому, что осталось от твоей драгоценной дурацкой орбитали. Если остаешься, подчиняйся моим приказам. Или станешь кучей металлолома.
- Другого выбора у меня нет?
- Нет. Используй свой дипломированный разум и решай побыстрее!
- Я... - Робот поднялся со стола и снова опустился. - Хм-м, - сказал он. - Ну хорошо. Я остаюсь.
- И подчиняешься всем приказам?
- И подчиняюсь всем приказам.
- Хорошо, тогда ты...
- ...в разумных границах.
- Машина! - Хорза схватился за плазменный пистолет.
- Ах ты мой хороший! - вздохнул робот. - Чего тебе еще надо? Технический прибор?- Голос его звучал надменно. - Сила моего разума не снабжена кнопкой "Выключить", я не могу решиться на то, чтобы не иметь никакой свободы воли. Конечно, я могу поклясться повиноваться всем приказам без оглядки на последствия, я мог бы даже торжественно пообещать пожертвовать за тебя своей жизнью, если ты этого потребуешь, но тогда я обманул бы тебя, чтобы спасти свою жизнь.
Я клянусь быть послушным и верным, как любой член твоего человеческого экипажа... На самом деле я буду самым послушным и самым верным членом. Ради Бога, человек, чего тебе еще от меня надо, во имя разума?
Коварный ублюдок, подумал Хорза.
- Ну, - сказал он, - кажется, я должен этим удовлетвориться. А теперь ты можешь...
- Но я обязан немедленно известить тебя, что по условиям моего вышеназванного конструктивного соглашения, моего договора об оплате кредита за мое изготовление и контракта о моих занятиях из-за громадного удаления моей персоны от рабочего места до моего возвращения к ним ты обязан взять на себя оплату взносов за оговоренные долги и, кроме того, избегать опасности нарушать гражданский и уголовный...
- Ад и проклятие, робот! - прервала его Йелсон. - Не право ли ты собрался изучать?
- Я беру на себя всю ответственность, машина, - объявил Хорза. - А теперь заткни...
- Надеюсь, ты соответственно застрахован, - пробормотал робот.
- ...клапан!
- Хорза? - спросила Бальведа.
- Да, Перостек? - Он с чувством облегчения повернулся к ней. Ее глаза сверкали.
Она опять облизнула верхнюю губу, потом опустила голову и уставилась на стол.
- Что будет со мной?
- У меня мелькала мысль, - медленно ответил Хорза, - вышвырнуть вас через вакуум-трубу... - Он увидел, как она напряглась. Йелсон напряглась тоже; она повернулась к нему, сжала кулаки и открыла рот. - ...Но вы можете, - продолжал он, - кое в чем быть мне полезны и кроме того... ну, назовите это сентиментальностью. - Он улыбнулся. - Конечно, вам придется вести себя прилично.
Бальведа подняла на него взгляд. В ее глазах замерцала надежда и одновременно печаль боязни надеяться раньше времени.
- Вы серьезно? - тихо спросила она. Хорза кивнул.
- Серьезно. Вообще-то я совсем не собирался убирать вас, не разузнав, как вам удалось уйти с "Руки Бога".
Бальведа расслабилась и перевела дыхание. Потом тихо рассмеялась. Йелсон враждебно посмотрела на Хорзу, продолжая барабанить пальцами по столу.
- Йелсон, - сказал Хорза, - вы с Доролоу... разденете Бальведу. Заберете одежду и все остальное. - Он чувствовал, как все смотрели на него. Бальведа в наигранном ужасе подняла брови. - Я хотел бы, чтобы вы, когда она будет голой, провели медицинскими приборами с ней всевозможные тесты, чтобы мы были уверены, что она не имеет на себе никаких фальшивых кожаных мешков, никаких имплантатов и никаких протезов. Используйте ультразвуковой и рентгеновский аппараты и все, что еще есть в нашем распоряжении! Будьте готовы подыскать ей что-нибудь из одежды. Суньте ее костюм в вакуум-трубу и выбросите. А также все украшения и личные вещи, независимо от их вида и размера и без оглядки на то, как бы невинно они ни выглядели.
- Может, нам ее вымыть и умастить, облачить в белые покровы и положить на каменный алтарь? - ядовито спросила Йелсон. Хорза покачал головой.
- Я хотел бы, чтобы ее очистили от всего, что может использоваться в качестве оружия или превратиться в него. К новейшим приборам, которыми Культура снабжает своих ОО-агентов, относятся так называемые запоминающие формы, который могут походить на значок, или медальон... - он улыбнулся Бальведе, и та саркастически кивнула в ответ, - или что-нибудь еще. Но когда с ними хотят что-то сделать - прикасаются к ним в нужном месте, увлажняют, говорят определенное слово, - они могут стать коммуникатором, оружием или бомбой. Я не хочу рисковать. И иметь на борту что-нибудь опаснее самой мисс Бальведы.
- А когда прилетим на Мир Шара? - спросила Бальведа.
- Мы дадим вам теплую одежду. Если умело закутаться, с вами ничего не случится. Но ни скафандра, ни оружия.
- А мы? - поинтересовался Эвигер. - Что придется делать нам, когда ты доберешься до цели? Конечно, если тебя туда пропустят, в чем я сомневаюсь.
- Этого я и сам пока не знаю, - честно ответил Хорза. - Возможно, вам придется меня сопровождать. Сначала я должен посмотреть, что можно предпринять для схем безопасности корабля. Возможно, вы сможете остаться на борту. Но может случиться, что вам придется наступить в дерьмо вместе со мной. Там живут еще несколько Оборотней, таких же как я, но они не работают на идиран. Они смогут принять вас к себе, если мое задание потребует более долгого отсутствия. Разумеется, если кто-нибудь захочет пойти со мной... - он посмотрел на Йелсон, - мы могли бы провести это как нормальную операцию с соответствующим распределением добычи и так далее. Если "ВЧВ" мне больше не понадобится, некоторые из вас, возможно, могли бы взять его себе, использовать по своему усмотрению или продать - тогда это ваше дело. Но как бы то ни было, как только я выполню свою миссию на Мире Шара - или по крайней мере сделаю все, чтобы ее выполнить, - вы будете вольны делать все, что вам угодно.
Йелсон смотрела на него, но потом отвернулась и покачала головой. Вабслин смотрел в пол, Эвигер и Доролоу уставились друг на друга. Робот молчал.
Хорза неловко поднялся.
- А теперь, Йелсон, вы с Доролоу займитесь, пожалуйста, мисс Бальведой...
Йелсон вздохнула и с подчеркнутым нежеланием поднялась. Доролоу начала развязывать ремни на теле агента Культуры.
- И будьте очень осторожны, - добавил Хорза. - Пока одна делает свою работу, другая должна все время находиться на безопасном расстоянии и держать ее под прицелом.
Йелсон что-то пробормотала себе под нос и нагнулась, чтобы взять со стола пистолет-парализатор. Хорза повернулся к Эвигеру.
- По-моему, кто-то должен рассказать Нейсину обо всем этом волнении, которое он пропустил, ты не находишь? Эвигер помедлил и кивнул.
- Да, Крайк... - Он запнулся и больше ничего не сказал, только встал и быстро ушел по коридору к каютам.
- Думаю, надо открыть носовой люк и взглянуть на лазер, если ты не возражаешь, Крайклин, - сказал Вабслин. - Ой, то есть... Хорза. - Инженер нахмурился и почесал голову. Хорза кивнул. Вабслин поискал чистую и целую чашку, налил у раздачи чего-то холодного, выпил и исчез в том же коридоре.
Доролоу и Йелсон освободили Бальведу. Высокая светлокожая женщина Культуры потянулась, закрыла глаза и выгнула шею. Она провела ладонью по коротким рыжим волосам. Доролоу насторожилась. Йелсон подняла парализатор. Бальведа повела плечами, потом дала понять, что готова.
- Хорошо. - Йелсон подала ей знак пистолетом. - Мы сделаем это в моей кабине.
Хорза отошел в сторону, чтобы пропустить женщин. Когда Бальведа проходила мимо широкими легкими шагами, нестесненными легким костюмом, он спросил:
- Так как же вам на самом деле удалось уйти с "Руки Бога", а, Бальведа?
Она остановилась.
- Я убила охранника, а потом сидела и ждала. Контактному кораблю удалось взять крейсер невредимым. В конце концов пришли несколько милых роботов-солдат и спасли меня.
Она пожала плечами.
- Вы без оружия убили идиранина в полном боевом снаряжении, который целился в вас из лазерного ружья? - скептически спросил Хорза. Бальведа снова пожала плечами.
- Я же не сказала, что это было легко.
- Что с Ксоралундрой? - с ухмылкой осведомился Хорза.
- С вашим старым идиранским другом? Должно быть, ушел. Некоторым удалось уйти. Во всяком случае, среди убитых и пленных его не было.
Хорза кивнул и махнул, чтобы они уходили. Перостек Бальведа в сопровождении Йелсон и Доролоу спустилась по коридору в каюту Йелсон. Хорза посмотрел на робота на столе.
- Ты думаешь, что сможешь быть полезна, машина?
- Полагаю, раз уж ты явно намерен задержать нас здесь и доставить к этому малопривлекательному каменному шару на краю Ничто, я тоже могу делать все, что в моих силах, чтобы по возможности обезопасить путешествие. Я буду помогать ремонтировать машины, если ты не против. Но я бы предпочел, чтобы ты называл меня по имени, а не этим словом, которое ты произносишь как ругательство: "машина". Меня зовут Юнаха-Клосп. Я не слишком многого потребую, если попрошу, чтобы так называл меня и ты?
- Конечно, нет, Юнаха-Клосп. - Хорза постарался выглядеть и говорить как можно более искренне. - В будущем я при любых обстоятельствах всегда буду стараться называть тебя именно так.
Робот поднялся над столом на уровень глаз Хорзы.
- Может, тебе покажется смешным, но для меня это важно. Я не просто компьютер, я сознательный конструкт и обладаю индивидуальной идентичностью. Поэтому у меня есть имя.
- Я же сказал, что буду им пользоваться, - ответил Хорза.
- Спасибо. Тогда я сейчас пойду и посмотрю, не нужна ли твоему инженеру какая-нибудь помощь при инспекции лазера.
Он поплыл к двери. Хорза смотрел ему вслед, пока робот не исчез.
Он остался один. Он сел и уставился на экран на другом конце столовой. Мусор, который был недавно Вавачем, все еще светился; большое облако оставалось видимым. Но оно остывало, оно было мертвым, оно рассеивалось, все время становясь менее реальным, менее вещественным и все более призрачным.
Хорза откинулся назад и закрыл глаза. Лучше подождать, не ложиться спать сразу. Тем самым он даст время остальным подумать над тем, что они узнали. Их будет потом легче понять; он узнает, в безопасности ли он в настоящее мгновение или должен держать всех под наблюдением. И пусть Йелсон с Доролоу сначала закончат с Бальведой. Агент Культуры ждет подходящего момента. Сейчас она надеется остаться в живых, но вполне возможно, что попытается предпринять что-то немедленно. На этот случай он должен быть бдительным. Он до сих пор не решил, убить ее немедленно или нет, но по меньшей мере сейчас тоже выиграл время для размышлений.
"Вихрь чистого воздуха" провел последнюю запрограммированную коррекцию курса и качнул носом на Сверкающую Стену, не точно в направлении Мира Шара, но примерно туда.
Позади них, все еще расширяясь, все еще медленно распределяясь по системе, которой она когда-то дала имя, мчались на звездном ветру бесчисленные искрящиеся, когда-то называемые орбиталью Вавача фрагменты, неся весть о грандиозном разрушении этого мира. И вращались, уносясь к звездам.
Хорза еще немного посидел в одиночестве в столовой, глядя, как растворяются останки.
Свет на фоне темноты, круглая плоскость из обломков, ничто. Целый мир был сметен мановением руки. Не просто разрушен - для этого хватило бы самого первого разреза энергией сети, - но погашен, аккуратно, точно, художественно разделан на куски. Аннигиляция, как эстетическое событие. Надменная грация события, на точке абсолютного нуля температуры ученой злобы... оно волновало почти столь же, сколь и отталкивало. Даже Хорза не мог сдержаться, чтобы не проявить некоторое невольное удивление.
Тем самым Культура дала урок идиранам и всему галактическому сообществу. Она превратила в красоту ужасное растранжиривание материи и знаний... Но, подумал Хорза, она еще раскается в том, что это послание отправилось в дорогу, раскается, еще пока гиперсвет будет нестись через Галактику, а за ним ползти обычный свет.
Вот то, что может предложить Культура, вот ее сигнал, ее реклама, часть ее наследства: хаос из порядка, разрушение из созидания, смерть из жизни.
Вавач будет значить для будущего больше, чем памятник самому себе. Он будет напоминать и о самой последней, вызывающей дрожь манифестации Культуры с ее смертоносным идеализмом и приведет к давно назревшему пониманию, что Культура не только не лучше любого другого общества, но намного, намного хуже.
Представители Культуры стремились искоренить несправедливость, устранить те ошибки из переданного послания жизни, которые только и делали возможным прогресс (в нем поднялось мрачное воспоминание, и он вздрогнул)... Но на их стороне была самая последняя ошибка, окончательное заблуждение - и именно это станет гибелью Культуры.
Хорза подумал, не пойти ли в рубку и не переключить ли экран на реальное пространство, чтобы снова увидеть орбиталь исправной, какой она была несколько недель назад, когда этот реальный свет, через который сейчас путешествовал "ВЧВ", покинул Вавач. Но вместо этого он медленно покачал головой, хотя не было никого, кто мог бы это увидеть, и продолжал молча смотреть на тихий экран на другом конце неприбранной и покинутой всеми столовой.

СОСТОЯНИЕ ИГРЫ: ДВА
Яхта бросила якорь в лесистой бухте. Чистая, прозрачная вода; в десяти метрах под сверкающими волнами можно было видеть песчаное дно. Вокруг берега почти полукругом стояли высокие вечноголубые деревья. Кое-где из-под охряного песчаника выступали пыльные на вид корни. Несколько маленьких, усеянных цветами утесов из того же камня выдавались над золотым берегом. Белая яхта, длинное зеркальное отражение которой плескалось в воде, как немое пламя, взмахнула широким парусом и медленно заскользила в слабом бризе, долетавшем сквозь узкую полосу леса и чашеобразную бухту.
Люди тащили маленькие каноэ к берегу или прыгали в теплую воду и плыли. Несколько сирвилл, сопровождавших яхту на пути от родной гавани, остались, чтобы поиграть в бухте. Их длинные красные тела носились вокруг и под ней, и фыркающее дыхание отражалось от низких скал. Иногда они толкали лодки, стоящие у берега. Несколько человек начали играть со стройными животными, прыгали в воду, чтобы поплавать с ними, коснуться их, подержаться за них.
Фел'Нгистра вздохнула. Обойдя вокруг палубу, она села вблизи звезды на мягкую скамейку. Она рассеянно играла с одним из канатов, натянутых между опорами, потирая его ладонью. Юноша, который сегодня говорил с ней, когда яхта медленно плыла от материка к островам, увидел ее и подошел.
- Не хочешь посмотреть остров? - спросил он. Юноша был очень худым и легким, а его кожа темной, почти золотисто-желтой. Ее отблеск напомнил Фел голограмму, потому что выглядел каким-то глубоким, будто худые руки и ноги юноши были толстыми.
- Мне нет до него дела, - ответила Фел. Она и утром не хотела, чтобы мальчик с ней разговаривал, и теперь у нее тоже не было желания с ним говорить. Она раскаивалась, что согласилась на этот круиз.
- Почему? - поинтересовался юноша.
Она никак не могла вспомнить его имени. Она не обращала на него внимания, когда он начинал с ней говорить, и даже не запомнила, назвал ли он ей свое имя.
- Просто так. - Она пожала плечами, не глядя на него.
- Ох, - сказал он. Потом помолчал. Фел ощущала солнечный свет, что отражался от его тела, но не поворачивалась и не смотрела на него. Она разглядывала далекие деревья, волны, выпрыгивающие из воды красноватые тела сирвилл, изгибающиеся и снова ныряющие.
- Я знаю, что ты чувствуешь, - заявил юноша.
- Неужели? - Она все-таки повернулась к нему. Он казался немного удивленным.
- Ты сыта этим по горло, верно?
- Может быть. - Она снова отвернулась. - Чуть-чуть.
- Почему за тобой повсюду ходит этот старый робот?
Она стрельнула взглядом в юношу. Джез сейчас был под палубой и должен принести чего-нибудь попить. Он взошел на борт вместе с ней в порту и все время не отходил от нее далеко - был в охранении, которое взял на себя, постоянно паря поблизости. Она опять пожала плечами. Над островом летала стайка птиц. Они кричали, пикировали вниз и кружились в воздухе.
- Он заботится обо мне, - сказала она и начала разглядывать ладони и солнечный свет, блестевший на ногтях.
- О тебе нужно заботиться?
- Нет.
- Почему же он тогда заботится?
- Не знаю.
- Ты какая-то таинственная, - сделал он вывод. Ей показалось, что она чувствует улыбку в его голосе. - Как этот остров, - продолжал он. - Странная и таинственная, как этот остров.
Фел фыркнула и хотела уничтожающе посмотреть на него, но увидела появившегося из дверей Джеза. Он нес стакан. Она быстро встала и пошла вниз по палубе, взяла у старого робота стакан и благодарно улыбнулась. Потом спрятала лицо в стакан, пила и рассматривала сквозь стекло мальчика, который шел к ним.
- Привет, молодой человек, - сказал Джез. - Неужели тебе не хочется посмотреть остров? - Фел захотелось дать машине пинка за ее сердечный тон и за то, что она задала мальчику почти тот же самый вопрос, что он задал ей.
- Я еще могу это сделать. - Мальчик посмотрел на Фел.
- Ты непременно должен это сделать. - Джез двинулся в направлении кормы. Из корпуса старой машины вырвалось искаженное поле - как тень, хотя там ее нечему было отбрасывать - и легло мальчику на плечи. - Вообще-то я не мог не слышать, что ты недавно сказал. - Он ласково повел юношу вниз по палубе. Золотая голова повернулась через плечо назад, к Фел, которая все еще медленно допивала воду и только-только двинулась с места, чтобы в нескольких шагах позади направиться за роботом и юношей. Взгляд мальчика перескочил с нее на робота рядом, который продолжал: - Говоришь, тебя не принимают в "Контакт"...
- Верно. - В голосе юноши послышался оборонительный тон. - Я говорил об этом. И что?
Фел продолжала идти сзади. Она чмокнула губами; в стакане зазвенел лед.
- Это звучит огорчительно, - сказал Джез.
- Я не огорчен, - быстро объяснил юноша. - Я считаю это несправедливым, вот и все.
- Что тебя не выбрали? - спросил Джез. Они приблизились к скамейке у звезды, где несколько минут назад сидела Фел.
- Ну да. Это единственное, чего я когда-либо желал, и, по-моему, они сделали ошибку. Я знаю, что был бы хорош. Я думал, из-за войны и всего этого им нужно много людей.
- Верно. Только желающих вступить в "Контакт" больше, чем ему нужно.
- Но я думал, один из пунктов, на который они обращают внимание, это то, насколько велико желание вступить, и я знаю, что никто не в силах желать сильнее меня. С тех пор как я себя помню, я хотел только этого...
Юноша замолчал. Они остановились у скамейки. Фел села, юноша тоже. Теперь Фел смотрела на него, но не слушала. Она думала.
- Может быть, они считают тебя недостаточно зрелым.
- Я зрелый!
- Хм-м. Таких молодых берут редко. Насколько я знаю, когда они берут людей твоего возраста, они обращают внимание на особый род незрелости.
- Вот и глупо. Ну как можно знать, что надо делать, если тебе не говорят, чего они хотят? Как можно подготовиться? По-моему, все это очень несправедливо.
- А по-моему, это в известной степени и должно быть несправедливым, - возразил Джез. - Желающих так много, что они не могут взять всех и даже выбрать лучших, так как среди них много и таких. Поэтому они выбирают случайным образом. Но ты всегда можешь попытаться снова.
- Не знаю. - Юноша наклонился вперед, уперся локтями в колени, положил голову на ладони и уставился на полированное дерево палубы. - Иногда мне кажется, что они рассказывают тебе это только для того, чтобы не было так обидно, когда тебя отклонят. Временами я думаю, что они берут как раз самых лучших. Но мне кажется, они сделали ошибку. Ведь если они не говорят, почему тебя постигла неудача, как можно что-нибудь исправить?
...И Фел тоже думала о неудаче.
Джез поздравил ее за идею, как найти этого Оборотня. Только этим утром, спускаясь на старом паровом фуникулере от хижины, они услышали о событиях на Ваваче. Оборотень по имени Бора Хорза Гобучул пришел и улетел на пиратском корабле. Агента Культуры Перостек Бальведу он взял с собой. Предчувствие Фел было верным, и Джез был очень доволен. Он снова и снова указывал на то, что не ее вина, что этот человек ушел. И все равно она была подавленной. Иногда ее удручало быть правой, думать о правильном, делать точные предсказания.
Для нее все было таким очевидным. Это не было сверхъестественным предзнаменованием или чем-то настолько же глупым, когда вдруг вынырнула Перостек Бальведа (на изуродованном в бою, но победном контактном корабле "Нервная энергия", тащившем на буксире большую часть захваченного идиранокого крейсера), но это выглядело так... так естественно, что Бальведа должна была взять на себя поиски пропавшего Оборотня. До тех пор была представлена дополнительная информация о том, что происходило во время этого необычного поединка в том секторе пространства. Возможные и вероятные перемещения различных кораблей указывали (и снова очень отчетливо, подумала Фел) на корабль свободных пиратов "Вихрь чистого воздуха". Были и другие возможности, и их проследили настолько далеко, насколько позволили и так уже перегруженные вспомогательные средства Секции Контактов "Особых Обстоятельств". Но Фел с самого начала была уверена, что если одна из этих раскинувшихся веером возможностей и сможет принести плоды, то только та, что связана с Вавачем. Капитаном "Вихря чистого воздуха" был некто Крайклин, игрок. Вавач уже несколько лет был самой подходящей зрительной площадкой для полной игры-катастрофы. Поэтому Вавач был самым вероятным местом, на котором можно перехватить корабль, исключая, конечно, Мир Шара, если Оборотень уже взял управление в свои руки. Фел готова была дать голову на отсечение, настаивая на том, что Вавач самое вероятное место и одним из направленных туда агентов должна быть Бальведа. А теперь получилось так, что в действительности на отсечение отдана не ее голова, а Бальведы.
Но что еще можно было сделать? Все набирала обороты война внутри чудовищно большого объема космоса; немногих "ОО"-агентов ожидало множество других неотложных заданий, и так или иначе, Бальведа была единственным действительно хорошим агентом в пределах досягаемости. Вместе с ней послали многообещающего, но не имеющего никакого опыта молодого человека. Фел с самого начала знала, что если инфильтрация к наемникам будет единственным шансом добраться до Оборотня, а через него к мозгу, Бальведа поставит на карту свою собственную жизнь, а не жизнь этого мужчины. Это было храбро, но неправильно, как полагала Фел. Оборотень уже встречался с Бальведой; вполне возможно, что он ее узнает, как бы ни изменили ее внешность (а для радикального психического изменения не было времени). Если Оборотень поймет, кто она такая (а Фел полагала, что он понял), то шансы выполнить миссию у Бальведы были ничтожнее, чем у самого зеленого и нервного, но не вызывающего подозрений агента-рекрута. Прости меня, Бальведа, подумала Фел. Я уготовила бы тебе лучшую участь, если бы могла...
Весь этот день она пыталась ненавидеть Оборотня, пыталась представить его себе и ненавидеть, потому что он, вероятно, убил Бальведу. Но невзирая на факт, что ей всегда с трудом удавалось кого-либо себе представить, если она понятия не имела, как он выглядит (как Крайклин, капитан корабля?), ненависть почему-то никак не хотела материализоваться. Оборотень казался нереальным.
Ей нравилось то, что она слышала о Бальведе. Эта женщина была храброй и дерзкой, и Фел вопреки всему надеялась, что Бальведа жива, что она как-то все перенесла и что они когда-нибудь, возможно, после войны, еще познакомятся...
Но и это казалось нереальным.
Она не могла в это поверить; она не могла это себе представить так, как, например, представляла, что Бальведа найдет Оборотня. Это она видела в душе, и это так и случилось... В ее версии победила, конечно, Бальведа, не Оборотень. Но она не могла себе представить, что встретится с Бальведой, и это как-то пугало ее, как будто она начала так твердо верить в свое собственное предвидение, что неспособность что-либо представить неотвратимо означала, будто этого никогда не произойдет. Во всяком случае, это удручало.
Какой шанс у агента выжить в войне? В настоящее мгновение не очень большой, это Фел понимала, но даже если предположить, что Бальведе удалось спастись и на этот раз, какой же была тогда вероятность, что она может погибнуть позднее? Чем дольше тянулась эта война, тем эта вероятность выше. Фел считала, и более информированные мозги, в общем, соглашались с ней, что война продлится скорее десятилетия, чем годы.
Плюс-минус несколько месяцев, конечно. Фел нахмурилась и закусила губу. Она не могла представить, что они получили мозг; Оборотень побеждал, и у нее разбегались мысли. В последнее время ей ничего не приходило в голову, разве что средство запугать - возможно, только возможно - Гобучула: это было, конечно, никакое не средство положить конец его проискам, но оно, возможно, сможет затруднить его задачу. Но Фел не была оптимисткой, даже если военное командование Контакта согласилось бы с таким опасным, неопределенным и очень дорогостоящим планом...
- Фел? - спросил Джез. Она осознала, что смотрит в сторону острова, не видя его. Стакан нагрелся в ее руке, а Джез и юноша глядели на нее.
- Что? - Она сделала глоток.
- Я спросил тебя, что ты думаешь об этой войне, - сказал юноша. Он разглядывал ее прищуренными глазами. Солнечный свет резко обрисовывал его лицо. Фел разглядывала широкие, открытые черты и спрашивала себя, сколько ему лет. Больше, чем ей? Меньше? Ощущал ли он то же, что ощущала она... желал ли он быть старше, мечтал ли о том, чтобы с ним обращались, как со взрослым?
- Не понимаю. Что ты имеешь в виду? В каком смысле я должна о ней думать?
- Ну, - объяснил юноша, - кто ее выиграет? - Он был сердит. Фел подозревала, что ее нежелание слушать слишком заметно. Она посмотрела на Джеза, но старый робот молчал, а без поля ауры никто не смог бы сказать, что он думает или чувствует. Может, это развеселило его? Или обеспокоило? Она сделала последний глоток холодного напитка.
- Мы, естественно, - твердо заявила она, переводя взгляд с юноши на Джеза. Юноша покачал головой.
- Я в этом не совсем уверен. - Он потер подбородок. - Не уверен, хватит ли нам воли.
- Воли? - удивилась она.
- Ну да. Желания бороться. Мне кажется, идиране - воины от природы. А мы нет. Посмотри на нас... - Он улыбнулся так, будто был много старше и считал себя мудрее, чем эта девочка, повернул голову и небрежно махнул рукой в направлении острова, где на берег были вытянуты лодки.
В пятидесяти или шестидесяти метрах дальше на мелководье под маленькой скалой Фел увидела нечто похожее на совокупляющуюся пару. Они перекатывались с боку на бок, темные ладони женщины обнимали светлый затылок мужчины. Не это ли побудило мальчика к такому замечанию?
Ну да, очарование секса.
Несомненно, это доставляло большое удовольствие, но как люди могут воспринимать это так серьезно? Иногда Фел охватывала зависть к идиранам; они выше этого; спустя какое-то время секс для них переставал играть всякую роль. Они были двойными гермафродитами, каждая половина пары оплодотворяла другую, и каждый обычно рожал близнецов. После одной, иногда двух беременностей - и периодов покоя - они переходили от плодородной фазы размножения в фазу воинов.
Мнения о том, приобретали ли они интеллект или претерпевали только изменение личности, разделялись. Определенно они становились хитрее и теряли общительность, они становились отважнее и теряли сочувствие, они становились логичнее и теряли воображение. Они вырастали на метр, их вес удваивался, роговая кожа становилась толще и тверже, мускулы увеличивались в обхвате и прочности, а внутренние органы изменялись так, что удовлетворяли повышенную потребность в энергии. Одновременно их тела теряли органы размножения, и они становились бесполыми. Все было очень прямолинейно, симметрично и упорядочение, если сравнить это с обычаем Культуры самим выбирать себе партнера.
Да, она могла понять, почему этот долговязый идиот, что сидит перед ней с высокомерной нервной улыбкой, так восхищается идиранами. Молодой осел.
- Такие уж мы есть... - Фел рассердилась ровно настолько, чтобы немного задумываться над словами. - Такие уж мы есть. Мы не развивались дальше... мы очень изменились, мы изменили сами себя, но больше не было никакой эволюции с тех пор, как мы бегали вокруг и убивали себя. Я имею в виду, взаимно убивали друг друга. - Она втянула воздух. Теперь она сердилась на себя. Юноша терпеливо улыбался ей. Она почувствовала, что краснеет. - И все-таки, мы еще животные, - убежденно сказала она. - Мы точно такие же воины от природы, ка